В глазах твоих видел снег

      Чимин оказался в темном салоне автобуса прежде, чем до конца понял, как это вышло. Он лишь спросил у мамы, где жила его бабушка, когда он в детстве ее навещал, и жила ли она там до сих пор. После чего заявил о твердом намерении отправиться туда в ближайшие дни, объяснив это тем, что должен был помириться с одним близким другом как можно скорее.       Что мама купит ему билет на ближайший ночной рейс, он никак не ожидал. Похоже, Енми очень чутко восприняла слова сына и намерялась не допускать впредь подобного. Больше Чимин ночевать с Джувоном в одном доме не будет.       Воспользовавшись возможностью, что ее сын сам же предоставил, женщина с деловой хваткой устроила все мгновенно: с бабушкой договорилась, билет купила, собрала ребенка в дорогу и сильно заранее проводила на вокзал. Енми так скоро позаботилась обо всем этом, поскольку считала: ни к чему было Чимину видеть назревающий скандал или, еще хуже, участвовать в нем. И хоть ее сын искренне хотел остаться на это время с ней, поддержать, Енми была неумолима.       Ее воинственный вид убедил Чимина в том, что это отчиму следовало бояться жены в грядущих разборках, а совсем не наоборот, потому парень все же позволил усадить себя в транспорт.       Сама поездка была тихой и спокойной, как и музыка в наушниках. Чимин успел несколько раз провалиться в дрему, временно отложив все свои беспокойства. И будто бы даже выспался за это короткое время в дороге. По крайней мере, бодрость проснулась в нем во время пересадки вместе с ярким утренним солнцем за окном. А в пути от конечной остановки до дома бабушки все остатки сонливости и вовсе выветрились.       Несмотря на то, что Чимин здесь не был с детства, теряться ему не пришлось. От остановки шла лишь одна проселочная дорога, и вела она до деревни бабушки. Когда же парень добрался до поселения, найти дом оказалось еще проще. Здесь было всего три улицы в ряд и на каждой домов двадцать от силы. Никаких запутанных кварталов, в которых и с навигатором не разберешься.       И в какой-то момент Чимин вообще перестал думать о дороге. Его отвлекали переливы птичьих голосов и кваканье лягушек с заливных лугов, над которыми порхали пестрые бабочки и жужжали шмели. В городе не было такого обилия звуков и запахов, что с продвижением Чимина сменялись от свежескошенной травы, различных душистых кустов и цветущих деревьев до наполняющего каким-то уютным чувством дыма костра. От первых домов за парнем увязались две добродушные черно-белые собачонки среднего размера, что проводили его до самой калитки с нужным номером.       Бабушку Чимин помнил плохо (хоть в детстве она и часто приглядывала за ним) и больше по фотографиям. Но все же он сразу признал ее в пожилой женщине, копошившейся с еще голыми кустиками на заднем дворе и отвлеченно что-то напевавшей. Парню даже показалось, что за эти девять лет она совсем не изменилась.       — Чимини? — прищурилась Чонха, заметив постороннего на своем участке.       А вот она в отличие от внука, похоже, не признала бы того пухлощекого мальчугана в возмужавшем парне, переросшем ее на голову, если бы не ждала его появления.       Женщина положила секатор на ботву в рядом стоявшей корзине и, продолжив вглядываться, направилась к нему прямо по пахоте, на ходу стягивая перчатки.       — Вай, Чимини! Ты так вырос, так изменился! — охала она, изучая взглядом, но не решаясь притронуться. Хотя очень хотелось сжать крепкое плечо, попытаться найти напоминание о прежних пухлых щеках или потрепать по волосам.       Но не только она не знала, как вести себя с кем-то родным, но таким далеким.       — Здравствуй…те, бабушка.       — Идем в дом, ты, должно быть, еще не завтракал.       Мягко развернув парня за локоть, Чонха повела его по вымощенной тропке к небольшому одноэтажному облицованному кремовым сайдингом домику.       — Я съел вареное яйцо в автобусе, — пожал плечами Чимин, но от бабушкиного гостеприимства, конечно, не отказался.       — Так изменился… — продолжала причитать женщина, суетясь в небольшой кухоньке, пока подросток рассматривал дом.       Он помнился ему гораздо больше и выше, сейчас же приходилось нагибаться в проходах, чтобы не стукаться головой. Но вместе с тем приятно было узнавать какие-то вещи из детства: старый массивный комод, что раньше ему не хватало сил открыть; косяк с отметками роста отца Чимина, дяди и парочкой его собственных; стену, что он лично изрисовал неузнаваемыми портретами родных, закрасить или переклеить которую у бабушки так и не поднялась рука. Он даже свою некогда ярко-красную куртку, по-прежнему висевшую в прихожей, узнал. В отличие от поношенных ботиночек, стоявших под ней. Должно быть, у Чонха теперь гостили другие внуки и донашивали что-то из вещей Чимина. Они и его Чоппером, которого он точно оставлял здесь, наверняка играли… И Чимину вдруг ревностно захотелось броситься на поиски детской игрушки, чтобы убедиться, что все рога на месте.       — Ох, он же, должно быть, тебя не узнал…       Отвлеченный ностальгическими воспоминаниями парень не сразу обратил внимание на то, что бормотала бабушка. А когда обратил, — растерялся.       — Кто?       — Твой друг. Ну, тот мальчик из леса… — не отрываясь от шинковки перьев лука, пояснила Чонха. — Осенью приходил, спрашивал меня, где ты живешь, но я и сама кроме города ничего об этом не знаю…       — Юнги?       — Он не представился. Так он нашел тебя?       Чимин прежде не допускал мысли, что Юнги мог связаться с его бабушкой. Но сейчас это казалось самым логичным. Выяснить, кого в детстве навещал Чимин, было совсем не трудной задачей, учитывая, что в подобных деревеньках все друг про друга все знали. Это и стало для Юнги отправной точкой. Ведь даже оборотень с обостренным обонянием не смог бы учуять, в какой город перебралась его пара, а чтобы ее найти, полагаясь лишь на нюх, пришлось бы потратить много лет, объезжая всю страну. И не то чтобы Чимин прежде принимал это за потрясающее совпадение, но сначала он не знал, что Юнги целенаправленно искал его, а потом уже и не задумывался об этом.       Но еще удивительней было услышать другое в словах Чонха.       — Да... Постойте, Вы знаете про людей из леса?       Наконец закончив возиться с блюдами, женщина жестом пригласила Чимина сесть за стол и приступить к трапезе.       — Не больше других, — опустилась она на стул рядом. — Знаю лишь, что они есть. Те, что помладше, часто прибегают зарядить свои телефоны или просятся в работники.       — Почему тогда вы все смеялись надо мной, когда я про них рассказывал? — продолжал недоумевать подросток.       — Так ты же какие-то небылицы про оборотней сочинял. А они обычные люди, просто живут уединенно, вдали от цивилизации.       — А, ну да… — неуверенно протянул Чимин и взялся за свой жареный рис, чтобы скрыть лишние эмоции. — Расскажите, как мне найти их поселение.       Чонха умиленно любовалась набитыми едой щеками внука, все еще удивляясь тому, как же он повзрослел, и радуясь, что при этом юноша сохранил свои очаровательные черты.       — А вот этого не знаю, — женщина рефлекторным движением погладила ткань своих штанов, будто складочки на них как-то мешали разговору. — Даже наши грибники на их дома не натыкались, должно быть, они где-то совсем далеко.       Чимин с этих слов приуныл и потерял всякое желание продолжать разговор. Но и Чонха не стала задавать вопросы, позволив внуку спокойно позавтракать в тишине.       А когда он закончил, не впихнув в себя и половины того, чем бабушка собиралась его накормить, она вновь его удивила. Чимин предложил ей помочь с кустами или чем-то еще. Пусть он с детства не возился в огороде и мало чего знал, но его физическая сила в молодом здоровом теле пожилой женщине наверняка должна была хоть как-то пригодиться. Но Чонха отказалась, тепло улыбнувшись:       — Ты не за этим сюда приехал, Чимини. Ступай по своим делам, а мне поможешь, когда все решишь. Мои кусты никуда не убегут, в отличие от твоего друга.       И совсем повергнув парня в шок, бабушка затейливо подмигнула.       Несмотря на то, что деревенька бабушки территориально была расположена гораздо южнее Сеула, утро здесь ощущалось прохладней, потому Чимин был рад тому, что мама заставила его взять легкую куртку. Но еще до полудня солнце так прогрело воздух, что даже в тонкой хлопковой светлой рубашке, в которую он переоделся у бабушки, стало жарко. И хоть в лесу, в тенях деревьев избегать палящих лучей было легко, парень все равно начал потеть. В итоге он снял и рубашку, повязал ее на бедрах, утешив себя мыслью, что потного его Юнги будет легче учуять.       А Чимин бы очень хотел, чтобы он его, наконец, почувствовал, поскольку по этому пресловутому лесу, не разбирая дороги, он блуждал уже часа два. Он старался не думать о реальной возможности потеряться, возлагая надежды если не на одного обиженного оборотня, то на gps в телефоне.       Вместо этого Чимина терзали иные думы. Чем он тут, черт возьми, занимался? Его щека была вспорота какой-то пакостной веткой, футболка неприятно липла к спине от сильной влажности в лесу, а ноги устало заплетались, запинались о каждую неровность земли. Парень искренне не понимал, как в детстве смог совершить подобный подвиг. Откуда в нем было столько выносливости?       Тогда у него было непреодолимое желание вернуть папу, тогда маленький Чимини не знал, что это было невозможно. Сейчас он хотел вернуть Юнги. И хоть он, в отличие от папы, был жив и даже относительно здоров, теперь успех своей миссии парень подвергал сомнению.       Ведь Юнги здесь могло и не быть…       Так почему же Чимин, вытирая соленый пот с лица, от которого щипало щеку, продолжал искать, продираясь через какие-то уже совсем непроходимые заросли? Сколько они были знакомы? Месяца два-три? Почему он так отчаянно за него цеплялся, как прежде цеплялся лишь за самого родного и близкого?       У Чимина в свете последних событий, весь мир рушился, его жизнь, его будущее. А он вместо того, чтобы спасать остатки, ползал по лесам, чтобы что?       