На самом деле тебя никогда не существовало

      Двор встретил меня тишиной и скрипом детских качель. Юмэ в последний раз схватила мою руку и с не сползающей с её смуглого лица яркой улыбкой прощалась со мной. Девушка перехватила сумку, идентичную моей поудобнее, и побежала вдоль тротуара. Я осталась смотреть ей в след тет-а-тет с металлической дверью подъезда и криком детей с окна второго этажа.       Ещё немного помявшись под входной дверью и прикинув как сильно мне нужна крыша над головой, я всё же решилась войти. После нудных учительских наставлений и постоянного крика из коридора, звенящий звук шагов по пустой лестнице казался оглушающим. Насчитав 68 ступеней, я поднялась к квартирному пролёту, который больше походил на длинный балкон. Вторая дверь с конца мрачно ждала моего возвращения. Я нащупала тёплую сталь в боковом кармашке школьной сумки и принялась подбирать подходящий ключ. Красная ниточка-брелок бесшумно коснулась деревянной двери. Ключ со скрежетом вошёл в предполагаемое отверстие, и после протяжного скрипа я шагнула в тёмный коридор, подмечая, что только перед нашей дверью не работает лампочка.       Я стояла минут пять в темноте и пыталась найти кнопку, приносящую свет в этот бренный мир. Оная оказалась прям рядом с дверным проходом у которого я крутилась. Я ударила по переключателю и резко зажмурилась. Солнце светило конечно ярко, но из-за интерьера в цвете венге и белого света от люстры, хотелось уебаться головой о обувную полку. Лоб только недавно перестал болеть от встречи с партой, и посчитав разумным просто найти свою комнату и еду, я стянула кеды и поставила их к остальной, на удивление, абсолютно не пыльной женской обуви. Мужские ботинки я там не приметила.       Мне хватило взгляда на бежевую кухню, чтобы понять, что это копия квартиры в которой я провела всю среднюю школу. Позже мы переехали в другой район Москвы, а после развода родителей я и вовсе стала жить отдельно. Назвать это жилое помещение домом не поворачивался язык. И причин на то было достаточно. Находиться здесь было не комфортно, а капающий кран напомнил мне о маленьком уголке который остался в другой стране. Не помещение вызывало у меня отторжение, а воспоминания о нём. Но все дурные мысли сразу отошли на задний план, когда я прошла дальше по коридору в свою комнату. Я буквально заставила себя остаться в ней и не выходить обратно ночевать на лестничной клетке. Творческим беспорядком кишащий хаос явно не назовёшь. По сравнению с разбросанной помадой на столике в прихожей, здесь творилась полнейшая вакханалия.       Я брезгливо пнула пустую банку от газировки в сторону и прошла к окну, на котором не наблюдалось даже штор. Пространство вокруг меня просто утопало в пыли и разбросанной одежде, включая и нижнее бельё. На столе грязные кружки и полудохлый фикус, а под столом переполненная мусорная корзина. Я, конечно, не Шерлок, но понять что я была не самым прекрасным ребёнком мне ума хватает. Я подцепила грязный носок в динозавриках. Даже после работы меня ждала работа. Школьная одежда не очень подходит для уборки векового мусора, и путь мой лежал в шкаф. На лице проскользнула нервная улыбка. Не стоило зарекаться о том, что хуже быть не может. Может, и ещё как. Шкаф японской школьницы был забит самой странной, больше похожей на сутенёрскую, одеждой. Стоит ли мне упоминать о том, что ополаскивателем с цветочной поляной от вещей явно не пахло? Неужели я правда гоняла в подобной одежде? Если это так, то моя совесть проснулась от тысячелетнего сна. Домашней одеждой я окрестила довольно узкие футболки и длинную, единственную в своём роде, длинную юбку, цвет которой мне напоминал лабутены, которые маме подарила её тётушка. Она, кстати, так и не поняла что именно не понравилось маме в кислотно розовых туфлях. Остальная же одежда была окрещена мной как не носибельная, или можно было бы её убрать в коробку и хранить до момента моего ухода в стриптиз. Я правда выходила в этом на улицу? От осознания мои глаза округлились. В чём же, вашу мать, я ходила в школу?       