Скоро наступит весна.

Дотторе был одним из тех людей, которые находили своё вдохновение и смысл жизни в усердной работе. Каждый новый результат, каждый удачный эксперимент заставлял его ликовать, и доктор снова и снова убеждался в собственной гениальности. Но, как это всегда бывает, трудоголизм не доводит до добра. Дотторе настолько увлекся полевыми испытаниями, что совсем потерял счёт времени, он игнорировал любой дискомфорт. А погода в Снежной, как известно, вовсе не подарок и единственное, чем она может одарить беспечных людей, которые наплевательски относятся к собственной безопасности -- букет болезней. Вот и непривзойденный учёный смог подхватить простуду, но не собирался ничего с этим делать, пока слабость не начала буквально сбивать его с ног. Проводить время на больничном было для него настоящей пыткой, он терпеть не мог бездействие и не умел по-настоящему отдыхать. Больничный затягивался и кто-то должен был хоть раз посетить мужчину, чтобы узнать о его состоянии. Ни один из предвестников не хотел этого делать, потому что характер доктора был вовсе не подарком, мягко говоря. Споры о том, на чьи же плечи ляжет эта обязанность стали всем надоедать и Синьора не выдержала. -- Довольно. Я схожу, раз никто из вас не в состоянии. Прекрасная леди вошла в тихую обитель гения. Здесь было темно и странно пахло. Жуткое место, гнетущая атмосфера так и выталкивала прочь отсюда, требовала поскорее унести ноги. Синьора вздохнула и, обняв себя за плечи, двинулась вглубь цитадели безумия. Она несколько раз позвала доктора по имени, но не услышала в ответ ни звука. Женщина, было, уже начала переживать, но откуда-то из-за угла вынырнул помятый Дотторе. -- Зачем ты здесь? -- Проворчал мужчина и потер покрасневшие глаза. Синьора вздохнула и подошла к окну, раздвигая шторы, чтобы хоть капля солнечного света попала в темное помещение. Когда свет проник в комнату, доктор пощурился и прикрылся ладонью. -- Какого черта? Приходишь сюда, наводишь свои порядки и молчишь. Я не ждал гостей. -- И ты тоже здравствуй, Дотторе. Неужели ты не рад меня видеть? -- Синьора ждала ответа, но доктор, кажется, только сделался более угрюмым, -- Я просто пришла убедиться, что ты в порядке. Третий предвестник отошел к своему рабочему столу и, вовсе отвернувшись от гостьи, стал разбирать на нём какие-то листы с огромным количеством пометок и подписей. Он пару раз тихо покашлял в кулак. -- Ну, убедилась? Я не настроен на разговоры. Уходи. Такую наглость в свою сторону Синьора была не намерена терпеть, а потому подошла и хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание. -- Не думай, что я горю желанием проводить с тобой время. Ты всего лишь ворчливый отшельник, закрывшийся в своём мирке вместе с фантазиями о безумных изобретениях. Мне нет до тебя никакого дела как до личности, но ты также мой коллега, Фатуи должны держаться вместе. Это воля Царицы, а не моя. Так что изволь уж прекратить свое мерзкое поведение. Дотторе не ожидал, что его отчитают как ребенка, а потому притих. Потом он опять наклонился к бумагам. -- Делай, что хочешь. Мне все равно. И Синьора ушла. Замок на двери щелкнул. Дотторе обернулся через плечо, взглянув в коридор. Снова одиночество. Одиночество и покой. Доктор уже начал думать, что, может быть, он неправильно поступил по отношению к девушке, хотя чувство вины посещало его едва ли раз в жизни. Но надолго в думы о своём неподобающем поведении мужчина погрузиться не смог, Прекрасная леди снова появилась на пороге и уже не с пустыми руками. Она поставила флакон на стол перед мужчиной, прямо на бумаги. -- Что это? -- В недоумении спросил Дотторе. -- Лекарство, очевидно. Настой из цветка цинсинь. Я хочу, чтобы ты выпил это и отдохнул. -- Вот ещë. У меня нет на это времени! Синьора нахмурилась и сложила руки на груди. Дотторе уже начал предвкушать очередную гневную речь. -- Ты ведешь себя как ребенок. Такому взрослому человеку должно быть стыдно. Доктор тяжко вздохнул. Теперь он был готов на все, лишь бы эта неугомонная женщина отстала от него. Он сделает это. И она заботилась о Дотторе до тех пор, пока он полностью не исцелился. Синьора не могла всегда быть рядом, но старалась чаще его навещать. Еë ледяное сердце готово было вот-вот скинуть с себя оковы вечного холода. Прекрасная леди иногда сама себя не понимала. Ни себя саму, ни свои мысли и чувства. Она