Семёрка Пик

      — Я рад, что ты позвонил, — сказал Джадд Доминику. Комната вокруг наполнилась тихой болтовней, шуршанием и скрипом стульев, когда собрание анонимных игроков закончилось.       — Рад, что ты смог прийти, — сказал Доминик.       — Для этого я и здесь, — Джадд был крупным парнем, таким же широким в плечах, как и Доминик, хотя и не таким высоким, с растрепанной черной бородой и любовью к кожаным жилеткам. — Ты сказал Леви, что у тебя сегодня был тяжёлый день?       — Да.       — Как он это воспринял?       — Как всегда — спокойно, поддержал.       Джадд проницательно посмотрел на Доминика:       — Но тебе все равно очень сложно говорить ему об этом, да?       Доминик поднялся со стула, сложил его и отнес к остальным у стены церковной комнаты отдыха.       — Ты не понимаешь. Я знаю, что он любит меня, и знаю, что он поддерживает мое выздоровление. Мы расстались, потому что я лгал и манипулировал им, а не потому, что я снова слетел с катушек. Но Леви — самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, и мне неловко снова и снова показывать ему свою слабость. Часть меня всегда беспокоится, что настанет время, когда он устанет от этого и решит, что с него хватит.       — Зависимость — это заболевание, а не слабость, — напомнил ему Джадд. — Из того, что ты мне рассказал, Леви понимает это лучше тебя. И ты сказал, что у него есть свои проблемы с управлением гневом. В этом есть некоторые сходства, поэтому он лучше всех остальных может сопереживать тебе. Все, что он хочет видеть, это как ты вкладываешься в работу — что ты и делаешь.       — Умом я все это понимаю, — сказал Доминик. — Но пока не чувствую.       Джадд хлопнул его по плечу:       — Ты добьешься этого. Просто продолжай работать по шагам.       Через несколько минут они расстались, и Доминик направился домой, сдерживая свою тягу к играм. Он перекинул сумку через плечо, выпрыгнул из пикапа и поднялся по лестнице в новую квартиру.       Ребел бросилась ему навстречу, как только он вошел, виляя хвостом так, что все стофунтовое тело ходило ходуном, когда она упиралась ему в ноги. Доминик опустился на колени, чтобы почесать ее за ушами и поцеловать в кончик носа.       — Привет, родная. Скучала по мне? — он рассмеялся, когда она лизнула его в лицо. После ее унылого поведения в первый день он беспокоился о том, как переезд повлияет на нее, но она пришла в себя буквально на следующий день, вернувшись к своей обычной веселой, энергичной натуре без намека на беспокойство. Ей нравилось исследовать новый комплекс, и она немедленно отправилась на курс ловкости в шикарном парке для собак на территории.       — Мы в смежной комнате! — крикнул Леви.       Доминик вошел в открытую дверь и увидел растянувшегося на ковре Леви и Мартину за столом, оба окруженные контейнерами с тайской едой на вынос. Сердце наполнилось тем же теплом, которое он чувствовал каждую ночь на этой неделе, видя Леви в безопасности и комфорте в их доме. Он был уверен, что ощущение новизны со временем пройдет, но он никогда раньше не жил с романтическим партнером и наслаждался каждым мгновением этого медового месяца.       Двустворчатый шкаф был полностью открыт, обнажая стены, оклеенные фотографиями, картами и газетными статьями, а также полку переполненных папок, забитых их исследованиями по Семёрке. Леви проводил это независимое расследование самостоятельно ещё в прошлом году, пока Доминик не обнаружил его летом и не предложил свою помощь; они подключили Мартину после убийства Кэролайн Ройс.       Когда Доминик поприветствовал их, Леви сказал:       — Я поставил твой контейнер в холодильник.       — Спасибо, но я пока не голодный, — Доминик бросил сумку на пол и устроился рядом с Леви; Ребел прижалась к нему, и он обнял ее. — Съел слишком много пончиков на встрече.       На этом он и закончил. Мартина была Леви как сестра и прекрасно знала о его пристрастии к азартным играм, но Доминик считал этот вопрос достаточно сложным, чтобы обсуждать его с Леви, не говоря уже о ком-либо еще.       — Как продвигается твой сторонний проект? — спросила Мартина.       — Закончил, вообще-то, — Доминик наблюдал, как Леви напрягся и уронил вилку в свой пананг-карри. Была причина, по которой Доминик не поделился этой новостью заранее — Леви бы весь день томился в тревоге по этому поводу.       Доминик достал из сумки толстую стопку папок и передал их Леви, который поспешно вытер руки бумажным полотенцем, прежде чем принять их.       — Ты был прав, — сказал Доминик. — У Лейлы нет конкретного алиби ни для одного из убийств Семёрки. Есть несколько случаев, когда у нее смутное алиби, но это может быть буквально что угодно. И в течение недели в декабре, когда Грант Шеппард был убит в Филадельфии, она была за городом — якобы со своей семьей в Сент-Луисе.       Леви закрыл глаза на секунду, затем вскочил на ноги, сунул папки в руки Мартине и начал мерить шагами комнату. Мартина и Доминик переглянулись. Они с Леви попросили Доминика расследовать передвижения и поведение Лейлы за последний год, потому что законный доступ к большей части этой информации потребовал бы ордера — что насторожило бы Лейлу. Благодаря своему опыту в качестве охотника за головами Доминик знал, как тонко нарушать правила, и не стеснялся делать это, когда необходимо.       — В защиту Лейлы, у нее не было бы алиби для большинства этих дел, — сказала Мартина. — Ее работа плохо контролируется, она живет одна, и у нее мало социальных связей.       Леви обернулся:       — Так ты не делаешь ее менее похожей на серийного убийцу.       — Это ты изначально заявил ее как подозреваемую!       — Я…       — Леви, — мягко прервал Доминик. — Причина, по которой тебе пришлось начать собственное расследование в прошлом году, заключалась в том, что твой департамент всегда оставался на шаг позади, когда дело касалось Семёрки. И сейчас ничего не изменилось. Ты сам сказал, что оперативная группа концентрируется не на тех подозреваемых, потому что они игнорируют одну из самых важных частей профиля — личную связь убийц с тобой.       Леви поджал губы:       — В профиле говорится, что убийцы уважают и восхищаются мной. Это не обязательно означает, что меня с ними связывают какие-то отношения.       — Но это наиболее вероятный сценарий, — Мартина разложила папки на столе и листала их, пока говорила. — Интенсивность их внимания к тебе, личные подробности, которые они знают, то, как они неоднократно рисковали разоблачением, чтобы помочь тебе, — это не похоже на поведение человека, которые знают тебя лишь косвенно.       — Я даже не встречался с Лейлой до тех пор, пока не прошло несколько месяцев после первого раунда убийств Семёрки.       — Это не имеет значения. Я консультировалась с Роханом по этому поводу — он сказал, что, даже если Семёрку изначально влекло к тебе только потому, что ты — один из ведущих детективов по первым убийствам, связь, которую они сформировали с тобой во время дела, заставила их установить отношения с тобой под их настоящей личностью.       Шумно выдохнув, Леви прислонился к стене. Доминик хотел было обнять его, но знал, что Леви не хотел бы, чтобы его трогали в таком настроении, поэтому он остался на полу и провел рукой по шерсти Ребел. Он не мог даже представить, как больно должно быть Леви из-за того, что его друзья и коллеги подвергались такому пристальному изучению.       Доминик указал на одну из дверей шкафа, на которой висели бумаги с перечнем их пяти главных подозреваемых по Семёрке, ни одного из которых оперативная группа не рассматривала. Однако все они соответствуют официальному профилю: трудоспособные взрослые, умные и хорошо образованные, работающие в правоохранительных органах или смежных областях на должностях, которые допускают свободу передвижения в течение дня, каждый из которых имеет личную связь с Леви, и все, кроме одного, имеют историю серьезной травмы. Кроме того, никто из них не присутствовал ни при одном из телефонных звонков Семёрки, ни при убийстве Кэролайн Ройс в прямом эфире.       — Мы собрали свой собственный список подозреваемых несколько недель назад, потому что знали, что департамент все делает неправильно. Может, нам стоит еще раз пройтись по главным подозреваемым и разобрать их по отдельности?       Леви кивнул, оттолкнулся от стены и продолжил ходить: — Тогда идем от наименее вероятных к       наиболее вероятным. Келли Марин.       Мартина проглотила кусочек пад-тай.       — Она позиционировала себя как твоя протеже, когда произошли первые убийства. Была вовлечена и заинтересована в деле Семёрки с самого начала, и, что самое важное, именно она слила историю в «Ревью», хотя ей прямо приказали этого не делать.       — Она также оставалась верной тебе с тех пор, в том числе преследовала меня по твоей просьбе, — Доминик не смог сдержать кислую нотку в своем тоне. Леви бросил на него усталый взгляд:       — Ты сказал, что простил меня за это.       — Плюс, — сказала Мартина, — именно она как офицер выезжала на место происшествия, когда ты обнаружил тело Кинтаны в своей квартире, хотя позже мы узнали, что в то время поблизости был другой отряд.       — Контраргументы? — спросил Доминик.       — Она слишком молода, — тут же сказал Леви. — Я не верю, что у нее достаточно опыта, чтобы оставлять безупречные места преступлений или разбираться в оборудовании для наблюдения, которое используется для слежки за нами, не говоря уже о том, как обходить системы безопасности или нанимать наемного убийцу вроде Ника Брайса. И действительно ли мы думаем, что у нее достаточно эмоциональной зрелости, чтобы так гладко манипулировать людьми?       Доминик согласился, что это было своего рода натяжкой. Основными причинами, по которым рассматривалась Келли, были утечка новостей и наставничество Леви.       — Она также единственная в списке, кто никогда не переживал травматического события, по крайней мере, насколько нам известно. Это означает, что у нее нет триггера для того, чтобы стать Семёркой Пик, по словам Рохана.       Они знали гораздо больше о травмах своих подозреваемых, чем должны были, благодаря детективу внутренних расследований Валерии Монтойе. Она провела обширное фоновое исследование персонала департамента Лас-Вегаса и офиса окружного прокурора, прежде чем передать информацию — большую часть которой составляли тщательно охраняемые секреты — Леви. Эти инсайдерские знания стали одним из пунктов, которые дали Леви и Мартине преимущество в оперативной группе.       — Тогда двигаемся дальше, — Мартина отодвинула еду и вытерла рот салфеткой. — Сержант Вэнь.       Все еще беспокойно шагая по комнате, Леви сказал:       — Он был нехарактерно деспотичным в отношении Семёрки с самого начала. Отказался выслушать меня, когда я утверждал, что Кита подставили, отмахнулся от карты, которую убийца оставил в моем гостиничном номере, как от розыгрыша, и отстранил меня, когда узнал о моем побочном расследовании, даже не дав мне возможности изложить свою позицию. Затем, когда Семёрка пытались изолировать меня от всех в прошлом месяце, именно Вэнь исключил меня из оперативной группы, а потом снова отстранил.       Доминик продолжил:       — Мы точно знаем, что он был в курсе о нападении на поместье Сергея Волкова заранее, а это значит, что у него было достаточно времени, чтобы организовать вмешательство Семёрки. И после всей этой кутерьмы он замолвил за меня словечко перед Макбрайд, что в итоге спасло мне работу.       — Его подстрелили свои же во время службы в морской пехоте, и старший офицер предал его, пытаясь скрыть это, — сказала Мартина. — Это может говорить о мотиве.       Леви покачал головой:       — Не совсем. Позже этого офицера обнаружили и отдали под трибунал, так что в этом случае справедливость восторжествовала. И честно говоря, сержант Вэнь, серьезно? Я просто не могу этого понять.       Доминик вздохнул; Леви говорил это о каждом подозреваемом, которого они рассматривали в тот или иной момент.       — Леви…       — Нет, правда. Вэнь слишком аккуратен. Не думаю, что он одержим чистотой до такой степени, что это переросло в психическое расстройство, но он ненавидит беспорядок, все всегда должно быть на своих местах и как надо. То, как Семёрка убивают людей, приводит к тонне грязных брызг крови. Это может показаться странным, но я думаю, что Вэню было бы слишком противно убивать людей таким образом.       — Это… — Мартина замолчала и нахмурилась, — хорошее замечание, на самом деле.       Ссылаясь на их большую близость с Вэнем, Доминик сказал:       — Ладно. А как насчет Монтойи?       — Она была одним из детективов отдела внутренних расследований, которые разрабатывали дело Кита о жестокости полиции, — сказал Леви. — Она знала, что он станет идеальным козлом отпущения.       Мартина согласно промычала:       — Она присутствовала на брифинге Рохана по профилю Семёрки, хотя департамент не запрашивал присутствия отдела внутренних расследований, и она взяла на себя смелость вмешаться в дело по причинам, которые не полностью объяснила. Предоставление тебе своего исследования могло стать играми разума или способом сблизиться с тобой — или и тем, и другим сразу.       — Кроме того, учитывая то, что она обнаружила, мы знаем, что у нее есть подозрительный доступ к некоторой строго защищенной информации, включая нападение на тебя в университетские годы, — указал Доминик. — Если она Семёрка и расследовала это дело, то могла обнаружить, что в этой истории есть что-то еще, нашла ниточки, что привели к взяточничеству, что помешало опознать нападавших на тебя.       Леви скривился, передернув плечами, как будто физически стряхивал с себя воспоминания.       — Самое убийственное в том, что ее назначили на мое внутреннее расследование, когда меня отстранили, и в день моего слушания — когда убили Кэролайн Ройс — Монтойю задержали по другому делу. Она точно знала, когда я буду на подстанции, и ей удалось удобно отсутствовать.       — Аргументы против? — спросила Мартина.       — У нас никогда не было особых отношений. До убийств мы были в лучшем случае далекими коллегами. Теперь я считаю ее союзницей, но мы уж точно не друзья. Слабо верится, что у нее есть сильные чувства ко мне, любые.       — Тогда давайте пока отложим ее кандидатуру, — сказал Доминик. — Это приводит нас к Джоне Гиббсу.       — Блять, с чего ж начать то? Он ошивается на задворках этого дела с самого первого дня, — Леви подсчитывал очки на пальцах, пока говорил. — Вашу мать, да Гиббс первым дал Семёрке прозвище. Он присутствовал на нескольких местах их преступлений. Первым среагировал на вызов, когда Дрю Бартон напал на меня, хотя мой отель был далеко не рядом с его обычным местом работы. И он был возле Регионального центра правосудия, когда застрелили Бартона, потому что каким-то образом его график всегда совпадает с моим.       Мартина подхватила нить рассуждений:       — Он неоднократно выражал сочувствие Семёрке. Испытал облегчение, когда Кармен Ривьера сбежала из-под стражи после того, как выяснилось, что она и есть крот. А на следующий день после того, как Семёрка устроили массовое убийство торговцев людьми из Славянского Коллектива — единственный раз, когда их жертвы оказали серьезное сопротивление, — он пришел на работу со значительными травмами на лице.       — Но его объяснение было вполне обоснованным, — сказал Доминик. — Я сам проверил. На него напали во время вызова о бытовом беспорядке.       — Он мог пойти на вызов уже травмированным или намеренно спровоцировать парня ударить его.       — Мм. Могу это выяснить, — Доминик сделал себе пометку в телефоне. Ребел, раздраженная тем, что он перестал ее гладить, боднула его головой в плечо, а затем припала значительным весом сбоку.       — Что касается мотива, — продолжила Мартина, — из исследования Монтойи мы знаем, что Гиббс и его мать подвергались физическому насилию со стороны отца на протяжении всего его детства. Он был арестован в несовершеннолетнем возрасте за нападение на своего отца со смертельным оружием в ее защиту. И как полицейский, он много раз получал выговоры за применение чрезмерной силы при исполнении служебных обязанностей.       