Меня очередной раз передёрнуло. Нашла на кухне самый большой пакет и нанесла осевшей пыли и ненужным вещам непоправимый ущерб. Эта халупа будет блистать, как Пугачёва на сцене.       Я стоически выкинула просроченные чипсы, которые упали за кровать, с каменным лицом собирала неудачные зарисовки яоя, не удивилась когда нашла наклейки на пасхальные яйца, но когда из второго отделения шкафа на меня вывалился дорожный конус и табличка «осторожно мокрый пол», я резко осела на кровать, пыль клубками поднялась в воздух. Я умываю руки. Хотелось мне сказать, но я поплотнее сжала зубы и пошире открыла окно. Солнце ещё высоко, а пыли ещё орда.       Скрежет ключей во входной двери я услышала, когда домывала пол и расставляла полученные трофеи, вышла я к матери в розовой юбке, бабушкиных лаптях, со шваброй в руке и дорожным конусом на башке. Тест на смелость начался. Кто кого испугается больше, я, свою помолодевшую и уставшую с работы маму, или она трудного подростка-психопата. — Дорогая, если ты ходила на распродажу в сэконде и ничего мне не взяла я очень на тебя обижусь. — Даже не вздрогнула от моего эпичного появления маман. — Я хочу нажраться в хлам, а у тебя какие планы на вечер?       Я приподняла опять съехавший конус с глаз и уставилась на красивую брюнетку средних лет. Она была абсолютно такой же, как и в моих воспоминаниях о старшей школе. Хоть мать моя, на этом спасибо. Осталось понять что тут происходит, да так, что б меня не посчитали больной. Всего лишь.       Я прищурила глаза и проводила фигуру взглядом на кухню. Похоже про нажраться она не шутила. Волосы от конуса наэлектризовались и поднялись дыбом. Я помотала головой в разные стороны, только сильнее растрепав свои патлы. Ну и ладно, теперь я точно похожа на домовёнка Кузю. Конус поставила у входной двери, швабру из рук выпускать не стала. Если мама подумает что я самозванка из-за тупых вопросов мне надо будет чем-то отбиваться. А вообще, лучшая защита — это нападение. Так говорил соседский мальчишка, когда мы ещё учились в начальной школе. Официально его звали, как мать величала — Славик, не официально, лайт версия для продвинутых — Вобла. В какой момент и почему именно Вобла я так и не поняла, даже спустя десять лет, видимо, это так и останется загадкой детства. К слову, подобная защита ему никогда не помогала, всегда то с заплывшим глазом, то с разбитой губой гонял. Я в какой-то момент даже забыла как выглядит его лицо, когда оно не перекошено от кулаков местной гопоты.       Мама достала большой бокал и бутылку красного полусухого. Я присела за стол, но на безопасном расстоянии — моя швабра до мамы дотянется, а она до меня нет. План надёжный, как швейцарские часы. С алиекспресс. — Как первый день? Чем занималась? Рассказывай, мамочка хочет знать всё. Мальчики в классе красивые хоть есть? — Она ни капли не изменилась. Что в моём прошлом, что сейчас, она любила расспрашивать обо всём и быть в курсе всего происходящего в моей жизни. А я и не против. Она может показаться на первый взгляд довольно легкомысленной, но она действительно делала для меня всё, что нужно для ребёнка. Она потрясающе разбирается в людях и умеет найти общий язык со всеми, но она никогда не рассказывает окружающим что-либо о себе и своей семье. Она любит, по-своему, но любит меня. Как и я её. — Я убралась в комнате. — Женщина подавилась вином. — Я, наверное, пойду в душ и спать, устала очень.       