Перед Чимином раскрылась небольшая полянка, на которую он не спешил выходить из-за слишком агрессивного солнца. Но он посчитал это за некий знак для привала. Парень уселся на немного влажную, но мягкую за счет мха землю, там же, где и стоял, проверив лишь, что под ним не было муравейника. Есть совсем не хотелось: то ли в силу плотного завтрака, то ли потому, что вымотанный организм, не желал заниматься еще и пищеварением. А вот воды, что бабушка предусмотрительно послала с ним, Чимин напился вдоволь. Еще и на лицо и волосы немного побрызгал ради столь желанного ощущения свежести.       Когда же парень чуть взбодрился, перестав чувствовать себя вареным тефтелем, он вновь окинул поляну взглядом и задумался, не была ли она той самой, на которой он и повстречал в детстве Юнги. Было ли это так или нет, к сожалению, Чимин не мог определить, поскольку совершенно ее не помнил. С тех пор прошло слишком много времени, да и желтые глаза волка и лучезарная улыбка мальчика с ним затмили все прочие воспоминания того дня.       Но это было судьбой, не иначе, поскольку с противоположной стороны поляны из-за кустов, медленно крадучись, что парню сначала даже показалось наваждением, появился крупный серый волк. И Чимин, еще пару мгновений назад мечтавший, чтобы его почуяли и нашли, сейчас только и мог со сжавшимся от ужаса сердцем тесниться спиной к стволу дерева, поскольку он точно знал: чуть склонив морду к земле, принюхиваясь, на него шел не Юнги.       Он тогда, конечно, не успел как следует рассмотреть зверя, в которого превратился его друг. Но волк Юнги был поджарым и не слишком большим, как и его человеческая фигура, в отличие от массивного, что показался на поляне. Кроме того, отличался и цвет глаз.       Когда первичная паника чуть отступила, Чимин припомнил, что ему теперь было не восемь. Он был юным мужчиной, способным оказать сопротивление одному волку и с наибольшей вероятностью даже победить в этом бою. Что должен был понимать и зверь перед ним. А значит, он мог наброситься будучи лишь до отчаяния голодным. Однако бабушка Чимину в дорогу положила не только бутылку воды, но и пару сэндвичей с курицей. Ими-то парень и решил откупиться.       — Не ешь меня, волчара, у меня есть для тебя кое-что повкуснее.       Не сводя глаз с дернувшего ушами зверя, Чимин без резких движений отложил бутылку с водой и запустил руку в уже расстегнутый рюкзак. Пальцы наткнулись на кусочек дерева, из-за чего парень чуть не издал постыдный звук разочарования, ведь каждая секунда была на счету. Он и забыл, что (непонятно зачем) взял в свое приключение фигурку волка. Но, прежде чем парень отыскал-таки сэндвич, зверь на поляне вдруг замер, поднял морду от земли, а после и вовсе развернулся и сбежал, скрывшись в кустах, из которых появился ранее.       — Я не собирался тебя есть, Чимини, ты не в моем вкусе, — сначала донесся мужской голос, а после из-за деревьев высунулась и лохматая голова с широкой улыбкой на лице. — Извини, не подумал, что снова тебя напугаю…       В последнее время все чаще его называли этим детским обращением. Он устал оговаривать Юнги, решив, что это бесполезно, когда услышал «Чимини» и от его дяди. Но, похоже, не только те двое, но и все семейство Мин собиралось его так называть.       И только парень осознал, кому принадлежала клыкастая морда, ранее напугавшая его, как на поляну вышел абсолютно голый (если не считать естественной растительности на лице и теле) мужчина лет двадцати пяти. Не ожидавший такого Чимин невольно смутился и с глупой улыбочкой перевел взгляд на деревья позади оборотня.       — Юнхек-щи? — высказал он свою догадку, радостно подскочив на ноги, что, казалось, позабыли о всякой усталости.       — Лучше «хен», — исправил озорно улыбавшийся мужчина. Он продолжал сокращать расстояние между ними, поражая Чимина тем, как легко ступал босыми ногами по земле с различными колючками, иголками, шишками и режущими травами. Казалось, ничто из этого не доставляло ему никакого дискомфорта. — Так что там у тебя вкусное для меня? Курица?       — Да, сэндвич.       Чимин спохватился и потянулся снова к рюкзаку, чтобы вытащить обещанное угощение, но остановился, услышав следующее:       — Ну, это не серьезно. Идем, отведу тебя в поселение, ма как раз скоро проснется и будет готовить…       Почему-то от этих слов у парня екнуло сердце. Ему было любопытно посмотреть на их общину, что он прежде принимал за секту, и познакомиться с их бытом. Он бы хотел, чтобы Юнги с этой своей по-детски обворожительной улыбкой провел ему экскурсию, показал, где разбивал колени, где катался на теленке, где вырезал свои первые фигурки и их самих. Но в то же время вместе с волнительно, ему было и немного страшно с ним видеться. В последние их встречи не было улыбок, лишь боль в чужих глазах, причиной которой был непосредственно Чимин. И что если извиняться было слишком поздно? Что если он давным-давно растерял все шансы на примирение? Что если Юнги предпочел одиночество своим безответным чувствам к кому-то столь противоречивому, эгоистичному, бездушному?       