В глазах твоих видел снег

      — И как давно ты за мной ходишь?       Это напоминало какую-то сцену из дорамы: ночь, тихое поле, залитое светом луны, легкий прохладный ветер и двое, замерших на расстоянии трех метров друг от друга. В этот момент они делили боль, но и успокоение.       Где-то отдаленно в лесу завывали волки, но Юнги им не отвечал. Он был втянут в борьбу на взглядах. И своими голубыми глазами, в которых так волшебно сияла луна, он побеждал.       К сожалению, Чимин не мог понять эмоции даже по ним, как и прочитать мысли. Но сейчас он хотел истерично засмеяться с того, что в прошлый раз испугался Юнги. Как?! Как он мог его бояться?! Он должен был бояться лишь потерять его.       Волк отмер, встрепенулся, запустил процесс. И через мгновенье перед парнем уже стоял человек. Его кожа была такой бледной, что, казалось, светилась. И если с Юнхеком Чимин от смущения отводил взгляд, то с Юнги он физически не мог разорвать зрительный контакт.       — Я услышал твой зов еще утром, а почувствовал запах, как только ты вошел в лес, — ровным голосом, в котором опять же не удавалось распознать эмоции, ответил Юнги. — Но без вызова вожаку появиться на землях чужой стаи я не могу. И если честно, не очень-то я и хотел с тобой видеться.       Сказанное не могло не задеть Чимина, и хоть он понимал, что заслужил, его нижняя губа все равно чуть дрогнула, поджавшись.       — Поэтому ты провожаешь меня? Чтобы убедиться, что я не вернусь?       — Я не могу ослушаться Луну, как бы того ни хотел. Ты звал меня, и я пришел.       И они снова потонули в тишине. Чимин так спешил сюда, так рвался, так мечтал его найти, а теперь потерялся со словами. Жаль, было недостаточно просто встретиться, чтобы все чудесным образом само собой рассосалось. В действительности Чимин лишь напоролся на стену. Или же ему так только показалось?       — Не стоило тебе приезжать…       Лед в чужих глазах пугал безразличием. И жалкому Чимину захотелось защититься, обвинить, напомнить об обещании, но он не успел. Старший, чуть склонив голову, из-за чего во взгляде проскользнула угроза, закончил фразу:       — Теперь я тебя не отпущу.       Чимин еще не успел до конца осознать смысл слов, а Юнги, перекинувшись в волка, уже пролетел расстояние между ними, яро вгрызся в низ его рубахи и, потянув на себя, попятился. Парень от неожиданности вздрогнул и чуть отшатнулся, но сразу после расплылся в глупой улыбке. В этот момент он вдруг понял, что был обречен. Обречен умирать от любви к этому созданию, силившемуся таким образом похитить его и утащить куда-то в лес. Все попытки Чимина высвободить рубашку из пасти терпели крах, встречаясь с угрожающим рычанием.       Но долго так идти было невозможно, потому через несколько метров мучений Чимин буркнул:       — Да отпусти ты, я сам пойду.       Юнги еще немного из чистого упрямства подержал его за рубаху, но, предупредив грозным взглядом, все же выпустил, после чего развернулся и зашагал дальше по тропинке.       — Отлично, теперь я весь в твоих слюнях, — не смог сдержать ворчания поплетшийся следом младший, на что ему ответили коротким удовлетворенным рыком.       Чимин их сильно тормозил. Большую часть дня он провел в дороге, к чему сидящий за учебниками парень совсем не привык. Потому одеревеневшие ноги слушались его плохо, вынуждая еле плестись. Но идущий впереди волк никак не выказывал недовольства, он лишь периодически оборачивался, проверяя не отстал ли Чимин и не сбежал ли вовсе, и терпеливо дожидался.       Юнги и сам не спешил. Он не прихрамывал, как это было при первом обращении, но, Чимин подозревал, его плечо так и не восстановилось полностью. Вероятно, ступать было все еще больно. А потому младший не понимал, почему Юнги, имея возможность снизить нагрузку, продолжал находиться в волчьем обличии.       Они долго шли полем, даже когда тропинка свернула в сторону леса и пришлось сражаться с высокой травой. Должно быть, вся эта территория тоже принадлежала стае, а потому ее нужно было обходить.       И в какой-то момент усталость взяла свое: Чимин, запнувшись то ли о кочку, то ли за собственные ноги, повалился в траву, а когда оказался на земле, понял, что подниматься и продолжать путь ему совсем не хотелось. Он лишь стянул рюкзак и перевернулся на спину, чтобы было легче дышать, и тогда обнаружил небо полное звезд.       