Нет, всё же я за сегодня испытала слишком много новых ощущений, пока с головой хватит, а мама никуда не денется. Завтра всё и узнаю. — О Боже, она повзрослела. — Услышала я уже из коридора.       Конечно повзрослела, мне же 26 уже, юридически я почти пенсионер. Моральный так и подавно. Швабра осталась стоять у закрытой двери в ванну, а я упала на более менее чистую кровать моей, но не моей комнаты. Думать не хочется вообще. Да и не получилось бы. Я так устала за день, что как только в голове начали всплывать вопросы и предположения, я отрубилась с концами.       Утро следующего дня не принесло ничего, кроме головной боли и желания выть от безысходности. Желанных ответов на ту тучу вопросов, которые то и дело всплывали в моей голове как назойливые системные оповещения весь вчерашний день, я, как вы могли догадаться, так и не получила.       Широко зевнула, до боли в щеках раскрывая челюсть, я плывущим взглядом уставилась в потолок. Яркий свет из окна, не завешенного шторами, мягкой ладонью коснулся моего лица. Глаза заслезились. Вдруг накатило огромное желание смыть с себя весь тот пережитой кошмар, а может и самой смыться отсюда. Чего было больше я не знаю, но то, что мне нужно чистое полотенце было очевидно. Благо, какофония звуков от женских визг до жизнерадостной музыки давали понять, что моя местная мама смотрит телевизор или слушает радио прямо за стенкой. Хоть пыли на свету не видно.       Даже моя осторожная походка с опорой на стену не спасли меня от удара мизинца о плинтус и грохота от поваленной тумбы. Скляночки зазвенели и дружным стадом скатились к моим ногам, пока я практически про себя проклинала перегоревшие в коридоре лампочки. — Если тебе так не нравится комод могла бы просто сказать. — Услышала я первое, стоило войти в полумрак, разгоняемый светом экрана телевизора. Хоть она и сидела ко мне спиной, догадаться о её ехидно-недовольном лице мне не составило труда. То ли веселый голос, то ли большая половина прожитой бок о бок жизни помогли понять её настроение. — Есть чистое полотенце? — Проигнорировала я риторический вопрос.       Не оборачиваясь, мама перекинула левую руку через спинку обшитого кожей кресла и указательным пальцем ткнула в темноту: — Самый высокий шкаф, третья полка. Только осторожно, не разбей фарфоровые статуэтки.       Не то, что статуэток, я шкафа не видела. Очень медленно с расслабленной рукой я шаг за шагом пыталась нащупать хотя бы что-нибудь что можно было бы обозвать шкафом. Но пройдя дальше в темноту, глаза свыклись и позволили узреть мне что то кроме собственных пальцев. Оказалось, моя рука находилась в опасной близости от белого ангела, мирно спящего на облаке. Мысленно открестившись, я насчитала третью полку и стянула самое верхнее махровое полотенце. Оборачиваясь обратно к маме, напоследок мазнула взглядом по полке со всякой милой мелочью, которая в прошлой жизни моей маме категорически не нравилась. Но я остановилась так до конца и не обернувшись. Среди обилия крылатых мальчиков и девочек стояла фотография в белой раме. — Ты там потерялась? — крикнула мама из глубины комнаты. Не успев даже иронично закатить глаза на то, что краду вещь из собственного дома, я сунула рамку в полотенце. — Нашла. Ты бы хоть свет включила, не видно нихера. И под бубнеж про «и так нормально че пристала» я выскочила из гостиной уже не боясь угодить носом в стену.       Женщина на диване устало потерла веки, но не успела она до конца выдохнуть, как вздрогнула от грохота ломающегося дерева и разбитого стекла: — Ломай, ломай, мы же миллионеры! Новую тумбу купим!       Едрить твою мать. В рот я это всё ебала, дорогая мама. Прихрамывая на левую ногу я доползал до комнаты и упала на кровать. Клубка пыли не последовало.        Так и не шевелилась я, пока не вспомнила про рамку, зажатую в махровых тисках. В розовых махровых тисках. Какого черта?       