Шотландская птица

***

Люди птиц из клеток выпускали, чтоб самим свободными стать. — В. Высоцкий «Спасибо, что живой».

###

Пятилетний мальчишка сжимается от боли. Маленькое тельце, полностью в ссадинах и кровоподтёках дрожит от холода. Промозглый ветер стал ненавистным, а ночь, окружающая его почти всю эту короткую жизнь, никак не заканчивается. Шум города далеко-далеко. Ветер изредка доносит до него лишь обрывки звуков гудящих машин: куда-то спешит скорая, позволяя сирене эхом разрывать всю улицу; полиция охотится за ещё одним «падшим» человеком; кто-то спешит в тепло, домой. Его босые ноги заледенели, а сломанные пальчики адски болят. Из красных от слез глаз снова бегут маленькие ручейки. Мальчишке кажется, будто он создан, рождён для слез. Кто, если не он, будет плакать, страдать? Кто, если не он, будет терпеть, сжав зубы до хруста? Кто, если не он, будет проклинать Бога, Вселенную, Будду; кого угодно, кто мог быть причастным к его появлению на свет? «Свет»? Иронично было называть этот грязный, никчемный мир «светом». Это не «свет». Это кошмарная, непроглядная, нескончаемая тьма. Поэтому «… кто мог быть причастным к его появлению во тьму?».

###

25.09.2009.

«Я такой плохой человек, правда? Я совершил кое-что ужасное, непростительное. Не хотел, так вышло случайно. Я разозлился, кричал, должен был ударить кого-нибудь, чтобы полегчало. Тот маленький котёнок показался мне беззащитным. Никто бы не защитил его, не вспомнил о нем, не спас. И я почему-то решил, что это идеальная возможность воспользоваться его слабостью. Он так сильно мучился. Я продолжал сжимать его горло. А потом, он затих. Моя злость тоже прошла. И я много плакал. Я убил его. С такой лёгкостью. Я попаду в ад, да?»

###

Чужие сильные руки на запястьях девушки сжимаются все сильнее и сильнее. А, когда руки внезапно исчезают, пунцовые пятна расползаются на белой коже. Эти пятна вскоре покрывают все девчачье тело. Она хрипит, царапает его лицо, что не выражает никаких эмоций. Живой человек без чувств, без сострадания, жалости, без совести и самоконтроля. Настоящее, полное демонов существо. С его волос капает пот, растворяясь в постельном хлопковом белье, что скомкалось под ними. Разбитая посуда, разбитая ваза с лилиями, разбросанные вещи. Ее тело падает вскоре на подушки. Глаза потухли, губы больше не дрожат, а последний вздох застрял где-то внутри, между рёбер. Во взгляде, замершем в неверии, застыл ужас. Этот ужас смешался с дозой печали и боли. И он видит это разочарование. Он снова его видит. Телефон издаёт короткий звук. Парень быстро набирает ответное смс, сообщая о выполненном задании. Его первая работа исполнена с особым изяществом. Так считает он сам. Убийство младшей дочери одного из самых влиятельных людей Сеула стоило ему парочку свиданий, быстрого секса и пачки купюр от Хозяина. Это не заставляет чувствовать его собакой, бездарным псом для грязной работы. Это приносит удовольствие от, казалось бы, банальной и придуманной им самим миссии. Неугодные женщины не заслуживают жизни и возможности улыбаться. Выбравшись из постели, он в последний раз окинул ее взглядом. Каштановые спутанные волосы, «ледяные» глаза, неестественная поза, практически посиневшее лицо. Он запомнит ее. Запомнит ее голос, смех, запах. И не будет сожалеть никогда. Удаляющиеся шаги сливаются со звуками просыпающегося за окном города. Вдохнув порцию свежего воздуха, расправил плечи, стараясь не думать об оставленной за спиной истории. Ноги несут его прочь, к парковке. Машина, подаренная в качестве аванса, подходит ему идеально. Каждая деталь служит удобством, которым он пользуется с радостью. Закурив, откидывается на кожаную спинку. Голова гудит от звуков, мыслей и различных сцен, которые когда-либо мелькали перед глазами. Карие, но такие печальные, они успели повидать многое, успели выплакать много горечи и обиды. И это он перенёс в абсолютном одиночестве. В абсолютной боли и безнадежности в завтрашнем дне. Звук мотора раздаётся эхом на почти пустой улице. Сигарета зажата меж зубов. Едкий дым оседает на волнистых от пота темных волосах. Руки расслабленно и на автомате выполняют каждое заученное действие. Рассвет, что настигает его по дороге в маленький домик на окраине города, тёплыми лучиками пробирается в пряди, отливающие медью. Родинка под правым глазом вновь видна, как бы тщательно он ее не замазывал, а шрам на левой скуле, кажется, стал ещё более глубоким и заметным. Именно они, эти маленькие «метки», напоминают ему о тех, кого он забыть хочет. Выдыхает, освобождая лёгкие от едкого дыма. С особым трепетом, словно в первый раз видит, оглядывается по сторонам, как только выезжает на открытое загородное шоссе. Природа удивительна. Он любит пейзажи, разнообразные виды, что завораживают необъятностью. Он чувствует себя в такие моменты счастливее, свободнее, чище; чувствует себя маленьким, беззащитным и «никчёмным» (в хорошем смысле этого слова). И так он позволяет своей сущности расслабиться. Наконец, доехав до дома, он отворяет слабые деревянные двери, кидает дорожную сумку на пол. Та со стуком падает, отчего тот уверен, что все внутренности этой сумки перемешались, нарушив излюбленный им порядок. Парень живёт один, так что нет необходимости беспокоиться о том, что он может помешать или разбудить кого-то. Приняв душ, плюхается в кресло на крыльце. Вдыхает чистейший воздух, чувствуя еловые нотки деревьев, рассаженных вокруг дворика. Небольшая «книжка» в кожаном переплете опускается на колени. Развязав шнурок, скрепляющий листы, он открывает пустую страницу. Перьевая ручка застывает в длинных пальцах, замерших в воздухе, будто бы в страхе и невозможности вывести мысли на бумагу. Сглатывает, стараясь собрать убегающие в разуме слова во что-то единое, цельное. Медленно выводит дату, обдумывая последующие строки.

