Это чувство не зависит от того, с тобой я пару часов или пару десятилетий

— Эрен? Вот как… Микаса чуть повела головой, отгоняя боль, что громко застучала в висках, а вместе с ней и тревожные мысли. Это было только имя, одно из многих. — Что-то не так? — спросил незнакомец — нет, Эрен — равнодушно, даже не обернувшись на ходу. Она шла следом. Даже зная, что он не видит ее лица, не ответила и только дернула плечами: неважно. В столовой оказалось в самом деле тепло, а еще светло, тихо и малолюдно. Микаса свободно вздохнула впервые за долгое время. Еще до отплытия ей вечно будто воздуха не хватало. Было трудно двигаться, говорить. Сегодня, в утробе тесного корабля, дышать стало еще тяжелее. Не здесь. Она не жалела, что отправилась наверх, пусть и так легкомысленно согласилась на ужин с незнакомым человеком — другим пассажиром корабля. Забыла, каково это — уметь доверять. Вскоре Микаса поняла, почему в столовой находилось так мало людей: расценки на местную стряпню были не всякому по карману, особенно если речь шла о простых беженцах, покидавших дома зачастую без единой монетки в кармане. Вдвоем, они заняли столик в углу, возле большого иллюминатора. Его поверхность покрылась студеной испариной, но Эрен убрал тыльной стороной ладони белесую дымку на окне, изобразив небрежный овал. — Микаса. — Она обнаружила, что вновь способна говорить, уже потом, когда слово сорвалось с неверного языка. — Что? — переспросил он: все это время не отрывал взгляда от своего овала в окошке, но резко обернулся на ее голос. — Мое имя. Я узнала твое, а ты мое так и не спросил. — Нет, она не обвиняла: в ее тоне было больше удивления, чем обиды или опаски. Эрен был странным, он действительно отличался. Но и она была ничем не лучше. — Да, я... забыл. Блуждающий взгляд снова вернулся к черному овалу. Ей вдруг показалось, что это не рисунок, а темный пролом, через который на них вот-вот хлынут потоки ледяной соленой воды. — Значит, Микаса? Теперь на его голос резко обернулась она. Их недолгую беседу прервал официант, что наскоро принял заказ, и только после этого Эрен вновь заговорил: — Ты одна? Здесь, на корабле? Разве это не было очевидно? Микаса кивнула и тут же спросила, будто защищаясь от чужого неловкого вопроса своим: — А ты? Вместо ответа Эрен только посмотрел на нее. С ним тоже было все понятно. Посмотрел, а потом вдруг спросил: — Почему? Микаса не знала. Почему находилась посреди бескрайнего океана совсем одна? По какой причине возвращалась назад? Зачем вообще уехала, если все равно решила вернуться? — Что «почему»? — Почему путешествуешь одна? — Почему нет? Большего от нее Эрен не добьется, решила она. И ошиблась, но еще не знала об этом. — И правда. — Тот улыбнулся — впервые за все время. — Так ты едешь на Парадиз? Или проездом? — На Парадиз, — отвечала кратко, без обиняков. — Я возвращаюсь домой. — Твой дом — не в Хизуру? — Эрен отвернулся. Он снова, подперев кулаком щеку, скучающе смотрел в окошко — в черную дыру, что создал сам. — Нет. — Даже не взглянул на Микасу, но, отвечая, она смотрела прямо на него. — И никогда не был. Если быть совсем честной — хотя бы перед собой, — она и сама уже не знала, где-то он есть, ее дом, и был ли вообще. — А ты, Эрен? Тоже едешь на Парадиз? Или проездом? Он ответил не сразу. Вновь, точно как там, на лестнице, ей показалось: тот думал не над ответом. Выбирал слова, сочиняя обертку. Безуспешно искал то, чего не мог найти. — Проездом. Я не задержусь. Микаса кивнула, больше вопросов не задав. Отчасти не хотела, чтобы расспрашивали ее саму. Она не заметила, как Эрен вновь повернулся и смотрел уже не в темный иллюминатор, а в упор на нее. Вязкая меланхолия и упрямая тоска только что пронзали все его тело, пасмурный и тяжелый взгляд, дерзкие слова — а теперь взяли и вдруг исчезли. Эрен был точно черный океан за бортом, на волнах которого они теперь качались: в любое время штиль мог незаметно обернуться коварной бурей, а затем резко измениться обратно. — Этот шарф… — Эрен перевел взгляд на шею Микасы, и она тоже невольно опустила глаза. — Откуда он у тебя? Мог спросить о чем угодно, подумала она. Почему оказалась вдали от дома? Что делала в Хизуру? Есть ли у нее семья? Из всех возможных безобидный вопрос о шарфе смутил отчего-то сильнее всего. Снова застучало в висках. — Я… Это просто шарф, он… — …выглядит старым. Очень старым. — Эрен словно пришел на выручку, перебив, и продолжил говорить вместо Микасы: — Но все остальные вещи: одежда, рюкзак — новые. Значит, проблема не в деньгах. И нужна тебе эта ветошь! Почему не купишь другой? Она вновь коснулась шарфа, в этот раз ненавязчиво, легко, одними кончиками пальцев ощущая мягкую текстуру, тепло, деликатность. Жест, однако, все равно вышел открытым, показным даже. «Он