Судорожно я развернула розовое в мишку полотенце. Что то мне это напомнило, но что именно я решали не задумываться. Обессилено упала обратно на кровать и накрыла лицо несчастными медведями. Ей богу, я на нём повешусь скорее, чем оботрусь им.       Рука нащупала фотографию и поднесла к глазам. Второй же рукой я приподняла краешек полотенца, которым я накрыла лицо. Первым делом в глаза бросился светловолосый бородатый мужчина с маленькой девочкой на руках. Что у ребенка, что у мужика было совершенно идентичное выражение лиц. Даже холодок по коже пробежал от сурового взгляда, направленного на камеру. Чуть левее от них виднелось колесо обозрения и макушка незнакомого парня, случайно попавшего в кадр. Всё указывало на то, что фотография была сделана в парке аттракционов.       Я нахмурилась, агрессивно пытаясь осознать то, что сейчас увидела.       Скорее по привычке повертела рамку в руках и вдруг захотела вытащить оттуда фотку. Пришлось разогнуть крепления и поднять картонку, только после этого в глаза бросился текст, написанный от руки. На обратной стороне снимка стояла подпись:«Празднование дня рождения дорогой дочери. Мей и Джаред. 17.03.1994.»       Я вцепилась пальцами до покраснения в фотокарточку, словно отчаянно пыталась оказаться вместе с ними на картинке. Вместе с пятилетней собой и своим отцом.       Глаза в панике бегали по всему: по комнате, по моим стопам, по пейзажу на постере над столом, но все время, сколько бы я не пыталась ощутить реальность происходящего, все время возвращала взгляд на чертову фотографию.       Зубы сжались. Фотография упала на пол, а я зарылась лицом в руки, в волосы, в подушку, лишь бы мама не услышала как я рыдаю. Даже не понимаю, отчего я вдруг расплакалась. То ли от усталости, то ли от незнакомой местности и людей. А может я просто пыталась утопить обратно, подальше в себя всю ту детскую обиду и жалость к самой себе. Дорогой папа, как же я скучаю по твоему хмурому лицу.       Я проскулила в подушку, и будь этот скулеж не мой, я бы попросила усыпить псину. В обнимку с подушкой, полотенцем на голове и чистыми трусами я поплелась в ванну. — Фу блять, теперь понятно на ком держатся продажи шампуня с запахом розы. — Пришлось пересилить себя и свой чуткий нюх, и обессилено взвыв в потолок, намылить волосы единственным вариантом из розового вонючего флакона. — Первым делом куплю шампунь. — Захныкала я в приторную пену.       Хоть я и сетовала на розовое полотенце, как оказалось, впитывало оно отлично. Хоть одна радость в этом доме.       Зеркало, рядом с которым одевалась, я старалась игнорировать как могла. Тяжело смотреть на свое молодое, но старое лицо. Одежда, которую я позаимствовала с полке в шкафу была большой и новой. Словно только и ждала меня эта футболка пятидесятого размера. На чистое тело приятна любая чистая вещь, и настроение мое немного улучшилось, но стоило кинуть взгляд на отражающую поверхность, как я замерла. Выгляжу так, будто собралась идти на уроки в старшей школе. Ах, да… Так и есть, мать твою. Я опять учусь в школе, и я опять подросток. И я опять отказываюсь принимать эти нереальные события, происходящие вокруг.       Светлые брови сердито опустились на зеленые глаза. Не желая больше утопать в своих мыслях я решила развеется. Уже у порога промелькнула мысль попрощаться с матерью, но пока я завязывала шнурки кроссовок, меня накрыла тень подошедшей женщины. — Давай там осторожнее, сейчас такое неспокойное время, то и дело эта шпана на людей кидается, просто ужас — Я с вселенским знанием покивала на все наставления, лишь бы меня уже выпустили отсюда. — Кстати, телефон не забудь.       