07.08.2015.

«Каково это — быть свободным? Каково быть тем, кем ты хочешь? Каково быть версией себя; настоящей, разумной, здоровой версией себя? Мой разум не раз задавал эти вопросы в то время, как под ладонями затихал человеческий пульс. Сегодня я видел в ее глазах разочарование. Мне стало жаль, что именно я стал тем, кого она увидела в последний раз. Я был не достоин такой «чести». Но теперь моя совесть молчит, ей все равно. Наверно, мое сострадание с каждым годом угасает все быстрее и быстрее. Осознание того, что чья-то жизнь прерывается от моего касания, доставляет мне особый вид удовольствия. Это не что-то банальное, вроде удовольствия физического или морального, это на уровне генов, инстинктов. Это сидит где-то внутри. И я живу в этом. Моя личность обитель свою нашла. Эти чувства присущи злодеям, самым отъявленным противникам добра, что живут в книжках и легендах. Когда-то и обо мне сложат легенды, называя меня ублюдком, не способным чувствовать, не заслуживающим снисхождения. Будет забавно, если в этой истории найдётся кто-то, кто сломит и меня. Разве есть на земле такой человек? Ведь даже чрево, из которого я появился, не сломило меня. Никакая физическая, душевная, сердечная боль не смогла меня уничтожить. Она лишь закалила меня, позволяя мне ощутить свободу. Пусть эта роль, болезненная, но необходимая миру для баланса, принадлежит мне. Сам Дьявол станет для меня «звездой Сириус», нашептывая изощренные новые способы убийства. Я попаду в ад? Я буду им править». Чонгук закрывает медленно дневник, закуривая очередную сигарету.

