Семёрка Пик

      — Жаль, такой красивый вид портит, — сказала Мартина. Леви отвернулся от тяжелой сетчатой решетки, которую Доминик установил над стеклянной дверью на их новом балконе.       — Это временно. Как только Семёрка Пик окажутся в наручниках, мы уберем эту штуку.       — Это мне нравится слышать, — ухмыльнулась она.       Леви, на самом деле, тоже. Хотя Семёрка не проявляли активности в течение целого месяца после трансляции убийства Кэролайн Ройс, Леви знал, что расследование приближается к финалу. Он буквально костьми чувствовал неизбежность поимки убийц — это лишь вопрос времени.       Двое мужчин вошли через входную дверь в квартиру, внося диван — Антуан Валькур, высокий, немногословный муж Мартины, и Эзра Стоун, муж подруги Леви — Наташи. Они чуть не споткнулись о четырехлетнего мальчика, который выскочил из-за угла островка в центре комнаты, крича и смеясь во всю глотку.       — Джек! — воскликнула Наташа из кухни, где распаковывала коробки с тарелками и столовыми приборами. — Что мама сказала насчет беготни в доме?       — Все в нормальном, Наташа, я его поймаю, — Адриана подхватила хихикающего Джека с пола, подбросила его в воздух, а затем закружила с легкой силой, отработанной почти годом интенсивных тренировок с Леви. Она провела большую часть дня, играя с Джеком, вместо того чтобы что-либо двигать, но это было так же полезно.       Доверившись суждению Мартины, Леви предоставил ей руководить размещением дивана, а сам отправился за очередным грузом из фургона для переезда. Однако прямо в дверях ему пришлось быстро обойти еще пару тележек с коробками — Карлоса и Жасмин, теперь уже бывших соседей Доминика.       — Хорошо, что хоть кто-то из вас такой организованный, — Карлос кивнул на аккуратно напечатанную этикетку на своей коробке, на которой жирным шрифтом было написано «ГОСТИНАЯ» над подробным списком содержимого. — Дом просто разбросал бы свое барахло по случайным коробкам и пометил бы каждую надписью «Вещи».       Леви усмехнулся, взял коробку, которую держала Жасмин, и последовал за ними в гостиную. Уперев руки в бедра, Жасмин встала в центре открытой планировки и осмотрелась критическим взглядом художницы.       — Это хорошее место. Так много естественного света, и мне нравятся эти деревянные полы.       — Леви, ты хотел его в гостевую поставить, да? — спросил Доминик со спины. Но любой ответ, который мог бы дать Леви, утонул где-то на задворках, когда он обернулся. Доминик стоял в прихожей, удерживая здоровенный шкаф за один конец. Под его тяжестью сильные мускулы плеч и рук резко выделялись, блестя от пота и напрягаясь в рукавах футболки. Баскетбольные шорты облегали твердую как камень задницу и массивные бедра, которые придавали силу толчка отбойного молотка. Другой конец шкафа поддерживал брат Доминика, Винни, который был похож на Доминика ростом и телосложением. Но Винни и все остальные в комнате могли бы запросто исчезнуть из поля зрения, даже если Леви понимал, что они все ещё здесь. В голове просто опустело.       Доминик откашлялся.       — Детка, тяжело, как бы, — сказал он, и его теплые глаза прищурились в уголках.       — Прости, — Леви резко вышел из состояния комы и тут же покраснел. — Гостевая, да.       Они с Домиником выбрали двухкомнатную квартиру, чтобы Леви мог использовать одну комнату как кабинет — и, честно говоря, как путь к отступлению, когда ему нужно было побыть одному. Он был гораздо более замкнутым, чем Доминик, который преуспевал в личных отношениях со всеми, от почтальона до проходящих мимо незнакомцев.       Когда Доминик и Винни уносили шкаф, Доминик слегка дернулся и незаметно перенес большую часть веса на правую руку. Леви прищурился. Доминик чувствовал себя хорошо, когда они расстались сегодня утром, но с тех пор, как они снова встретились днем, Леви заметил, что он уже трижды отдавал предпочтение левой стороне.       Размышления Леви прервало появление последнего члена их переезжающей группы. Лейлы.       — А эти куда? — спросила она. — Только на них нет этикеток.       У Леви перехватило дыхание, когда он увидел две коробки с файлами, которые она держала одну на другой. Они были запечатаны, но если из всех людей Лейла хоть краем глаза каким-то образом смогла увидеть, что внутри…       — Я их возьму, — он выхватил коробки у нее из рук так быстро, что чуть не уронил их на пол. — Вообще-то, я сам разберу похожие коробки. Не беспокойся об этом.       Она странно на него посмотрела.       — Ладно, — медленно сказала она, прежде чем вернуться тем же путем, которым пришла, сопровождая Карлоса и Жасмин в еще одной пробежке к фургону. Мартина появилась рядом с Леви.       — Тебе нужно взять себя в руки, — прошипела она так, чтобы слышал только он. — Если ты продолжишь вести себя так странно с Лейлой, она что-то поймет.       — Я не умею скрываться.       — Старайся лучше.       Леви вздохнул. Учитывая их недавно возникшие опасения по поводу Лейлы, ему, вероятно, не стоило просить ее помочь сегодня, но это было бы так же подозрительно.       Он принес коробки с файлами в свободную комнату. Это были первые две из более чем дюжины одинаковых контейнеров; каждый забит его и Доминика независимым расследованием о Семёрке Пик, которое по праву принадлежало шкафу, что Доминик и Винни поставили у стены. Большую часть работы в этих коробках никто не видел, кроме Доминика, Мартины и его самого, и он планировал оставить все так и дальше.       Когда Винни вышел из комнаты, Доминик задержался с Леви.       — Ты видел Ребел?       — Она в главной спальне. Хандрит там весь день — это совсем на нее не похоже.       — Знаю, — хмуро сказал Доминик. — По-моему, она расстроена нашим переездом.       — Она привыкнет, особенно когда увидит тот замечательный парк для собак.       Доминик наклонился поцеловать Леви, затем провел губами по неровному диагональному шраму, пересекавшему его лоб. Леви закрыл глаза. Когда Семёрка Пик убили человека в последней квартире Леви, он вернулся туда, только чтобы забрать свои вещи. Жил у Доминика с того дня, как они снова сошлись пять недель назад, но они оба знали, что это не самое устойчивое решение. Квартира Доминика была слишком маленькой, и, хотя близость помогла укрепить их воссоединение, в долгосрочной перспективе это было непрактично. Они сразу же начали искать новую квартиру.       Сначала у них были проблемы с поиском здания, владельцы которого согласились хотя бы показать им окрестности. Все в этой чертовой стране знали, что серийные убийцы склонны раскидывать тела рядом с Леви, а сам Леви был печально известной публичной фигурой, хотя теперь, когда с него сняли подозрения в преступлениях Семёрки, общественное мнение снова сильно накренилось в его пользу. Они с Домиником, наконец, нашли здание, которое больше интересовалось престижем от размещения знаменитого детектива Леви Абрамса, чем беспокоилось о том, что Семёрка снова нанесут удар. Это место также отвечало их с Домиником строгим требованиям безопасности — огороженная территория, внутренняя система сигнализации и управляющая компания, которая позволила им самим установить дополнительные повышенные меры безопасности на всех дверях и окнах, — поэтому Леви не мешкал, подписывая договор аренды. Имени Доминика в нем не было. Даже после того, как бывший Леви, Стентон, выплатил гору игорных долгов Доминика, его мизерная кредитная история привела бы к отклонению его заявления сразу же, независимо от статуса. Аренда была чрезвычайно щекотливой темой для Доминика, поэтому ее они всегда обходили стороной, хотя и прилагали сознательные усилия, чтобы поддерживать открытость и честность в общении.       — Так ты поможешь мне передвинуть часть мебели, — сказал Доминик, — или ты просто собирался пялиться на меня, пока я тяжести весь день таскаю?       Леви подстегнул его по заднице.       — Я посмотрю на тебя позже, — сказал он и первым вышел из комнаты.       Через два часа фургон опустел, и, хотя десятки нераспакованных коробок были разбросаны по всем комнатам, все основные вещи уже стояли на местах. Леви заказал достаточно пиццы, чтобы накормить всех, и они рассредоточились по гостиной и в обеденном уголке, чтобы проглотить еду с таким голодом, который мог вызвать только ручной труд.       Когда Леви проводил время с друзьями, разговор обычно сворачивал к работе, потому что все они работали в правоохранительных органах. Даже Эзра выбрал служебную карьеру, под стать жене, проработав последние восемь лет государственным защитником. Но друзья и семья Доминика были гражданскими — не говоря уже об Адриане и маленьком Джеке, — поэтому разговор оставался непринужденным, не отклоняясь к темам крови и смерти.       Балансируя с бумажной тарелкой на коленях, Леви свернулся калачиком рядом с Домиником на диване — их диване — и грелся в тепле окружения любовью и дружбой. Семёрка пытались отнять это у него. И потерпели неудачу, и будут продолжать терпеть неудачу, пока он еще может дышать.       