Пиздец. — Это чё… — Ашалевшие пальцы пробежались по розовому металлическому корпусу. На передней крышке красовалось пара стразиков. Ладно он выглядит как реквизит для съемки «дрянных девчонок», но как этим пользоваться я уже и не помнила.       За порог меня выставили громко хлопнув дверью и пожелав хорошего дня. Мой капризный ребенок внутри орал благим матом, потому как я добровольно собралась гулять, а выглядит это так, будто мне сделали одолжение. Ненавижу всё это дерьмо.       Пока я тихо ненавидела про себя весь мир, ноги сами принесли меня на детскую площадку перед домом. Первым делом надо разобраться с близлежащими домами и магазинами. Нужно же знать, в какую аптеку за таблетками от диареи бежать быстрее.       После быстренького обхода территории я грустно осознала — это абсолютно не мой дом. Но отчего то так было тепло у чужого дома. И дело даже не в весеннем ярком солнце, что уже клонилось к закату. Возле моего новоиспеченного жилища два продуктовых магазина и одна аптека. Буквально через пару зданий на восток детский сад, огороженный синим забором. А на запад, от скрипящей у дома качели был выход из спального района к оживленной улице. К ней то я и двинулась.       Пока переходила дорогу к соседнему тротуару, окончательно убедилась, что я в Японии. Все надписи на знаках и, начинающиеся понемногу загораться неоном вывески, были написаны иероглифами. Хоть я никогда и не учила языков кроме английского, моя голова прекрасно понимала что написано на здании над моей головой. Мне даже не требовалось самостоятельно искать перевод в голове и перестраивать русские мысли на местный лад. Словно это был родной язык. Но вот что интересно — мать выражалась со мной на чистейшем русском. И заметила я наличие двух, совершенно разных языков в моей одной, мысленно седой башке буквально только что. Но я настолько устала удивляться, да и недавний срыв давал о себе знать, так что эту информацию приняла без лишних удивлений. Просто как данность — теперь я живу за сотни и сотни километров от своей реальности.       Шея затекла, пока я пялилась на верхушки по-настоящему высоких зданий, которые совершенно не замечала ранее, ибо окно у меня уходит на сторону милых маленьких домишек сельского типа. И теперь, мне пришлось опустить взгляд на ноги и дать своим мышцам отдых. Солнце совсем перестало отражаться в стеклянных зданиях-гигантах, и всюду сразу стало серо. Серо до того момента, пока я вновь не отняла глаз от асфальта. Привычно быстрая ходьба сыграла со мной злую шутку, и вот, уже ничего не понимающая я в довольно небрежном виде стою на праздничной ярмарке в парке-аттракционов. Над головой висели гирлянды из маленьких фонариков, которые светились, словно повторяя последние закатные оттенки: красным и теплым желтым.       В зеленых затуманенных глазах появились искорки, стоило поднять взгляд на небо. Кто-то из прохожих слегка задел плечом и поспешил извиниться. Только сейчас, провожая блестящими глазами торопливого незнакомца, до носа долетел сладкий запах вареной сгущенки и теста.       Оглянувшись по сторонам я поспешила отойти чуть левее от середины дорожки, по которой то и дело прогуливались люди. Семьи, парочки, друзья, все они шли вглубь празднества. Торговые палатки так и манили к себе искушающими ароматами и блестящими побрякушками. Обводя пространство взглядом, я вдруг в очередной раз за день замерла на месте. Чуть поодаль, по правую руку, над головой возвышалось то самое колесо обозрения, которое бросилось в глаза на фотографии с моим отцом. Отчего-то яркие фонарики перестали отражаться в заслезившихся глазах. Я будто в немом ужасе развернулась в противоположную сторону и размашистыми шагами побежала против толпы. В какой момент моя жизнь превратилась в сплошную иронию судьбы? Как можно было из стольких мест в этой стране забрести сюда.       