Кровавый мир

      Я резко открыл глаза.       Оглядевшись вокруг, я не мог понять, где нахожусь. Место было мне совершенно незнакомо.       Оно чем-то напоминало пещеру: с потолка капала вода, вокруг было сыро, а воздух был настолько затхлым, что я не мог нормально дышать. Железная решётка с противоположной стороны открывала вид на точно такую же камеру. Однако в ней было пусто. В этом ужасном месте только факелы, горящие тусклым, едва освещающим половину помещения светом, а также тонкая щель между камнями, служили хоть каким-то освещением.       Всё еще не понимая где я, и как здесь оказался, я попытался встать с грязного, местами порванного матраса, однако далеко не с первого раза у меня получилось принять даже сидячее положение — так сильно болело тело.       Казалось, что меня били, причём долго, били так, будто пытались убить. Синяки и гематомы по всему телу кричали о намерении неизвестных обеспечить мне мучительную смерть. И только сейчас, разглядывая себя, я понял, что тело-то вовсе и не моё. Маленькие руки, ноги, туловище, пальцы — я как будто снова стал ребёнком. А также непривычная для меня сильная худоба, из-за которой можно увидеть даже выпирающие кости, говорили мне о том, что я попал. Крупно попал.       Я не был сторонником буддизма и не особо верил в реинкарнацию душ, однако то, что я помню себя совсем иным человеком, прожившим пусть и недолгую, но зато счастливую жизнь, наводит меня на мысль, что, возможно, древние индусы всё-таки были правы.       Я помню, как уже однажды рос в окружении любящей семьи, как в первый раз пошёл в школу, впервые обрёл друзей, первый раз влюбился, поступил в университет, серьёзно поссорился с родителями, даже съехал от них, как пошёл на работу, пытаясь выжить на жалкие гроши, потом нашёл ту самую, с которой любые проблемы, проблемами уже не казались, из-за чего на жизнь жаловаться перестал.       Благодаря всему этому я понял, что все трудности, возникающие на нашем пути, созданы лишь для нашего развития, улучшения и укрепления. И каждый день, когда я ложился спать со своей любимой, я понимал, что жизнь прекрасна, что люди созданы для счастья.       И вот, как обычно, закрывая глаза в надежде наконец-то выспаться перед тяжелым рабочим днём, я открываю их здесь, не в своей уютной комнате, а в каком-то карцере.       «Это ж как меня так угораздило-то?» — подумал я, всматриваясь во тьму коридора, ведущего в такие же тёмные камеры. Память мальчика, тело которого я занял, была для меня закрыта.       «Наверное, его тело, как и его разум, находясь в таком ужасном состоянии, в месте, где каждый может сойти с ума, просто не выдержали такого». В таком случае, возникает закономерный вопрос:       Почему такой маленький ребёнок подвергся столь жестокому обращению? Ведь в наше время жизнь ребёнка ценится намного больше, чем взрослого человека. Единственное, что приходит на ум, это то, что я попал в прошлое, когда и ребёнка могли посадить в тюрьму, а то и казнить за преступление. Всё это подтверждает суровое окружение.       Мои мысли прервал тихий звук шагов, с каждой секундой становящийся всё громче и громче. Я не знал, что делать, то ли кричать человеку о помощи, то ли сидеть тихо и не высовываться. Немного подумав, я выбрал второй вариант.       Лучше пока нежелательного внимания, в незнакомой ситуации, к себе не привлекать, а сидеть тихо и молча изучать обстановку вокруг.       Наконец человек откровенно бандитской наружности подошёл к моей решётке и остановился, при этом взглянув на меня не то брезгливым, не то презрительным взглядом и, что-то положив у самого подножья решётки, развернулся и также молча пошёл дальше, наверное, к следующим камерам.       Я, после недолгих раздумий об этом человеке и его отношении к заключённым, решил подойти к тому, что он принёс.       С трудом, но мне удалось подняться на ноги и, немного пошатываясь, подойти к прутьям решётки. Оказалось, что он принёс еду, что-то на подобии каши или очень густого супа. Однако пахло это варево отнюдь не сытным обедом, а точнее, оно вообще никак не пахло.       — Что ж… Видимо, этим меня и будут кормить, — скривившись от вида местной пайки, обречённо вздохнул я.       И тут я понял, что мой голос больше напоминал скрежет стекла, чем нормальный, детский голосок. В эту же секунду в животе заурчало так сильно, что показалось, будто меня услышали все в этой тюрьме или даже за её пределами.       Мне тут же резко стало не до того, чтобы думать о чём-то другом, кроме как о еде. Я присел на корточки, чудом не упав лицом в землю, и взял тарелку.       «Хм, а о такой вещи, как столовые приборы, видимо, они и не слышали. Ну, или это ещё один способ поиздеваться над заключёнными…» — подумал я, пытаясь пропихнуть эту бурду в свой пищевод.       Кое как доев этот «образец кулинарии», я попытался сдержать рвоту. Ведь, хоть запаха и не было, но на вкус это было больше похоже на траву, которую смешали с бетоном. Судя по разлитому в углу вареву, предыдущий владелец тела часто не выдерживал. Местная еда и так не блистала качеством, так он еще и не всё ел, что в принципе подтверждалось излишней худобой.       Так и проходило время в этой сырой камере, в которую раз в день приходили разные люди и приносили еду.       Однако однажды меня разбудил грохот цепей, который исходил от десятерых людей, в таких же грязных рубахах и штанах, как у меня. Их буквально силком тащили за собой тюремщики. Они были разного возраста и пола, но всех их объединял пустой взгляд, который означал, что они смирились со своей судьбой.       — Эта партия будет более выгодной, чем прошлая. Вон, смотри, целых четыре здоровых мужика, пять будущих шлюх, а также мелкая девка для самых конченных отморозков. Хотя, нам-то всё равно, для чего они их покупают. Главное, чтобы деньги платили, — сказал всё это и неприятно засмеялся один из тех, кто вёл всю эту толпу.       И тут я понял, что являюсь будущим рабом, а не заключённым. Вопрос заключался лишь в том, когда меня доставят на, так называемый, аукцион.       Эта мысль заставила меня покрыться мурашками, в то время как сердце будто бы перестало биться в груди.       Нужно найти способ выбраться отсюда, а иначе худшей жизни и не придумать. Но для начала нужно хоть немного привести тело в порядок, а то ноги ощущаются ватными, как, в принципе, и всё тело. И как я, интересно, смогу сбежать, если я не в состоянии в данный момент без одышки пройти и пару метров?       В первые дни я растирал свои конечности в попытке их согреть и немного размять. А также неспешно ходил по камере, разрабатывая ноги, потому что сразу же физической нагрузкой заниматься мне было противопоказано.       Только тогда, когда я почувствовал себя более или менее готовым, то начал выполнять базовые упражнения: отжимания и приседания.       Никогда в жизни мне так не было тяжело, как сейчас, особенно с учётом того, что я был спортсменом большую часть своей прошлой жизни и такой тип нагрузки был для меня привычен. Но со временем, после пары повторений, мышцы перестали ныть, а дыхание стало ровным большую часть тренировки.       Все мои мысли были о побеге, но ничего толкового на этот счёт в голову не приходило. Прутья были хоть и немного ржавыми, но прочными. А стена являлась еще более серьёзной преградой на пути к свободе, да и, если чудом удастся выбраться из камеры, у меня нет шансов против нескольких взрослых мужчин.       Словом, синяки и гематомы уже давно прошли, что удивительно, достаточно быстро, даже отметин или шрамов не осталось. А как-то раз я случайно порезался ногой о край острого камня на стене, хорошо, что не задел артерию, а то давно бы уже откинулся.       Самое интересное, что порез зажил уже на следующий день! Удивительно, ведь такая рана должна заживать не одну неделю!       Так я и пытался придумать способ сбежать из этого «уютного» места, пока в один день не услышал подозрительный шум и крики где-то в глубине коридора…