Но тем не менее Чимин приехал сюда, чтобы столкнуться с реальностью, какой бы она ни была, и исправить то, что еще можно было исправить. Потому он, догоняя, потрусил следом за уже развернувшимся в обратном направлении хеном.       — Спасибо, но Юнги там? Он дома? Лучше отведи меня сначала к нему.       — Юнги? — искренне удивившись, обернулся Юнхек. — Конечно, нет. Ты разве не знаешь? — он осекся, распознав все по чужому выражению лица, и заключил, — ты не знаешь… Юнги изгнали из стаи, он не сможет сюда вернуться, гордость не позволит.       На какое-то мгновенье Чимин позабыл, как дышать. Его будто ударили в солнечное сплетение, из-за чего он не мог сделать вдох. Ноги продолжали медленно нести его, но было совершено не понятно, что заставляло их двигаться дальше.       У Чимина не было достаточно оснований полагать, что Юнги находился именно тут, что он решил вернуться в свой родной лес. И все же парень до последнего верил в это. Он и сейчас ждал, что Юнхек признается в злой шутке, а Юнги, хихикая над ним, выпрыгнет из соседнего куста. Но… Он же хотел столкнуться с реальностью, а она была такова.       — Гордость… — повторил поникший Чимин. Не так давно он знал, что это такое, но, кажется, совсем ее растерял в погоне за несбыточным. — Где же мне тогда его искать?       Парень с мольбой уставился в неестественно-желтые глаза, что в человеческом обличье были лишь чуть коричневее волчьих.       — Я не знаю, Чимини, — Юнхек сочувственно поджал губы. — Сам он с нами уже давно не связывался. А дядя не знает, куда он отправился. Рассказал только, что Юнги, наконец, обратился — я уж и не верил, что это случится — и, конечно же, волк потянул его в лес. Если б дядя не настоял на палатке и необходимых в походе вещах, типа котелка и спичек, так бы голяком и ушел.       — Получается, я зря приехал? — вздохнул младший и лишь сейчас остановился, осознав тщетность.       — Не говори глупостей, идем, ма захочет с тобой познакомиться!       Юнхек обхватил его запястье пальцами и настойчиво потянул дальше. И сказал бы кто Чимину месяц назад, что он в здравом уме позволит малознакомому голому мужику тащить себя в лес... Впрочем, насчет здравого ума он уже не брался утверждать. Тем более что через несколько метров на буксире Юнхек, не щадя чужого рассудка, выпустил его руку, чтобы в падении перекинуться в волка и приземлиться уже на мощные лапы.       Обращение произошло моментально, парень и моргнуть не успел. Более того, не было похоже, чтобы Юнхек испытывал и долю тех мучений, что Чимин наблюдал тогда у Юнги. Будет ли и он со временем делать это так же легко и естественно?       И к своему удивлению, Чимин обнаружил, что скромно улыбался, глядя на мохнатую тушку перед собой, что периодически оборачивалась, дразня высунутым языком в ожидании медлительного двуногого. Но причиной улыбки был на самом деле не Юнхек, а Юнги. В тот раз из-за собственного неверия Чимин перепугался. Страх единолично и целиком захватил его. Но сейчас он мог, наконец, порадоваться за друга. Ведь он все же отыскал свою потерянную часть. Стал полноценным, о чем, должно быть, все эти годы мечтал больше всего.       Прежде чем Чимин увидел высоченный забор из кольев, которому не было конца, они провели еще несколько часов в пути. Юнхек, позабывший вначале, что такое спутник-человек, очевидно, планировал добраться до дома в разы быстрее, потому во время следующего привала все же согласился на прежнее предложение перекусить сэндвичем. Но для этого он не стал перекидываться и смущать Чимина своей наготой, лишь ткнулся мордой в рюкзак, как бы намекая.       И то ли в силу компании, то ли потому что Юнхек оказался отличным проводником, но оставшаяся дорога младшему показалась гораздо легче. А еще не было тревожного чувства, что кто-то в любой момент может выпрыгнуть из-за кустов и съесть его. Впрочем, это же и печалило, ведь, теперь он знал, что и Юнги не мог этого сделать.       Их встретили такие же высокие ворота, что были приоткрыты, но, вероятно, лишь потому, что Юнхек за несколько минут до того, как они подошли, вдруг ни с того ни с сего завыл в небо. У ворот в одних джинсовых шортах стоял босой парнишка на пару лет младше Чимина. Он с серьезным видом хмурился и принюхивался так заметно, что даже не знакомый с их повадками понял бы. Похоже, он был здесь за дозорного и выполнял свою работу со всей ответственностью, встречая прибывших. Но Юнхек, важно шагавший впереди, не обратил на него ни малейшего внимания.       Лишь когда они оказались внутри, Чимин осознал, что вторгся на чужую территорию, проник в самое логово волков. И это понимание не могло его не напугать, но мгновенно уловивший чужой страх Юнхек, поучительно стукнул его хвостом по икре и бросил выразительный взгляд, чтобы тот не смел думать, что это вышло случайно. И, каким-то невообразимым образом разгадав его мысли, Чимин сразу же совладал с эмоциями. Ему нельзя было бояться. Но с такой охраной было и незачем.       