Все постепенно разошлись после ужина. Наташа и Эзра ушли первыми, хотели отвезти переутомленного Джека домой до истерики; Мартина и Антуан последовали за ними, им нужно было забрать своих дочерей-подростков. И только когда ушла Лейла, Леви смог начать вести себя нормально, когда попрощался.       — Увидимся завтра на бранче? — спросил Винни у двери.       — Мы будем, — сказал Доминик. Винни пожал руку Леви, затем притянул Доминика в короткое объятие и похлопал его по спине.       Когда Винни ушел, Леви погладил Доминика между лопаток. Рецидив игровой зависимости спровоцировал напряг во всех отношениях Доминика, включая отношения с его большой, дружной семьей. Теперь он делал все возможное, чтобы восстановить их, начав с регулярного посещения их еженедельных воскресных обедов. Они с Леви не пропустили ни одного с тех пор, как он снова перестал играть.       Последними оставшимися были Карлос, Жасмин и Адриана. Стараясь не быть слишком очевидным, Леви отвел Адриану в сторону, чтобы дать Доминику немного уединения с друзьями. Они жили по соседству друг с другом много лет, и это расставание обещало быть трудным для всех. Леви краем глаза наблюдал, как Доминик столкнулся с Карлосом и Жасмин. Все трое стояли молча некоторое время, прежде чем Жасмин разрыдалась.       — Эй, да брось, — сказал Доминик, хотя и сам едва сдерживал слезы.       — Прости, просто… — она провела рукой по щекам. — Будет так странно не видеть тебя рядом. Мы перейдем от нескольких раз в день к, сколько, разу в неделю?       — Я не так далеко уехал; мы все равно будем постоянно видеться, — Доминик обнял ее и поцеловал в макушку. — Все равно все изменилось бы. Я имею в виду, вы же, блять, женитесь на следующих выходных. Вряд ли вам захочется, чтобы я крутился рядом в такой момент, — Жасмин рассмеялась ему в грудь. Доминик потянулся через нее, чтобы положить руку на плечо Карлоса. — Единственное, что самое поганое в этом переезде, что приходится оставлять вас, ребята, — сказал он надтреснутым голосом. Карлос присоединился к ним, глаза у него блестели, превращая все это в трехстороннее объятие. Леви отступил еще дальше, чувствуя себя неуютно из-за проявления эмоций, и мог точно сказать, что Адриана чувствовала то же самое.       Леви нанес ей удар в лицо. Она опустила руки, не готовая к этому, и отреагировала точно так же, как и должны были практикующие крав-мага на начальном уровне — отклонилась назад, чтобы выйти из зоны его удара, хотя и подняла руки: одну, чтобы перенаправить его кулак, а другую для защиты лица. Она резко выбросила ногу, остановившись в непосредственной близости от того, что стало бы сильным пинком в пах, а затем отстранилась.       — Здорово, — гордость согрела грудь Леви. — Только недавно сдала свой тест на первый уровень, а уже выполнила часть программы для второго.       Она ухмыльнулась, повернулась в профиль и нанесла боковой удар ногой ему в колено. Он отвел ее ногу в сторону рукой. Так они и дурачились, обмениваясь легкими ударами туда-сюда, пока Карлос и Жасмин не ушли. Когда все прощались у входной двери, Леви осторожно обнял Адриану, помня о ее потребности не чувствовать себя скованной.       — Увидимся на репетиции ужина.       Она удивила его поцелуем в щеку, чего никогда раньше не делала.       — Увидимся, — она улыбнулась Доминику более натянуто — ей все еще было неуютно рядом с ним. — Пока, Доминик.       Дверь за ними закрылась, оставив Леви и Доминика впервые одних в их новой квартире. Ну, за исключением Ребел, которая все еще дулась в спальне.       В квартире было тихо, а атмосфера странно неловкой. Леви посмотрел на Доминика, пораженный реальностью ситуации: теперь это их дом. Они лягут спать вместе сегодня вечером, проснутся вместе завтра утром, и после того, как закончат на работе, вернутся сюда, в свое общее убежище от внешнего мира. И это будет происходить каждый день в обозримом будущем.       Доминик первым нарушил тишину.       — Странно, да?       — Да уж, — сказал Леви, радуясь, что не один такой. — Но я не знаю почему. Мы уже больше месяца живем вместе.       — Не совсем. Ты ночевал у меня; а теперь мы будем жить вместе. Это не то же самое.       И он был прав. И для Леви это было даже не то же самое, что два года, которые он прожил со Стентоном, потому что это несло в себе чувство постоянства, которого он никогда не чувствовал раньше. Доминик был его соулмейтом, его родственной душой, его партнером, предназначенным Богом. Это… то самое. Начало оставшейся части его жизни.       