Леви замедлил шаг до более спокойного, поскольку все глубже погружался в мысли:       — Мое самое большое опасение относительно Гиббса — его личность. Он импульсивен и бестактен, никакого самоконтроля — полная противоположность Семёрке, по крайней мере, при обычных обстоятельствах.       — Мы обсуждали возможность того, что это игра на показуху, — Доминик рассеянно потер свою новую татуировку через рубашку. Она хорошо заживала, но чесалась просто пиздец.       — Ладно, но это чистая догадка. У нас нет никаких доказательств, подтверждающих это.       — А я сомневаюсь, что он стал бы так публично сочувствовать Семёрке, если бы был убийцей, — сказала Мартина. — Хотя… может, это часть игры? Или способ сбить нас со следа?       Леви полностью остановился, покачиваясь взад-вперед на носках.       — Да и потом, Гиббс меня особо и не любит, так с чего ему так на мне зацикливаться?— Доминик и Мартина уставились на него. — Что? — спросил он, моргая в ответ.       — Леви, — медленно произнесла Мартина, — Гиббс боготворит тебя. Вот почему он всегда крутится вокруг тебя, лезет тебе под ноги, намеренно раздражает тебя — чтобы ты обратил на него внимание. Ты его герой, его образец для подражания; всегда им был. На самом деле, если бы он был хоть немного расположен к парням, я бы подумала, что он по уши в тебя втрескался.       Леви посмотрел на Доминика в поисках подтверждения.       — Она права. Отношение Гиббса к тебе — один из самых сильных аргументов в пользу того, что он и есть Семёрка.       И хотя Доминик никогда не чувствовал, что Гиббс испытывает сексуальное влечение к Леви, он не был бы шокирован, узнав об обратном.       Леви нахмурился, открыл было рот, но закрыл его через несколько секунд, ничего не сказав, и снова начал расхаживать, на этот раз еще более возбужденно. Доминик нахмурился, наблюдая, как плечи Леви поднимаются чуть ли не к ушам, а руки он то и дело разжимает и сжимает. Эскалация стресса могла привести к вспышке ярости, если Леви потеряет контроль над собой.       Мартина замешкалась, прежде чем сказать:       — И, наконец, Лейла.       — Я не могу, — сказал Леви напряженно.       — Тогда я сама, — тон Мартины оставался спокойным и деловым. — Лейла переехала в Лас-Вегас в марте прошлого года, за месяц до начала убийств, сразу после потери отца в результате ужасного преступления на почве ненависти. Ее должность в офисе окружного прокурора дает ей доступ ко всей информации, необходимой для выбора жертв, а также знаниям, необходимым для того, чтобы оставлять нетронутыми места преступлений. Она одна из самых умных людей, которых я когда-либо встречала, более чем способная провернуть каждый из подвигов Семёрки.       Хотя Доминик не хотел добавлять страданий Леви, это нужно было обсудить:       — Она также высококвалифицированный боец, безусловно, самый опытный из всех в списке. Она не чужда насилию и знает, как себя вести.       — Она мизантропична, вечно скучает и совершенно лишена сочувствия к жертвам Семёрки, — сказала Мартина. — Она стояла с нами на месте преступления судьи Хардинга, смотрела прямо на то, как его обставили, и даже глазом не моргнула. Она фактически объяснила нам причину, по которой убийцы выбрали своей целью именно его. И ее тип личности…       Леви развернулся:       — Очень похож на мой?       — Это не…       — Скажем так. Рохан предположил, что Семёрка не просто восхищаются мной, но и отождествляют себя со мной на глубоком уровне. И после… — Леви оборвал себя, и у Доминика резко участился пульс. «Не смотри на меня», подумал Доминик, продолжая небрежно гладить Ребел. «Делай, что угодно, только не смотри»       Хотя обман никогда не был сильной стороной Леви, он сумел отвести взгляд от Доминика, вместо этого опустив голову, и откашлялся.       