Парень не мог охватить взглядом всю огороженную территорию, поскольку забор окружал не только деревянные разбросанные как попало дома с прочими постройками, но и огородики, луга для выгула скота и для заготовки сена. И сначала перед Чимином открылись именно просторы с безмятежно пасущимися коровами и козами. А непосредственно до самого поселения, нужно было идти по широкой щебневой дорожке еще метров сто.       Но некоторые волки не дожидались их появления у своих домов. Чуя угрозу от чужака, они сами неслись навстречу, волнуя этим прежде спокойный скот. Но не добегали, останавливались на безопасном расстоянии от Чимина, насторожено обходили, после чего медленно, все так же в отдалении сопровождали. Большинство при этом не проявляло враждебности, они лишь пристально следили за ним своими желтыми глазами. Но один из волков все же предупреждающе зарычал, на что оберегающий Юнхек ответил не менее грозно. И на этом конфликт исчерпал себя.       Когда они добрались до первых нестройных построек, на пути им уже стали встречаться оборотни и в человечьем обличии. И к радости Чимина, они были одеты, хоть и в минимальное количество одежды, что можно было легко и быстро скинуть.       Но кто бы дальше ни попадался им на пути: волки или люди — больше не выказывал открытой вражды, они лишь заинтересованно изучали Чимина и разве что хмурились. Кто-то только поднимал на него глаза, не отвлекаясь от своих бытовых дел, а кто-то (в основном дети) специально выбегал из дома, чтобы утолить любопытство. И, конечно, такое внимание не могло не напрягать парня. От волнения он постоянно спотыкался и пару раз даже чуть не наступил на Юнхека. Доносившееся шепотом со всех сторон «чужак», сопровождаемое завываниями, лишь усугубляло.       Но в какой-то момент жители будто остались позади, или же это Чимин слишком отвлекся на другие мысли, что перестал ощущать их взгляды на себе. Ему было странно, петляя между этими одноэтажными коробками с небольшими заборчиками и палисадниками в ранних цветах, идти в родной дом Юнги без самого Юнги. Но раз у него пока не было новых идей, где искать, он решил позволить течению в виде Юнхека снести себя. Несомненно, это было лучше, чем в одиночестве впадать в отчаяние посреди леса. А Чимин уверен, именно это его и ждало при иных обстоятельствах.       У одного из домов, из трубы которого валил дым, Юнхек свернул, прошмыгнув за резную калитку, и Чимин догадался, что они, наконец, пришли. Парень немного замешкался, попытавшись справиться с охватившим волнением, что невольно в нем поселилось, когда он увидел узорчатую резьбу на дереве, догадавшись, чья то была работа. А, когда вошел следом, вместо волка у натянутых под окнами веревок стоял уже знакомый ему человек. Юнхек сдернул одну из сушившихся там тряпок, оказавшейся свободными, похожими на пижаму штанами. Судя по его забавному, немного рычащему ворчанию, они так и не просохли до конца, но он все равно натянул их прямо на голое тело, прежде чем вошел в дом. И Чимину подумалось, что большинство (если не все) здесь так и ходили без нижнего белья.       Как только оборотень открыл дверь с небольшой веранды, их обдало жаром, окутало жутко аппетитными ароматами, и встретил женский голос:       — Хек-а, ты куда пропал, и почему пахнет чужаком, ты не знаешь?       Поскольку домик был сам по себе небольшой, неудивительно, что Чимин сразу же обнаружил обладателя этого голоса. Женщина, стоявшая к ним спиной, хозяйничала у печки, что-то помешивая в огромном воке, позади которого бурлило варево еще в двух кастрюльках. На ней была легкая, но длинная светлая сорочка в мелкий голубой цветочек, а с плеча свисало полотенце.       — Ма, это Чимини, — оповестил Юнхек и, немного сдвинувшись в сторону, подтолкнул парня в спину, вынудив пройти дальше прихожей.       Хенсу сразу же повернулась, бросив все свои дела вместе с лопаткой. А сердце Чимина пропустило удар, потому что он не ожидал встретиться с до боли знакомыми глазами. Они были совсем как у Юнги, с одним лишь исключением — желтые.       — Наш Чимини? — удивленно переспросила женщина, на что Юнхек с радостной улыбкой кивнул.       Она наспех обтерла руки о висевшее на ней полотенце, после чего откинула его на стол и приблизилась к гостю. Он оказался совсем немного выше. Потому ей не составило труда взять лицо парня в ладони, чтобы с каким-то восторгом и, казалось, даже любовью разглядеть его всего до деталек.       — Какой красивый, — умиленно вздохнула Хенсу, после чего обняла смущенного Чимина аккуратно, но крепко, по-матерински. Она мягко и трепетно поглаживала его по волосам, прижимая к своему плечу, будто он был еще одним ее сыном, потерянным в младенчестве и, наконец, обретенным вновь.       Возможно, что-то похожее Хенсу и ощущала, поскольку, когда отстранилась, первыми ее словами было:       — А где Юнги? Он у твоей бабушки?       Застигнутый врасплох Чимин мгновенно сник. Мало того, что он сам был расстроен тем, что не смог найти Юнги, и не имел понятия, где теперь искать. Так еще и должен был погасить эту чистую надежду в глазах волнующейся матери. В глазах столь похожих на его.       — На самом деле, я не знаю, где Юнги. Я приехал сюда, потому что думал, что смогу его здесь найти…       Хенсу после этих слов растеряла всю восторженность, но, встряхнув головой, она совладала с эмоциями прежде, чем успела всерьез расстроиться. Когда-нибудь сын поймет ее и простит, ей просто нужно было набраться терпения.       — Юнги не может быть здесь, для волка великий позор вернуться в стаю, из которой его изгнали, не говоря уже о том, что на чужую территорию соваться совсем не благоразумно, — Чимин понятливо кивал, Юнхек ему это уже объяснял. — Но разве ты его не чувствуешь?       — Ма, он же человек, — осадил Юнхек и с широким зевком опустился за стол.       — Ах точно, люди совсем не умеют пользоваться своим чутьем…       Женщина немного отступила, взяла свои руки в замок и прижала к груди, чтобы в очередной раз умиленно вздохнуть:       — Какой же милый, Юнги так повезло.       После этих слов Чимин ощутил вину так остро, как никогда прежде. Он опустил взгляд в пол, где лежал пестрый лоскутный ковер, и тихо признался:       — Это не так. Я разбил ему сердце.       — Ой да, Юнги толстокожий, переживет, — махнул рукой Юнхек, на что получил от матери суровый взгляд.       — Иди-ка лучше поговори с альфой. Наделали тут шуму… И позови отца.       Ее сын нехотя поднялся из-за стола, но стоило Хенсу с грозным видом снова взять в руки полотенце, как это придало ему ускорения. Будто он всерьез верил, что мама могла его хлестнуть. Впрочем, возможно, так оно и было.       Но, как только женщина вернула взгляд Чимину, он наполнился прежним теплом.       — Ты вовремя, дорогой, сейчас как раз будем завтракать. Иди мой руки… — указала она на умывальник, расположенный у противоположной стены, — и умойся, у тебя кровь на щеке.       Чимин рефлекторно коснулся поцарапанного лица. Должно быть, вид у него был так себе, не говоря уже о том, что он весь пропотел и теперь наверняка пах не самым чарующим ароматом, что оборотням с чутким обонянием, вероятно, было особо неприятно. Потому он вымыл все, что только смог в таких условиях. Оборотням, может, и казалось нормальным ходить нагишом перед малознакомыми людьми, Чимин же не мог себе позволить даже футболку снять в присутствии мамы Юнги.       Закончив с умыванием, парень, наконец, рассмотрел другую часть комнаты. Там было небольшое, но светлое окно с прозрачными занавесками. На широком белом подоконнике играли солнечные зайчики от банки с каким-то мутным коричневым настоем, там же сушились различные травы. А под окном располагался рабочий стол со стопками тетрадей и учебников. Должно быть, здесь Хенсу работала над обучающей программой и проверяла домашние задания, но вряд ли занималась с кем-то из учеников. Взгляд Чимина невольно зацепился за маленькую деревянную выдру с поджатыми лапками, лежавшую на спине рядом со стаканчиком с ручками и карандашами. Она была не столь искусной, как те фигурки, что Чимин видел у Юнги, но казалась такой же особенной, как и волк в его рюкзаке. Рядом со столом находился небольшой стеллаж с фоторамками и книгами, преимущественно детскими. И на этом комнатка заканчивалась аркой, судя по всему, ведущей в спальни.       Появление мужчин оторвало Чимина от разглядывания фотографий. Он хотел полюбоваться или посмеяться с детских снимков Юнги, но, похоже, телефон они купили перед самым его отъездом. Он был только на паре фотографий и отличался от того, каким встретил Чимина несколько месяцев назад, лишь длиной волос — раньше он был еще более заросшим.       — Альфа сказал, что Чимини может остаться только до утра.       — Нет, я… мне надо искать, — сразу же запротивился младший. — Я уйду еще до темноты.       Накрывавшая на стол Хенсу кивнула.       — Тогда садись скорее, поешь. Стемнеет уже довольно скоро. А после Хек-а тебя выведет.       Чимин подивился ее словам. Ему казалось, утро было совсем недавно, но он в самом деле не задумывался о времени, пока блуждал по лесу. Он вытащил телефон из кармана и обнаружил, что шел уже шестой час.       — Я? Ма, я сутки не спал, а он ходит медленно, и в «мопеде» бензин закончился... — опустился на стул Юнхек и растекся по нему. Он и правда выглядел сонливым, но все равно энергичным, похоже то была заслуга адреналина.       — Как ты там сказал? — прищурилась женщина, уперев руки в бока. — Переживешь. Никто не заставлял тебя шляться весь день.       Отец Юнги лишь молча закатил глаза, не имея ни малейшего желания снова участвовать в споре с этим своенравным детиной, и сел за стол. И Чимин следом занял место, поскольку ему было некомфортно стоять одному.       Когда перед парнем оказалась чаша с удоном, мясом, ростками фасоли и яйцом с сырым желтком, он вдруг вспомнил их давний разговор с Юнги и свое собственное обещание: на летних каникулах отправиться к семейству Мин и попробовать стряпню его мамы. Непонятно, почему хен на этом настаивал, когда сам не мог вернуться в родной дом. Может, в тот момент ему позабылось, как именно он покинул стаю, а может, и предполагал отправить Чимина одного знакомиться с семьей, пока сам развлекал его бабушку.       