ли это? Или, может быть, какой-то дурман правит еë волей? Заметив Дотторе в былых рядах, Чайлд быстро подошел к нему со своей обычной широкой улыбкой. -- Снова в строю? Ты оправился быстрее, чем мы все этого ожидали! Дотторе хмуро на него посмотрел. Энергичность и энтузиазм Тартальи только раздражали доктора. -- Синьора постаралась. -- Синьора? Ты, наверное, шутишь? -- В ответ Тарталья получил лишь молчание и решил, что все же это не было шуткой, -- Если бы мне сказал это кто-то другой, а не ты, то я бы, пожалуй, не поверил. Я никогда не видел еë... заботливой. Иногда мыслей в голове Прекрасной леди было слишком много. Однажды она решила, что чтобы не сойти с ума, стоило бы их излагать на бумагу и с тех пор она вела редкие заметки в неком подобии дневника. " Я перестаю себя понимать. Начала часто нервничать. Я все чаще думаю о нём. После того, как он погиб, моему горю не было конца и страдания терзают мою душу и по сей день, но я, кажется, начинаю отпускать его. Наверное, это хороший знак. Возможно, однажды моей скорби настанет конец и моя душа перестанет лить горькие слезы. ... В Снежной стало теплее. Скоро наступит весна." На балконе были видны два силуэта. Доктор и Прекрасная леди. Они, кажется, о чем-то болтали. Синьора опиралась поясницей о перила и обнимала себя за плечи. Дотторе стоял чуть поодаль и вглядывался в заснеженные здания. -- Дела идут хорошо. У нас есть уже два гнозиса. Совсем скоро мы заберем и остальные, -- Вслух рассуждала леди. -- Если бы не твоя властная рука, Синьора... Кто знает, что бы этот шут натворил в Ли Юэ? Хвала богам, хоть кто-то в этой дыре может здраво рассуждать. В ответ на столь резкое замечание Синьора тихо посмеялась, отводя взгляд. -- Это просто моя работа. Скоро я отправлюсь в Инадзуму. Я надеюсь, что их архонт достаточно разумен, чтобы пойти навстречу Фатуи и не давать сопротивления. Дотторе, наконец, оторвался от созерцания вечного снегопада. -- Я верю в тебя, Синьора. Ты принесëшь нам ещё одну победу. Последние дни зимы тянулись, но весна совсем скоро подарит Снежной немного тепла. Сюда прилетят птицы и, может быть, даже начнется капель. Две несчастные судьбы нашли в друг друге свой покой. Розалина позволила себе снова искренне улыбаться. Еë извечная тоска почти пропала и лишь одинокими темными вечерами она иногда возвращалась к женщине, сжимая исстрадавшееся сердце. Дотторе же, наконец, был понят и принят. Она могла выслушать его и совершенно не видела в нём безумца. Напротив, Синьора находила его амбиции и огромное количество идей очень впечатляющими. И он смог показать ей свои другие стороны, которые другим не хотел раскрывать за ненадобностью. Всë реже дневник Розалины стал пополняться записями. В этом теперь нет нужды. "Он замечательный мужчина. Я могу позволить чувствовать себя слабой рядом с ним. Это снова я. Настоящая я, Розалина-Кручка Леофальтер. И ничто меня больше не сломит." И снова настал час разлуки. Прекрасная леди и Доктор прогуливались вблизи штаба Фатуи. Им не так часто удавалось уединиться. -- Завтра утром я уже буду в Инадзуме. Оформлю всю документацию и сразу же займусь переговорами. -- Как жаль, что переговоры вне моей компетенции. Я слышал, что в Инадзуме есть множество механизмов куда более сложных, чем стражи руин. Хотел бы я хоть взглянуть... -- Если у меня будет время, я привезу тебе что-нибудь. Дотторе немного помолчал, потом серьезно взглянул на свою спутницу. -- Ты знаешь, Синьора, Инадзума очень опасное место. Береги себя. Синьора улыбнулась, тронутая заботой. -- Розалина. Так меня зовут. И Дотторе ждал еë. Каждый день он ожидал, что кто-нибудь передаст ему письмо или хоть какую-то весть от Розалины. Но дни стали тягучими и вязкими, как дëготь. Командировка Синьоры подозрительно затягивалась. Раздражительность и бессонница вернулись к Дотторе. Как голодный зверь ждал своей добычи, так же и он выжидал возвращения Синьоры. Он даже признался себе, что, все-таки, его сердце было покорено и ждало только еë. Это ожидание становилось тяжким. Всë чаще доктор выбирался в свет, к другим Фатуи, в надежде услышать какую-нибудь сплетню о даме своего сердца. Он будто бы невзначай прогуливался рядом с людьми, думал о чем-то. И однажды долгожданная весточка пришла к нему из девичьих перешептываний. "Ты уже слышала? Слышала?" Тогда он бы предпочел лишить себя слуха. "Синьора мертва."