Настроение испортилось в момент. Спина сгорбилась, выражая мой внутренний не комфорт и желание спрятаться подальше. Я старалась отвлечься поисками дороги домой, адреса которого я даже не знала, потому как плакать на людях ненавидела чуть меньше тупых людей. Громкие веселые звуки сменились отдаленными мелодиями из парка. Под ногами раскинулась трава, а вокруг деревья. Городской парк находился буквально в парах минут от местных аттракционов. В одиночестве стало и спокойнее и больнее одновременно. Небо заволокло серыми грозными тучами и я гаденько порадовалась порче праздника особо веселых людей. От очередного оправы ветра я дерзнула плечом. Стоило мне подумать о том, что для одной футболки стало прохладно, как вдруг на нос упала первая капля теплого дождя.       Не успела я повозмущаться на небеса над головой, как все мое внимание привлекли три силуэта посреди поляны, прямо у огромного дерева и яркое пятно на земле. Плохое зрение заставило меня подойти поближе и мат сам полился из моего рта. Широкими шагами я пролетела те несколько метров, которые отделяли меня от хулиганов, которые задирали бледного пацаненка. Инстинкт самосохранения меня даже и не думал беспокоить, потому как мозг воспринимал данных личностей за обычных детей.       Бесшумно подойдя со спины вплотную к двум дружкам, которые пинали лежачего, я схватила их за вороты кофт и немного приподняла над землей, заставляя их в момент успокоиться и даже испугаться. — Значит так, шпана. Два на одного не по-пацански, это во первых, во вторых, менты тут рядом гуляют, только дернитесь в мою сторону и я так заору, весь полк сбежится. — Что-что, а орать я умела. Две пары мальчишечьих глаз сначала в усмешке переглядывалась между собой, как только услышала девичий голос, но сейчас, по их вытянутым лицам и тупому станет ясно, что очко-то жим-жим делает. — И в третьих. — Я немного опустила хватку и поставила низких, по сравнению со мной хулиганов на твердую землю. — На дворе почти ночь, смотреть «спокойной ночи малыши», чистить зубы и спать, мелкая шантрапа, пока по шее не получили! — Повысив под конец голос и уловив сжавшиеся мальчишечьи плечи, отпустила вороты футболок и сильно толкнула их в спины. По инерции мальчики продолжили бежать подальше от нас, даже не взглянув на полулежащего парнишку и злую, как Горгону меня. — Мелкие паршивцы, они и в Японии паршивцы. — Тихо бубнила под нос я, пока разглядывала слегка покалеченного мальчика и поломанный воздушный змей, который и привлек мое внимание ярким цветом. Я присела на корточки рядом с пострадавшим, что никак не мог отвести взгляд от моих телодвижений. На секунду показалось, будто я его уже где-то видела. Парнишка дернулся всем телом, словно защищаясь, но сразу же уперся спиной в ствол дерева и очнулся: — Спасибо Вам большое. Вы не должны были. — Потер мальчик слегка хлюпающий от подкативших слез нос. — Ну, ты это глупому будешь рассказывать. Что сделано то сделано. За что они тебя так? — Осторожно подсела я к нему. — Сильно досталось? Где болит? Хочешь, скорую вызовем? Или родителям твоим позвоним?       Парнишка на все мои вопросы активно качал головой в знак протеста. Из видимых повреждений я заметила только взъерошенные волосы, поцарапанную щеку и синяк на левой руке, который выглядывал из-под короткого рукава испачканной рубашки. Ну, и сломанный змей, к которому непроизвольно потянулась моя рука. — В детстве у меня был похожий, он довольно часто ломался и поэтому я научилась его быстро чинить. А когда мне стало мало той высоты, на которую он поднимался, мой папа соединил змей со старой удочкой. — Мальчик внимательно слушал мой тихий голос, устроившись поудобнее у ствола могучего дерева. Я повертела вышедший из строя механизм. — Я была в полном восторге от папиного изобретения, мой змей летал выше всех, которые я когда либо видела, и, как он мне позднее рассказывал, я любила говорить всем, что я ловлю на удочку ветер.       