Но вот Чимин был здесь. Он даже не дождался летних каникул, а безответственно прогулял школу, чего, кажется, прежде ни разу не делал без уважительной причины. Но совсем не это ему категорически не нравилось, а то, что исполнял он свое обещание без Юнги.       Глава семейства рассказывал об итогах собрания по поводу предстоящей охоты, пока Чимин вяло уплетал действительно очень вкусный удон. Хенсу же, в пол-уха слушая мужа, любовалась их гостем, причем настолько открыто, что это замечали буквально все.       — Рассчитываю на такую же реакцию, когда буду знакомить вас с Чунхи.       — Кто такая Чунхи? — встрепенулась женщина и сменила объект внимания.       — Лишь бы не такой, а то мы щенков вообще не увидим.       Поскольку отец Юнги в отличие от остальных членов семьи был совсем неулыбчивым, Чимин после таких слов было подумал, что его, как пару сына, он не принимал. Но затем Хенсу прыснула и расхохоталась, отчего и он улыбнулся уголком рта. И тогда Чимин понял, что почему-то совершенно иррационально в этой семье его все заочно любили, как родного. И даже отец Юнги подшучивал над ним, ровно как делал это и со своими детьми.       А Чимин… Ему было слишком странно находиться здесь в уютной обстановке, в теплой домашней атмосфере (если не брать в расчет периодически завывавших на улице волков) в состоянии покоя, пока небо за окном розовело, а его сердце рвалось куда-то еще. Он вдруг ощутил что-то похожее, что, как ему казалось, чувствовал и Юнги. Чимин здесь был неполноценным.       Он видел Юнги в глазах и улыбке мамы, а вот нос ему достался от отца. С Юнхеком у них не было каких-то сильно похожих черт, но несмотря на это, внешне их родство было очень сильно заметно. Более того, когда Юнги пребывал в хорошем расположении духа, он был таким же непринужденным, веселым и наглым, будто копировал поведение старшего брата. В иные же дни он закрывался, как его отец, который не сказал Чимину за время трапезы больше двух слов. Он лишь периодически поглядывал на него то равнодушно, то пытливо, будто этого было достаточно, чтобы узнать все, что он хотел. Но, даже собрав их всех вместе, получить Юнги никак не выходило. И Чимину было горько от этого. Вероятно, все они были замечательными людьми, но сейчас для него являлись лишь напоминанием того, кто ему был действительно нужен.       Потому Чимин обрадовался, когда, расправившись со своей порцией, Юнхек потянулся с зевком и вскочил на ноги:       — Ладно, идем, быстрей. Раньше выйдем — раньше я отосплюсь.       Хенсу попыталась положить Чимину еду с собой, поскольку, на ее взгляд, он слишком мало съел. Но парню удалось отговорить ее, ссылаясь на то, что налегке он сможет быстрее вернуться домой. Сдавшись, женщина просто в очередной раз обняла Чимина и взяла с него обещание заглянуть к ним как-нибудь снова и погостить подольше.       На улице Юнхек уже ждал его в образе волка. Зверь сладко потягивался, припадая передними лапами к земле и выпячивая задницу. Это младшего немного расстроило, потому что он хотел поговорить, а рычание или удар хвостом не дали бы ему всех ответов.       Обратная дорога по поселку вышла не такой примечательной. Оборотней в том или ином обличии по пути встречалось еще больше, но они реагировали на чужака спокойнее. Должно быть, вожак стаи всех успокоил насчет его пребывания здесь.       У ворот их встретил все тот же паренек, в тех же шортах, хотя на улице стало ощутимо прохладнее, что Чимин даже вновь надел на себя рубашку. Но он, похоже, никакого холода не чувствовал, как и все местные.       Когда они оказались за периметром, Чимин все же не сдержался и обратился к спутнику:       — Твоя мама сказала, что Юнги можно почувствовать. Не мог бы ты найти его?       Волк остановился и уставился на него своими отражающими последние закатные лучи глазами. А после мотнул мордой, чуть выгнулся неестественно и вновь стал сжавшимся комочком человека. Конечно же, голым, но Чимин, кажется, уже начинал привыкать.       — Я — нет, — разрушил Юнхек последнюю надежду. — Если Юнги слишком далеко или ветер дует не с его стороны, мне его ни за что не найти.       Выпрямившись, мужчина взял Чимина за руку и повел дальше: им и так предстоял долгий путь потемну, а лясы точить можно, и уменьшая расстояние.       — Но мама тебе не про нюх говорила.       — А про что? — выдал парень озадачено.       — Тебе будет сложно понять, но между истинными существует особая связь. При сильном желании ее можно почувствовать, а иногда и против воли, если пара нуждается в тебе. И если вас не разделяют действительно огромные расстояния, то эта связь может подсказать, где твоя пара и все ли с ней в порядке.       