Пока ты жив, я умирал

День уже подходил к концу, все уроки давно закончились и пора бы идти домой, но не тут то было. Этот чертов немец и его дополнительные занятия не давали покоя весь день, ведь Антон слишком часто думал об этом. Все его одноклассники разошлись по домам или пошли гулять, а он сидит как лох и ждет своего часа. К сожалению друзья не смогли посидеть вместе с ним, и хоть как-то скрасить уже достаточно долгое ожидание, потому что у них были свои дела. Но Шастун прекрасно понимал это и не обижался, ведь знал что его друзьям тоже приходится не сладко. Например у Димы сегодня репетитор по химии и физике, с которым он занимается чуть ли не каждый день, и не по одному часу. А у Сережи сегодня приезжает мама, которую он давно не видел и очень соскучился. Дела и проблемы друзей казались куда более важными, чем какие-то дополнительные занятия. Антон как-нибудь переживет, не маленький уже. Но возможно жить ему оставалось не долго, потому что время уже давало понять, что немец скоро освободится и придет за ним. Сегодня у него было восемь уроков, а теперь еще и дополнительные занятия с одним из учеников, но этого самого ученика это не особо волновало, и он не собирался любезничать с учителем. Антон почти всегда огрызался с учителями, но никогда не выходил за рамки дозволенного. А что если попробовать выйти за эти рамки? Что ж, бесить немца — дело опасное, но оно того стоит. Он постоянно срывался и выплескивал все свои негативные эмоции на Антона и других в классе, так что пускай теперь ответит за это. Честно говоря, то для учителя Арсений Сергеевич был слишком нервным. Если ему что-то не нравилось или что-то не устраивало, то он говорил об этом прямо, ничего не скрывая. А когда его что-то злило и раздражало(а это было очень часто), то он отыгрывался на других, и не задумывался о чувствах своих учеников. Он словно бомба замедленного действия, которая может взорваться в любую минуту. Так что с немцем лучше шутки не шутить, а делать то, что он скажет. Но с другой стороны, подчинятся ему, было просто невыносимо. Антон не любил подчинятся. Он делал и поступал так, как считает нужным. Ему нравилась свобода, и то, что он сам себе хозяин. Дома о нем никто особо не заботился, все были заняты своими делами и не обращали внимание на мальчика. Родителей почти не появлялись дома из-за работы, а бабушке было плевать на всех, кроме себя любимой. Но Антон привык. Он привык быть один. Он привык быть униженным. Единственными людьми, которые заботились о нем и всегда поддерживали были Дима и Сережа. Ребята помогали ему с учебой, вытаскивали из дома чтобы погулять и просто не давали умереть со скуки. Спустя еще полчаса ожидания, Антон все же дождался учителя. Он шел навстречу из соседнего коридора, а его шаги отдавались гулким эхом. Настроение у мужчины явно было не очень хорошим, так как на его лице, не выражалось ровным счетом ничего. На этот раз его взгляд был все таким же ледяным, но пустым, без той самой злости и раздражения; голубые глаза смотрели перед собой, в одну точку и не отрываясь. Антон невольно поежился, снова утопая в этом синем и ледяном океане, но он с легкостью смог «вынырнуть» оттуда. Этот мужчина казался ему одновременно чужим, но таким...притягательным? Арсений достал из кармана черных брюк ключ от кабинета, попутно здороваясь с учеником: — Здравствуй, Шастун. Ich hoffe, du bist bereit für den Unterricht?* Он снова говорил на немецком, вот черт. Хотя что еще стоило ожидать от учителя немецкого языка? Антон решил проигнорировать «приветствие» и потому молча зашел в уже открытый кабинет. Пока все шло вроде бы нормально, но это только на первый взгляд, верно? Уже спустя пару минут прибывания в кабинете, он мечтал сбежать отсюда и как можно быстрее. — И почему же ты не хочешь делать задание, Шастун? — тихо и слышно лишь для них обоих, сказал мужчина. Его горячее дыхание опаляло кожу, ведь он наклонился непозволительно близко к своему ученику. — Du musst mir gehorchen, Junge.* Такая близость с учителем весьма напрягала и даже смущала. Антон принял решение отойти подальше и увеличить расстояние между ними, но ему не позволили сделать это. — Что вы себе позволяете? — вдруг вскрикнул Антон, чувствуя как его окатывает волна непонятного ему страха. Немец, воспользовавшись моментом, и слегка сжав запястье парня, развернул его к себе лицом. Теперь у Антона началась настоящая паника, которую он всеми силами пытался скрыть. — Frecher Junge!* — воскликнул брюнет, наслаждаясь паникой и страхом своего ученика, который так отчаянно пытался вырваться из его хватки. — Я отпущу тебя только если ты пообещаешь мне быть послушным и делать то, что тебе говорят. Вся жизнь буквально пронеслась перед глазами, когда мужчина сжал руку Антона еще сильнее и тот чуть ли не вскрикнул от внезапной боли. Он закивал головой словно китайский болванчик, и с облегчением ощутил как постепенно отступает. — Вот и славно, — как ни в чем не бывало, сказал Арсений. — Guter Junge.*