Тонкая палочка под напряжением моих пальцев встала на исходное положение, и змей снова мог летать. Стоило моему голосу утихнуть, как до ушей донесся шум дождя. Ветки дерева были настолько густо усеяны зелеными листьями, что ни одна капля не коснулась нас. Змея я положила между нами и погрузилась в воспоминания далекого детства, пока такой же тихий, как звук капель, голос мальчика не вывел меня из мыслей: — Спасибо Вам, что спасли и что починили его. Мне не у кого было бы об этом попросить. Это грустно, когда никто не может тебе помочь. — Словно завороженный провожал он темными глазами падающие капли, которые заглушали его голос. Мне вдруг стало больно за незнакомца. — Даже когда рядом никого нет, всегда можно попросить у неба и у Вселенной. — Мальчик вдруг вышел из транса и заинтересованно взглянул на меня. — Хоть я и не верю в Божеств или чудесную силу мыслей, но всегда становится легче, когда можешь что-то попросить безвозмездно. Это дает надежду на то, что ты не так уж и одинок. — Может, это и звучит как обычное самовнушение, но когда люди пребывают в полном отчаяние, они способны поверить во что угодно. Так я искренне считала на протяжении всех своих 26 лет. — И как мне это сделать? — Я удивленно похлопала ресницами, словно не верила в то, что меня слушали и восприняли в серьез. — Как сделать так, чтобы небо меня услышало? — Отчего-то мое лицо вдруг расплылось в нежной улыбке, обращенной к мальчику, что с надеждой в глазах жаждал ответов на свои вопросы. Захотелось подарить этому ребенку весь мир. — Не проси чего-то злого для других или того, чего не желаешь всем сердцем. Не употребляй слова с «не» и начинай свою просьбу с вежливого обращения: «Дорогая Вселенная, пожалуйста…» — этому меня научил папа, и он всегда говорил, что Вселенная, как девушка, любит вежливость и ясность. — Темноволосый мальчик внимательно слушал каждое мое слово, словно находился на важном уроке математики. Мой нарочито поучительный тон на такую забавную тему вызывал улыбку на лице. Даже если после прощания парнишка тут же забудет о моем существовании и этом разговоре, мне стало так хорошо после столь укромной, словно мы связаны общей тайной, беседы.       Дождь утих, и я поднялась на ноги, которые, к моему удивлению, ни разу не хрустнули в суставах. Ах, да, я же вновь молодая. Тут же помогла подняться мальчику, и оглядела его полностью ещё раз на наличие ран. Заприметила новый расползающийся синим пятном синяк под левым коленом и нахмурилась. — Ты идти то сможешь? Может тебя проводить? — Смогу, уже почти не заметно. — Словно для подтверждения своих слов мальчик перекатился с пятки на носок и обратно. Не сказать, что он был сильно маленький, лет 13 на вид я бы сказала. Но низкий рост делал его хрупким, отчего мое беспокойство за его состояние росло. — Да и я тут совсем рядом живу. — Поднял он с земли красного змея. — Что ж, в таком случае, если ты уверен, что дойдешь без происшествий, топай домой. Должно быть тебя уже обыскались. Меня, кстати, Майей зовут. — Я почему-то в глубине души была уверена, что эта встреча с ним первая и последняя, и раз уж я была слишком честна, то буду честна до конца. И представиться захотелось своим настоящим, первым именем.       Протянула к нему ладонь для рукопожатия. Мальчик сначала замялся, но почти сразу же ответил, протянув руку в ответ: — Меня зовут Наото Тачибана, приятно познакомиться.       Моя ладонь в чужой руке моментально похолодела, а глаза округлились. Ирония судьбы зашла слишком далеко, и похоже, настал момент попросить у дорогой Вселенной пробуждение от этого странного сна.