Доминик потер затылок.       — Как думаешь, мы поспешили?       — Нет, — Леви сократил расстояние между ними, положив руки Доминику на талию. — Это было правильное решение для нас. Это не значит, что не будет периода адаптации, — он поднял голову, и Доминик ответил на его невысказанную просьбу, поцеловав его глубоко и медленно. Леви растворился в нем со вздохом, скользнув руками вверх по груди Доминика, а затем разорвал поцелуй, когда Доминик вздрогнул.       — Я знал, — сказал он. — У тебя какая-то травма.       — Я не…       Леви постучал по левой стороне груди Доминика, прямо там, где, как он полагал, была травма. Доминик поморщился, выругался и отшатнулся назад, плечи сгорбились в инстинктивной реакции на боль, прежде чем он выпрямился.       — Ты сказал, что больше не будешь мне врать, Доминик, — страх горько застрял у Леви в горле. Он не знал, как травма груди может быть связана с азартными играми, но они были порознь все утро. Если Доминик снова сорвался и снова лгал об этом, снова скрывал это, после того как пообещал, что не будет…       — Я не врал! — Доминик поднял руки. — Ничего плохого, клянусь. Я просто… Это должно было быть сюрпризом.       Покосившись на него, Леви сказал:       — Ты хотел удивить своего парня-детектива по расследованию убийств, чья паранойя достигла предела после того, как его целый год преследовали серийные убийцы?       — … Да?       Леви фыркнул и жестом пригласил Доминика продолжать, против воли испытывая любопытство. Доминик снял футболку. На левой грудной мышце, прямо над сердцем, была свежая татуировка — две строки простого черного еврейского шрифта. Она была еще сырой, в пятнах крови и покрыта прозрачной повязкой. Леви открыл рот, но не издал ни звука.       — Жасмин сделала сегодня утром, — сказал Доминик. — Единственное свободное окно в расписании мне выделила. Можешь прочитать?       Леви провел кончиками пальцев чуть ниже татуировки. Он, конечно, забыл большую часть иврита, который учил несколько десятилетий назад для своей бар-мицвы, но узнал бы эту цитату где угодно, потому что она была слишком важной.       — «Ani l’dodi v’dodi li», — пробормотал он. — «Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне». Песнь Песней 6:3.       — Один из приемных братьев Жасмин теперь кантор. Он записал нам эту строчку, чтобы мы могли быть уверены, что все правильно.       У Леви от эмоций перехватило дыхание, и он не был уверен, что может говорить. Он закашлялся, с трудом сглотнул и выдавил:       — Ты улавливаешь иронию того, чтобы сделать татуировку в честь своего еврейского парня*, да?       Доминик рассмеялся.       — Ой, да ладно. У многих евреев сейчас есть татуировки. Я несколько раз пересекался с Армией обороны Израиля, когда был с рейнджерами, и многие из парней были покрыты татуировками буквально под завязку.       Улыбнувшись, Леви еще несколько секунд изучал татуировку. Наклонился вперед и очень осторожно провел губами по повязке. Доминик вздрогнул, со свистом выдохнув. Леви посмотрел на него.       — Я, — Доминик поднял бровь, — принадлежу своему возлюбленному, — тихо сказал Леви.       — Я тоже, — сказал Доминик, проводя пальцами по скуле Леви. Они снова поцеловались, на этот раз более настойчиво, переплетаясь друг с другом, как будто стояли не достаточно близко. В этот момент все в жизни Леви было идеальным, полным счастья. Он отстранился ровно настолько, чтобы заговорить прямо Доминику в губы:       — Отведи меня в нашу спальню. Примечания переводчика: • Согласно библии, тело человека должно оставаться чистым. «Ради умершего не делайте нарезов на теле вашем и не накалывайте на себе письмен. Я Господь Бог ваш» (Левит 19:28). Татуировки запрещены еврейским законом. Однако евреи с татуировками все равно могут быть частью еврейской общины. Ещё несколько причин для правоверного еврея не делать татуировки: 1) Прямая ассоциация с номерами узников концлагерей у поколений, переживших Холокост; 2) Распространенный миф о том, что людей с татуировками запрещено хоронить на еврейском кладбище; 3) Комментарии мудрецов Талмуда. Они указывают на то, что брит-мила (обрезание) — это единственный и уникальный знак, который должен быть на теле еврея. Но в основном Доминик прав; в современном мире многие евреи — особенно молодежь — делают татуировки. В основном этого запрета придерживаются иудеи старой закалки или правоверные мусульмане.