Это чувство не зависит от того, с тобой я пару часов или пару десятилетий

Ее разбудили нестройные крики и грудной, заливистый плач — что оказались всего лишь звонкими песнями и обыкновенными шумными разговорами. Тогда Микаса проснулась и спать больше не хотела. Стоило открыть глаза и сесть ровно, как в плечо ей вцепился один, второй схватил за руку и стал куда-то тянуть. Третий голосил в самое ухо, четвертый настойчиво что-то предлагал. Народу — тьма. Микаса вдруг стала центром внимания всей каюты, нет — корабля, а то и бескрайнего океана и огромной, неугомонной Вселенной. Внимания неприятного, лишнего. Не думая, она схватила рюкзак, вскочила с места и убежала прочь — куда смогла, на палубу, где в этот час, наверное, не было никого. Середина осени. Холод лютый, по-звериному дикий. Изо рта — клубы пара, тяжелые и горячие. А все-таки здесь, снаружи, — лучше, чем где-нибудь еще, особенно внутри каюты, такой большой, но переполненной, громкой и неуютной. Прошло всего несколько минут, когда дверь, что закрыла за собой, с тихим скрипом отворилась вновь. Кто-то вкрадчиво кашлянул позади. — Ты обронила. Ее шарф. Рука невольно дернулась к шее, будто Микаса не верила своим глазам, но холодные пальцы, разумеется, не нашли знакомого тепла старой вещи. — Спасибо, — ответила робко. Должно быть, шарф развязался, пока дремала на полу жаркого помещения, да так и остался лежать там, когда она трусливо бросилась наутек. Микаса не бежала с поля битвы. Не отказывалась от борьбы. Но простое судно с обычными людьми, такими же как она, вдруг оказалось беспокойным «слишком», неудобным «чересчур». Чудищем, с которым в одиночку было не справиться. Она взяла шарф и обернулась в него, точно в крепкую броню. И как могла взять и его забыть? Человек, что вернул шарф, стал первым, на кого взглянула за целый день. Чье присутствие выбрала не избегать, пускай сделать это было непросто. Незнакомец отличался. От него веяло покоем и тишиной. Тот словно не принадлежал ни утлому судну, ни жадной толпе, что заполонила голодное нутро корабля и едва не растащила Микасу на мелкие, крошечные части, не оставив ничего. Она почувствовала, что в любой момент могла уйти и он бы не пошел за ней следом, но именно это заставило ее остаться. Кажется, он был одного возраста с ней. Высокий, темные волосы, пытливый взгляд. Весьма и весьма красив, но одет заурядно, неприметно: такого не выделишь в толпе, особенно столь разношерстной, что собралась на корабле до Парадиза. Вероятно, он и был ее соседом по месту в общей каюте, поэтому обнаружил первым потерянный шарф. А еще обратился к ней на «ты», со всей простотой и такой неуместной, но своевременной фамильярностью, которой не хватало последние три года. Словно они были давным-давно знакомы. — Мы не могли видеться раньше? — вырвалось у Микасы помимо воли. Не потому, что увидела знакомые черты на чужом лице. Она и сама не понимала, почему спросила именно об этом. Для нее это был способ завести разговор, на первый взгляд довольно безобидный и совсем не страшный. Летне-зеленые глаза, большие-большие и такие ясные, что до этого смотрели без опаски, вдруг блеснули смущенно — и пугливо. — Разве? Может быть, днем, в очереди на корабль. Микаса виновато улыбнулась, тихо, про себя. Она всегда улыбалась так — со стороны и не скажешь: улыбается ли она вовсе. Весело ей или грустно, легко или трудно, страшно или нет. — Да, наверное, так и есть. Рука снова убежала под шарф, в знакомое тепло. Не потому, что Микаса хотела согреться, — старая привычка, и только. Она повторила «спасибо», потом сказала что-то еще, сама себя не слыша, и отвернулась, глядя на черное пятно океана. Загадочный пассажир сделал то же: подошел к фальшборту и посмотрел вдаль. — Холодает. Микаса кивнула, соглашаясь, но все равно не сдвинулась с места. — Не хочу возвращаться назад, — призналась она спустя время: его здесь отсчитывали не секунды, а облачка пара, что вырывались изо рта и растворялись в стылом воздухе. — Я тоже, — последовал ответ. — Но… — собиралась возразить. Это ей мороз был не страшен. Микаса, выносливая и сильная, не болела — почти никогда. А еще у нее был шарф. — Там душно, людно. И скучно, — твердил незнакомец упрямо. Она его понимала. Откуда-то сверху раздался звон, а затем по громкоговорителю объявили о начале ужина, что подавали в столовой ярусом выше. — Мы могли бы… — Может, мы… Они заговорили в один голос. Микаса умолкла первой. Она снова укуталась в шарф, зарыла в нем стылые пальцы, спрятала мерзлые губы и румяные щеки. И все равно чувствовала себя разоруженной, будто истратила последние лезвия, что у нее были, в битве, далекой от завершения. Или до сражения, что еще и не начиналось. — Ужин. Вместе. Там должно быть тепло и… — Да, — согласилась она. — Я не против. Оба словно разучились говорить, но каким-то образом понимали друг друга. Микаса улыбнулась в шарф, и ее улыбка, виноватая и слабая, вновь осталась незамеченной. Уже на середине лестничного пролета догадалась узнать: — Как тебя зовут? Она обратилась к нему на «ты», не заметив, словно возвратив ту фамильярность и «знакомость», déjà entendu, с которых начался их деликатный разговор. Незнакомец остановился, будто чуть не споткнулся о ступень. Раздумывал, сообщать ли собственное имя, настоящее либо выдуманное? Может быть, у него было много имен, но предстояло выбрать одно — для Микасы. Прежде чем сделать следующий шаг и продолжить подниматься по лестнице вверх, он ответил просто: — Эрен.