мой», — заявляла Микаса, без слов, одними руками, не лилейными и чистыми, словно у фарфоровой куклы, но с сеточкой белесых шрамов и набитыми костяшками. Будто кто-нибудь в целом свете мог отнять у нее драгоценный шарф. — А еще ты растерялась, когда я вернул его тебе. Так испугалась, что могла потерять обычный шарф? — Наверное, я просто люблю старые вещи, — неуверенно, будто сомневаясь, отвечала она. Это была почти правда: Микаса носила шарф сколько себя помнила, с самого детства. — Откуда он у тебя? — настаивал Эрен. Словно ждал, что у шарфа обязательно окажется своя история. Воспоминание, приставшее к выцветшей, ношеной материи. Обещание, данное кому-то. Сантимент, что заставлял не просто хранить старую вещь в качестве талисмана, напоминания о чем-то, а носить до сих пор на собственном теле, касаться и ощущать тепло, вдыхать знакомый, родной запах. Никакой истории не было. — Честно говоря, я уже не помню, — пожала она плечами, смущенно и чуть неуклюже. — Этот шарф со мной с детства, но кто подарил или отдал его мне, сказать не могу. — Странно. Ты — странная, — заключил он. Микаса не спорила. И вдруг обнаружила, что улыбается и не прячет лицо. И что Эрен улыбается тоже, второй раз за сегодняшний вечер. Она считала его улыбки. Много их еще будет? Когда принесли еду, Микаса поняла еще кое-что: она была ужасно, дико, по-животному голодна. Зато Эрен к своей тарелке почти не притронулся. — Ешь, — кивнула она. Наверное, за годы в разведке привыкла помыкать, раздавать команды, вот и теперь вышло как-то само собой. Непреклонно, почти властно и, конечно же, неуместно. Микаса тихо кашлянула, прочищая горло, и добавила, смягчив тон: — Иначе — остынет. Но Эрен будто и не удивился, не обратил внимания на ее «команду», словно давным-давно привык. Хуже того, он взял и послушался ее как ни в чем не бывало. Со своей порцией она разделалась в два счета, Эрен — чуть погодя. — Микаса. — Со скрещенными на груди руками, словно собирался обороняться, а вовсе не нападать, откинулся на спинку стула и взглянул на нее. Смотрел внимательно, слегка прищурившись, будто в чем-то подозревал. Она немедленно почувствовала себя так, словно что-то натворила, сделала неправильно. — Мое имя — что же с ним не так? Ей действительно нужно было объяснять? Произносить вслух очевидное? То, о чем вот уже три года толковал целый мир, не уставая? — Почему ты думаешь, с ним что-то не так? — спросила она осторожно. Быть может, Эрен имел в виду что-нибудь другое, о чем она подумать не успела? — Когда я назвал его, тебя что-то смутило. Или мне показалось? Микаса была ужасной лгуньей. Не умела врать даже ерунду, безобидно, хуже — когда это было действительно необходимо. Любые чувства легко читались на лице, предавая ее. Зато истинные переживания редко давали знать о себе. Стальной взгляд, прямая спина, слабая улыбка — вот и все, чем, должно быть, запомнилась своим друзьям и сослуживцам. Она умела казаться сильной и храброй, но уязвимой — почти никогда. Какой ее запомнит Эрен? Если вовсе сохранит в памяти: после того, как оба покинут корабль, их пути, конечно же, навсегда разойдутся. — Вспомнила о другом человеке, — честно ответила Микаса. — Ведь ты не можешь не знать, что тебя зовут так же, как... его. Эрен коротко рассмеялся. — Ах, этот Эрен Йегер... Из-за дурацкого имени приходится слышать о нем довольно часто. Чаще, чем хотелось бы. Микасе не нужно было представлять, что, должно быть, чувствовал Эрен. Ей и самой приходилось слышать о Йегере постоянно. В том числе из-за того, кем являлась и откуда была родом. Одна из «демонов Парадиза». — Вот я и не стала говорить об этом вслух, — призналась она виновато. — Понимаю, как это, должно быть, осточертело. — Все в порядке. — Эрен пожал плечами, будто ничего особенного не случилось, но Микаса не поверила. Возможно, лжец из него тоже был не самый лучший. — Я же не могу быть им, верно? — продолжал он. — Это было бы нелепо. Таких совпадений не бывает. Хотя... Микаса была полностью согласна. Уже собиралась сменить тему разговора, но Эрен ее опередил. Освободил руки, положил на стол, пальцы в замок, и слегка наклонился вперед. — Все равно не поверишь. — Не поверю чему? — Ей казалось: именно сегодня из всех дней она способна поверить во что угодно. — Тому, что я могу рассказать. — Рассказать — о чем? — Она все еще не понимала, куда клонит Эрен. — Не о чем, а о ком. О Йегере. Микаса лишь качнула головой. — Скажешь, что ты на самом деле и есть он? Да, ты прав. В такое я вряд ли поверю. Эрен выдал неразборчивое «хм-м» и взялся барабанить пальцами по столу. — Но если бы я был им... Разве не хотела бы ты послушать мою — его — историю, Микаса? Неважно — поверишь или нет. Она не ответила. В этом не было нужды. Оба знали: свой выбор та сделала давным-давно.