Но так как ты человек, нет никаких гарантий, что эта связь не односторонняя. Среди нас почти не бывает так, чтобы мы любили дважды, наш волк влюбляется раз и навсегда. Конечно, встречаются исключения среди тех, у кого сущность человека сильнее, но таких очень мало. Люди же полигамны, и Луна над вами не имеет такой власти. Поэтому ты не должен быть связан истинностью. И я не думаю, что у тебя получится почувствовать Юнги.       Увлеченный думами Чимин все больше спотыкался, но на его удачу Юнхек продолжал держать за руку, не позволяя ни упасть, ни налететь на дерево в сгущающихся сумерках. Несмотря на заверения старшего, его слова у парня отзывались пониманием. Может, Чимин и ошибался, но что-то похожее с ним совсем недавно происходило…       — А что если я раньше уже чувствовал, что Юнги не в порядке? То есть я и так знал, что он не в порядке, я же сам сделал ему больно. Но у меня было предчувствие, что есть что-то еще, причем гораздо хуже страданий от неразделенной любви, и так оно и оказалось. Я не знаю, может, это интуиция, может, совпадение.       Внимательно слушавший его Юнхек не торопился с ответом. Он не хотел давать ложных надежд, но это действительно звучало знакомо.       — Может, так. А может, ты и правда чувствуешь Юнги, но слабее или просто не понимаешь, как услышать этот зов.       — И как мне это сделать?       — Извини, — пожал он плечами и обернулся с виноватой улыбкой. — Мы просто полагаемся на инстинкты.       Когда Юнхек понял, что дальнейших вопросов у притихшего Чимина не последует, он вновь обратился волком. В этом обличье все чувства обострялись, и было легче ориентироваться в темноте.       Обратно по лесу идти было сложнее. Когда стемнело, Чимин совсем перестал разбирать дорогу. Если бы парня не вел жавшийся бочиной к бедру Юнхек с его волчьим зрением, он не то чтобы из леса не вышел, он вообще вряд ли бы далеко ушел, а застрял в каких-нибудь непроходимых кустах и остался в них жить.       В этот раз они не останавливались на отдых, потому, хоть Чимин и плелся достаточно медленно, почувствовал себя совершенно вымотанным, когда вышел на поляну. Сначала он подумал, что это было то место, где он днем встретил Юнхека, но вскоре осознал, что лес обрамлял поляну не со всех сторон. И там, где заканчивались деревья, Чимин в лунном свете отчетливо разглядел луг, а за ним и полоску домиков. Они вышли из леса немного не в том месте, но теперь парень отчетливо понимал, куда ему идти.       Чимин был одновременно и рад, и опечален. Ведь он этим своим походом так ничего не добился. И как бы он ни прислушивался к ноющему чувству в груди, тот зов, о котором говорил Юнхек, он никак не мог услышать. Может, Юнги и правда был где-то совсем далеко… Хенбе сказал, что его племянник вернулся в лес. Потому Чимин и подумал, что лес подразумевался его родной. Конечно, дядя мог употребить «лес» и в общем понимании этого слова, что-то вроде стихии. В таком случае Юнги мог находиться в совершенно другом месте, на другом конце страны.       С грустной улыбкой Чимин погладил волка по макушке и потрепал за одно ухо, припомнив, как делал это в детстве, но будучи тогда уверенным, что перед ним был всего лишь зверь. Юнхек же ткнулся влажным носом в чужую ладонь, что-то рыкнул на прощание, развернулся, вильнув хвостом, и припустил домой со всех лап.       А Чимин медленно поплелся к бабушкиной деревне. Сначала он хотел продолжать поиски, ведь наверняка одной стае не могла принадлежать вся территория леса, но он успел осознать, что ночью там ему абсолютно точно нечего было делать. Лес был густым и опасным. А у Чимина имелся лишь телефон, который и в качестве фонарика не проработал бы долго. Да и ему не хотелось волновать бабушку. Хоть Чимин еще в дороге отправил ей сообщение о том, что с ним все в порядке, он не один, и ей не стоит беспокоиться, а следует лечь спать. Но он не мог знать, послушалась ли она, или, не смыкая глаз, ждала его возвращения.       От усталости, обреченности и осознания своей полной никчемности понурый Чимин в какой-то момент вдруг не смог сдержать унизительных слез. Они сами собой, без его разрешения заструились по щекам, обдаваемым уже холодным ветром. Но он больше не был восьмилеткой, чтобы реветь лишь потому, что заблудился, пусть теперь это и имело более глобальное значение. Чимин потерялся в своей собственной жизни или же потерял себя, свою частичку уж точно.       Но нет, он не будет сейчас жалеть себя, он еще не был готов сдаться. Он вытрет дорожки с щек с твердым намерением вернуться сюда завтра снова и послезавтра тоже, если потребуется. Вернется в лес, когда станет светло, когда он на скачанной карте поставит крестик и выберет участок подальше от уже проверенного. И так до тех пор, пока не прочешет весь лесной массив или не научится слышать этот чертов зов и не найдет Юнги.       Взяв с себя это обещание, Чимин воодушевился, расправил плечи и решительней зашагал по тропинке домой. Но не прошел и десяти метров, как заметил. Парень не знал, было ли это той связью, про которую рассказывал Юнхек, или же он просто услышал поступь в шелесте травы, но он еще до того, как повернулся, понял, что позади обнаружит волка. Своего волка.       — И как давно ты за мной ходишь?