###

Туман, опустившийся на город, кажется, скрывает истинные лица даже лучше, чем маски, которые люди натягивают ежедневно. Эти маски, одна за другой, сменяют друг друга. Люди забывают, как они выглядят в моменты настоящего мироощущения: когда улыбаются, когда плачут от счастья или разочарования, когда сердца их горят от любви или ярости. Каждая эмоция человека — часть существования. Только людям отчего-то хочется чувствовать лишь все хорошее, прекрасное, не обременяющее. Как только грусть касается сердца, они закрываются, стараясь выглядеть теми, кем никогда не хотели являться. Этот порочный круг, который проходит практически каждый, не прерывается, он становится частью «взросления». А, повзрослев, вдруг приходит осознание, что отодрать эту маску уже невозможно. Чонгук криво улыбается. Эта заученная эмоция, от которой его безмерно тошнит, необходима, чтобы выживать. С волос капает вода. Капельки опускаются на белый мрамор раковины, разбиваясь об ее стенки. В его глазах прячутся истинные эмоции. За эти годы он приучился их контролировать. Ведь, если хищник позволит себе пожалеть жертву, она может с лёгкостью вылезть из-под лап. Женские руки внезапно обвивают голый торс. Пальцы нежно скользят по груди, ключицам, талии. Кривая улыбка сменяется «счастливой». — Чонгук, почему ты встал так рано? — сонно пробормотав, девушка уткнулась носом в его лопатки. — Ты же знаешь, я люблю вставать рано, — развернувшись, крепко обнимает ее, позволяя рукам гладить запутавшиеся волосы цвета созревшего пшена. Она ютится в его руках. Его объятия дарят невероятный комфорт и уют. Она влюблена в него. И никогда в жизни не была так зависима от кого-то: чужой запах успокаивает, голос заставляет дышать полной грудью, прикосновения дают силы жить, а взгляд разбивает все страхи и сомнения. — Енми, почему ты так смотришь? — спрашивает у отстранившейся девушки. — Просто я удивлена, как сильно мне с тобой повезло, — выдыхает она, а потом дарит ему нежный поцелуй. Несколько лет отношений с Енми подарили ему бесчисленное множество дней комфорта, теплоты, заботы и… скуки. Чонгуку порой выть хотелось от того, как она ему противна. Иногда руки сами тянулись к тонкой шее, желая сжать ее в своих руках, чтобы косточки, позвонки хрустели от переломов. Но он вовремя останавливал себя. Не сейчас. Приказа свыше все ещё не было. Эта девчонка нужна Хозяину, внучка одного из старейшин значимого мафиозного клана может изменить ход событий. А ему лишь приказано следить за ней, контролировать, влюбить, а потом, когда Хозяину захочется переворота, убить. Убить и забыть. Неважно, привязался ли он к ней эмоционально или нет, цель только одна: Чонгук должен быть зависимостью. Чужой зависимостью. Людей, которые привязаны к кому-то или чему-то, убить легче и быстрее. — Я люблю тебя, — притягивает девушку в объятия, оставляя на губах тёплый поцелуй. Енми жмурится от чувства радости, сладкой прекрасной эмоции, что растекается по всему телу. Губы Чонгука мягкие, вкуса клубники. Енми клубнику ненавидит (просто из-за своей аллергии на неё), но одновременно так любит, потому что это связано, ассоциируется с ним. — Я люблю тебя больше, — смеётся она, отчего плечи подрагивают в такт. Наконец, он заставляет ее отстраниться, отмахиваясь тем, что ему пора на работу. Для Енми он обычный офисный клерк в одном из банков Сеула, которые клянчат у людей последние копейки, скидывая все на «в мире все дорожает», стремительно растёт и процент кредита. И ведь граждане охотно соглашаются, истинно веря, что услужливые мужчины в недорогих костюмах и кипенно-белых рубашках врать им не будут, а, наоборот, спасут и протянут руку помощи. Чон знает, что это не «рука помощи», это чертова веревка, ведущая в ад долгов и претензий коллекторов, разнюхивающих след очередной жертвы. Чонгук уверенно застёгивает пуговицы пиджака, расправляет плечи и, нацепив странную полуулыбку, спешно покидает просторную квартиру своей девушки. Весь его день сводится к каким-то очередным отчетам, таблицам в Excel и стопке непонятных бумаг, требующих его усидчивости и терпения. Он хмурится, понимая, что все коллеги разошлись, и Чон остался в полном одиночестве. Телефонный звонок заставил его все же разлепить сонные глаза, закрывшиеся в нежелании смотреть на бесконечные цифры. — Ты заработался, — раздаётся грубоватый голос на том конце «провода». — Хозяин, ты всунул меня в какое-то дерьмовое место, — почти рычит, сжимая кулаки, — Я не этого хотел… — Ты хочешь крови. Знаю, ведь я сам такой. И сегодня ты мне нужен как раз для этого. — Появилось задание? Неужели? — он заметно оживляется, ерзая на неудобном стуле. — Сегодня в ресторане «Olimp» будет проходить тайный сбор некоторых глав кланов, однако из всех голов, мне нужна лишь одна. Оружие и фотография ждут тебя внизу, в твоей машине, — мужчина заминается, а затем заключает, — Действуй немедленно, Чон. Зловещий смех разносится эхом по пустому этажу, сливаясь со звуками мигающих лампочек в коридоре. — Кажется, я сегодня повеселюсь…