Мартина подняла брови. Доминик и Леви оба отлично знали, насколько глубоко Семёрка отождествляли себя с Леви. Убийцы совсем недавно заманили его в ловушку, пытаясь заставить убить Скотта Уэста, одного из мужчин, которые напали на него в университете, полагая, что такой поступок укрепит их связь и сблизит их. Но Мартина оставалась в неведении относительно всего инцидента, потому что, в конце концов, именно Доминик убил Уэста.       — Ну, скажем так, я просто поверил, — Леви поднял голову, оправившись от своего едва не сорвавшегося признания, и пульс Доминика вернулся в норму. — Из всех людей в списке, именно с Лейлой у меня больше всего общего, она скорее всех остальных будет идентифицировать себя со мной.       Мартина пожала плечами:       — Она и так идентифицирует себя с тобой. Она проникла в твою жизнь прямо перед тем, как убили Бартона…       — Ей поручили дело, над которым мы работали!       — Откуда мы знаем, что она не просила об этом сама? Она наладила с тобой связь, когда сказала, что тоже считает, что Кита подставили. Она завела дружбу, месяцами сближалась с тобой, пришла тебе на помощь в Боулдер-Сити, когда тебя арестовали.       — Я глубоко копался в жизни Лейлы последние пару недель, — сказал Доминик. — Она живет здесь уже год, и ты единственный человек, к которому она испытывает значительную эмоциональную привязанность, помимо своей семьи.       Леви стиснул челюсти и отвернулся, засунув руки в карманы.       — Твой контраргумент, Леви? — спросила Мартина.       — Она моя подруга, — тихо сказал он. Мартина опустила голову. Доминик в последний раз похлопал Ребел, встал на ноги и вытащил руки Леви из карманов, сжимая их до тех пор, пока Леви не встретился с ним глазами.       — Это при любом раскладе будет отстойно, — сказал он. — Очень. Кто бы не оказались Семёркой Пик, это причинит тебе боль.       — Знаю, — Леви подошел к Доминику и переплелся с ним пальцами. — И что же нам делать дальше? Все наши улики косвенные; их недостаточно, чтобы произвести арест. Если Лейла — и есть Семёрка, и она поймет, что мы ее вычислили, прежде чем мы выложим все карты, игра окончена.       — Я могу поставить ее под наблюдение. Дом, машина, офис, полный набор.       — Ла-ла-ла! — сказала Мартина, зажав уши руками.       Доминик поднял брови:       — Ты сидишь перед папками с кучей информации, которую я получил нелегально.       Она поморщилась:       — Я бы хотела сохранить хотя бы иллюзию правдоподобного отрицания.       — Многие из данных наблюдения, которые ты получишь, также будут незаконными, — сказал Леви. — Это не может служить основанием для ордера и не будет допустимо в суде.       — Это необязательно. Это просто должно указать нам правильное направление.       Отпустив руки Доминика, Леви отошел на несколько футов и зажевал нижнюю губу. Доминик видел, как внутри него разгорается настоящая война, так же ясно, как если бы он задал вопрос вслух: делают ли эти суровые, беспрецедентные обстоятельства приемлемым для него нарушение клятвы соблюдать закон? Доминик, который всегда выступал за нарушение правил в интересах защиты невинных жизней, решил промолчать. Он не был полицейским и не думал как полицейский. Точка зрения Леви и Мартины на это сильно отличалась от его собственной.       — Ладно, — сказал, наконец, Леви. — Не вижу другого выхода. Это должно закончиться.       Доминик кивнул:       — Завтра я все сделаю. И начну проверять историю Гиббса на предмет алиби по убийствам.       — Я сосредоточу часть расследования кетамина на Лейле. Есть вероятность, что она могла получать наркотики в Сент-Луисе, а не здесь.       Разговор перешел на технические вопросы, пока они втроем планировали следующие шаги своего мошеннического расследования. Леви хорошо держался, но Доминик видел напряжение в морщинках вокруг его губ и глаз, в скованных мышцах, которые наверняка оставят его с ужасной болью в спине позже. Хотя Доминик сделал бы все, что мог, чтобы помочь Леви справиться с этим, единственное, что действительно могло бы решить проблему, — это посадить Семёрку за решетку. Леви был прав. Этому нужно положить конец.