Юнги, заметив пропажу, нашел его сразу же. Он сделал два полных круга вокруг тела, принюхался к макушке, что-то фыркнул в нее, а после, переступив через Чимина, разлегся на нем всей своей тушей. И младший невольно захихикал, потому что на его груди перед лицом оказалась пушистая задница и ненавязчиво похлопывающий хвост. Не удержавшись, Чимин шлепнул по попе обнаглевшего волка да так и оставил там свою ладонь, а через несколько секунд поймал себя за поглаживанием чужой поясницы.       Ему нравилось это безмятежное чувство. Пальцы зарывались в шерсть, как в лучший в мире антистресс. В отдалении чирикали то ли поздние, то ли ранние пташки. А перед его глазами разлилось завораживающее море звезд. И самое главное: его неспокойное сердце перестало рваться из груди и тащить его непонятно куда. Чимин бы и до конца жизни остался в этом моменте. Но вскоре Юнги встал с него и вновь потянул за рубаху, вынуждая подняться.       Немного позже они все же свернули в лес. Волк стал держаться ближе, направляя Чимина, поскольку кроны деревьев плохо пропускали свет сияющего неба.       На счастье парня, Юнги обосновался не так глубоко в лесу, как располагалось поселение его родной стаи. Но все же им пришлось пройти не малый путь до места, где лес стал немного редеть, а впереди за небольшой болотного цвета палаткой показалась полоска неба. Чимин не сразу понял, откуда она взялась, пока не подошел к самому краю утеса.       Внизу пробегала темная, бликами отражающая ночные светила река. Противоположный берег оказался пологим, потому, до того, как парень подошел к краю, он мог видеть лишь верхушки деревьев с той стороны.       Приблизившийся сзади Юнги, снова потянул парня за рубаху: тот уже падал сегодня с усталости в траву, и ему не хотелось, чтоб младший свалился еще и с утеса. И на этот раз Чимина тянула не клыкастая пасть, а пальцы рук. Юнги успел не только перекинуться, пока парень любовался местными красотами, но и заглянуть в палатку и наспех натянуть штаны. В своих руках он сжимал знакомый черный бомбер. Но вместо того, чтобы надеть на свой нагой торс, он накинул его на плечи присевшего возле обрыва Чимина. После чего опустился рядом.       — Как твое плечо? Дядя рассказал мне про аварию.       — Немного ноет.       Младший оторвал взгляд от неба и посмотрел на Юнги. В прошлый раз на его скуле красовалась ссадина, сейчас от нее осталось лишь небольшое покраснение. Хотелось протянуть руку и дотронуться до этого места, погладить, но он не решился и вместо этого конкретно залип.       У Юнги была красивая, на его вкус, форма губ, очаровательный округлый нос, что заслуживал всех поцелуев, и волшебные в своей необычности, завораживающие глаза. Хоть младший до конца и не был уверен, были они такими пленительными сами по себе, или потому что Юнги дарил ему особые влюбленные взгляды. И все же все это Чимин видел, знал и прежде. Чужая красота уже давно была для него неоспорима. Но лишь сейчас он в полной мере позволял этим чарам взять над собой верх, лишь сейчас ему было не страшно отпустить себя.       — Я скучал, — тоскливо признался он.       — И поэтому сунулся в лес полный опасностей?! — нахмурился Юнги. — Я же чуть… я собирался нарушить границы, но к счастью, прежде услышал Хека.       — Так он знал, что ты здесь?       — Нет, но теперь, наверно, знает.       Чимин понятливо кивнул. В самом деле, Юнхек вряд ли успел убежать достаточно далеко, чтобы не почуять решившего, наконец, показаться Юнги.       — Так и почему ты здесь? Ты сказал: мы это плохая идея.       Очевидно, он злился за эти слова младшего, но в его голосе не чувствовалось ни осуждения, ни упрека.       — И я все еще так считаю. Иметь отношения с парнем… черт, с оборотнем! Должно быть, это очень сложно… Ты после каждой ссоры будешь сбегать в лес, заставляя тебя искать? На самом деле теперь в моей голове еще больше аргументов не быть с тобой. Но это голова… то есть… — рассержено вздохнул Чимин, он никак не мог подобрать слова в такой важный момент. Он надеялся лишь найтись с ними прежде, чем Юнги сбросит его с края.       Но вместо этого старший, заметив смятение, взял Чимина за руку и погладил грубоватой подушечкой пальца тыльную сторону ладони.       — Что ты пытаешься сказать?       — Что, несмотря на всю иррациональность, ты нужен мне рядом. Как друг, как… враг, как любовник.       — Как враг? — прыснул Юнги, удивленно выгнув бровь.       — Ну, даже если мы ссоримся так, что мне хочется тебя ударить, я все равно чувствую чувства. О боже, я абьюзер!       Юнги не имел ни малейшего понятия, что означало это слово, но это не помешало ему приблизиться к младшему и уткнуться носом в местечко за ушком. Он так сильно тосковал по этому запаху, что, ощутив его сейчас в такой концентрации, испытал животный голод.       — Не нюхай, — поежился парень. — Я вспотел и воняю…       И то ли ему на зло, то ли из желания показать, что это не имело значения, Юнги щекотно облизнул это место, а немного ниже еще и прикусил кожу.       — Ну ты и извращенец, — притворно возмутился Чимин, хотя тем временем его внутренние бабочки теряли всякий контроль.       Он чуть отстранился и повернул голову, желая с упреком посмотреть на старшего, но сохранить грозный вид не вышло. Чимина самого охватило желание, когда чужой взгляд потемневших глаз пробрал до мурашек.       — Это ничего, гораздо хуже, что ты пропах моими мамой и братом, — скривился Юнги.       Но его замечание не остановило Чимина, он его толком и не слышал, когда припадал к желанным губам, сладко заново снимал с них пробу, жался теснее и вплетал пальцы в волосы на затылке.       — Помнится, раньше ты что-то с этим делал, — выдохнул младший в губы, после того, как, не нарушив поцелуя, перебрался на чужие колени и обвил шею руками. Оказывается, он так тосковал, что никак не мог утолить свою жажду даже физически.       — А ты думаешь, почему сейчас сидишь в моей куртке? — потираясь о чужой нос своим, урчал Юнги.       — Ах вот что! А я-то думал, это забота!       Трудно одновременно смеяться и целоваться, но у них как-то получалось и совмещать, и чередовать. Должно быть, из-за долгой разлуки им сейчас не терпелось разделить все эмоции. И в итоге одна накладывалась на другую. Чимин то возмущался, то хихикал, пока Юнги мягко покусывал подбородок и шею, а после заставлял забывать обо всем, вновь находя его губы.       И в какой-то момент желание перекрыло все. Чимин уже беззастенчиво ерзал на чужих коленях в попытках прижаться плотнее и поскуливал в губы, поскольку теснота ширинки причиняла дискомфорт.       — Ты же понимаешь, что никаких других больше не будет? — вносил ясность Юнги, покрывая поцелуями небольшую ранку на щеке.       — Да, — выдохнул на ухо младший. Пусть его мозг плавился в данный момент, но согласие было обдуманным.       И, похоже, это оказалось волшебным словом, поскольку в следующее мгновение Юнги с рыком опрокинул парня на землю, накрыв собой, и жадно впился в его рот. Одного урока поцелуев было недостаточно, чтобы познать все, но Чимин сходил с ума с любых его инстинктивных касаний: от невинных поглаживаний скул до нескромных, но жутко приятных фрикций. И младшему захотелось ощутить еще больше, но для этого на нем было слишком много одежды.       Однако, когда Чимин принялся торопливо расстегивать свою рубашку, Юнги вдруг от него отстранился. Он оскалился и тихо протяжно зарычал, заставив на низменных инстинктах оцепенеть. Младший припомнил, как нечто подобное уже происходило: в тот раз Юнги рычал на самого себя, призывая к сдержанности. Вот и сейчас он с заметным усилием отвел задурманенный взгляд от пары и прохрипел:       — Иди в палатку.       Чимин не был доволен такой развязкой, но ни спорить, ни настаивать не стал. После короткой дыхательной гимнастики, он немного пришел в себя и аккуратно выбрался из-под старшего. Ему не верилось, что это именно Юнги был тем, кто включил мозг. Ведь он всегда себя считал здравомыслящим. А первый секс с парнем в лесу без подготовки и банального ознакомления с матчастью явно был не лучшим решением.       Но что-то сегодня с Чимином было явно не так, раз стоило забравшемуся в палатку Юнги стянуть с себя штаны, как он, следуя чужому примеру, с энтузиазмом продолжил расстегивать то, что там на улице не успел. И ему вновь не дали закончить:       — Не снимай. Утром будет холодно, а я не брал одеяло.       Лишь после этого Чимин понял, почему же Юнги разделся. Это вовсе не было призывом к продолжению. Скинув на младшего всю имеющуюся одежду, он собирался обратиться.       — Нет, подожди! Я не договорил…       — Ладно.       