Мальчик и старик

Каждый раз, когда Мадара отправлял по делам какого-нибудь Зецу из своего убежища, Обито начинал один и тот же диалог, который и того, и другого Учиху выбивал из колеи. Точно так же происходило и сейчас. — Да не могу я тебе его принести, пойми же ты! — совершенно бездейственно объяснял Мадара. — Ты же говорил, что всё можешь! — Всё, кроме этого. — И нахрена мне тогда тут с тобой сидеть, м? — Да как ты со старшими разговариваешь! — Не со старшими, а с запершими меня в четырех стенах полоумными стариками, заставляющими участвовать в сомнительных делах. Мадара бессильно схватился за голову и пробормотал: — Как же меня достало твоё нытьё… — Я прекращу, когда выпустишь меня или приведёшь Какаши. От этой настырности Обито раскалывалась голова. Хотелось обмотать её мокрым полотенцем, лечь и вообще никуда не идти. Хаширама бы наверняка сказал, что это выглядит очень мило… — Заладил тоже. Какаши, Какаши. Ты вообще можешь думать о чем-то кроме Какаши? — А о чём ты мне предлагаешь думать? О мировой революции? Я и мира-то увидеть не успел, чтоб о ней думать. — Однако на мой вопрос ты так и не ответил. — Ну, а если мой ответ «нет, не могу», то что? — Тогда я тебе скажу, что это нездорово совсем. — Ммм, понятно… То есть, хочешь сказать, что в остальном у нас тут все здорово и правильно, да? — А сейчас речь не об этом. — А о чём? Может, тогда поговорим не о Какаши, а о твоём Хашираме? Мадара заметно напрягся; произнёс: — Зачем нам говорить о Хашираме? — Давай я тебя тоже начну отчитывать насчет привязанности к нему. — А ты бесстрашный, в который раз убеждаюсь. Помни, с кем говоришь! Я ведь всё могу. — Раз все можешь, приведи ко мне Какаши! И так по кругу. Каждый раз одно и то же. Как же хотелось заткнуть этого несносного мальчишку. Даже не потому что раздражает. А потому что постоянно напоминает ему о Хашираме, хотя Мадара и так с этим прекрасно справляется. Наверное, стоило всё-таки немного по-другому рассказывать Обито их историю… Мадара обычно хорошо держался во время этих разговоров, однако в этот раз досадно бросил неосторожную и искреннюю в своём сожалении фразу: — Я даже Хашираму привести не смог, а ты говоришь о каком-то там Какаши. Вдруг Обито долго, молча и серьёзно посмотрел на своего мучителя. И в этом взгляде Мадара видел понимание. Понимание его чувств. Этот тринадцатилетний мальчик с израненным телом, но ещё цельной и светлой душой с трудом поднялся с постели и стал медленно ковылять, с болью преступая на одну ногу. Мадара не двигался. Ему стало очень интересно, что случиться дальше. — Мне жаль… — Обито неловко уткнулся в одеяния Мадары и обнял его. Седая грива волос, стелющаяся вдоль спины, казался ему колючей, однако Обито прижимался всё сильнее. — Мне тоже… — поражённо прошептал старик, на собственное удивление обнял Обито в ответ и на ещё большее удивление впервые начал укорять себя за то, как обращается (и будет обращаться) с этим солнечным мальчишкой, однако понимая, что от цели своей не отступится.