Когда Юнги закрыл за собой вход, внутри все потонуло во тьме. Чимин отчего-то прежде думал, что волчьи глаза будут светиться, но предположение оказалось ошибочным. А потому он не мог различить совершенно ничего, лишь слышал, как шуршала ткань от чужих перемещений. Но вскоре он почувствовал, как Юнги улегся рядом, обнял, крепче прижав к себе, и кожей ощутил его дыхание.       При этом Чимин отчаянно старался не думать, что жавшийся к нему парень в данный момент был полностью обнаженным. Он едва ли остыл, и теперь ему стоило больших усилий держаться подальше от желаний и фантазий. И ох, если бы Юнги позволил себе хоть малейшую провокацию. Но он продолжал спокойно дожидаться чужих слов, лишь ненавязчиво поглаживал ребра.       — Ты обещал, что не оставишь меня… — наконец тихо проговорил Чимин, все же не удержав обиду. Он не знал, почему это так сильно его беспокоило. Быть может, потому что именно на этом обещании держалось его доверие к Юнги.       — Я и не оставлял.       — Но ты уехал!       — И собирался вернуться.       — Что? — от удивления Чимин даже сел, потеряв чужие объятья.       И Юнги поднялся следом, чтобы ласково поцеловать плечо через одежду.       — Мне просто нужно было выгулять волка. Спустя столько лет…       — О боги, какое счастье! — облегченно вздохнув, младший повалился обратно.— Не думаю, что смог бы жить в лесу…       — А ты собирался? — не сдержал смешка Юнги.       — Я пытался рассмотреть все варианты… Ну то есть, я много думал, как бы мы могли претворить это в жизнь… А раз мои родители разводятся, и мы с мамой будем бездомными, жить в лесу может оказаться вполне реальной перспективой.       Чимин говорил задорно, с иронией, но старший прекрасно чувствовал его переживания. Потому сразу же кинулся ластить его, нежить, утешать.       — Я утрирую, — захихикал Чимин от такого обилия любви. — У мамы достаточно сбережений, чтобы обеспечить нас крышей над головой. Думаю, она тоже всегда знала, что рано или поздно это произойдет, а потому так много работала, чтобы не остаться ни с чем…       — Можно и в лесу жить, не вопрос, я прокормлю нас, я хороший охотник.       — Пожалуйста, не надо, — взмолился Чимин с усмешкой. А потом в нем проснулось любопытство. — Но как вообще?..       — М?       — Ты же не мог обращаться, — напомнил он.       — Дядя считает, я не мог, потому что повстречал тебя в детстве, до взросления. Это как оборотни, связанные истинностью с волками, дичают. Они переходят на животный образ жизни и почти не обращаются в человека, а некоторые и вовсе забывают, как это делается. А я не забыл, я не успел научиться.       — Но у тебя получилось, потому что?..       — Потому что в тот момент я хотел быть один сильнее чем… — Юнги вдруг остановился. Он не был уверен, стоило ли заканчивать это признание. Но все же, — …чем с тобой.       Он почувствовал, как Чимин замер в его руках. Конечно, это не могло не ранить теперь, когда он был так открыт и уязвим. И Юнги вовсе не упивался от свершившегося возмездия. Но он должен был быть откровенным. Ровно как и должен был усыпать лицо Чимина нежными поцелуями, пока он выплакивал такое сложное: «Прости» — а после с отчаянием цеплялся, будто тот намеревался сбежать. И Юнги пришлось заверять его в обратном.       Какое-то время они молча лежали в согревающих и успокаивающих объятьях, даря друг другу целомудренные, но очень важные поцелуи. Пока Юнги не решил, что хватит на эту ночь разговоров и переживаний, и не отстранился, чтобы случайно при обращении не оцарапать младшего. После он снова прижался к Чимину, вытянув морду под его подбородком и частично развалившись на нем, чтобы покрыть как можно больше и согреть своей шерстью.       А Чимин, зарываясь в нее пальцами, испытывал трепет и нежность. Он никогда прежде не думал, что будет спать в обнимку с волком. Но после лихой поездки на эмоциональных горках чувствовать себя защищенным, согретым и любимым — казалось единственным в мире счастьем. Но нет, было и еще одно. В голове не укладывалось, но оттого и было так безумно приятно, что для Юнги существовала лишь одна настоящая проблема — они не вместе. Ему было не особо важно, какое будущее строить, в его планах всегда оставалась лишь одна константа Чимин. Но, кажется, он и сам становился таким же…       Чимин понятия не имел, каким его мир станет завтра, но то, что теперь в нем непременно будет Юнги (он приложит для этого все усилия), забирало любые тревоги.