Шотландская птица

***

— Хосок, где ты? — Я выезжаю из Морея, в сторону Глазго. Намджун за мной. Ушик и группа вывели Джина с территории. Тэхен мечется в Эдине. Горит все его имущество. — Отлично. Я могу приступить к освобождению своей Птички. В доме у океана тихо. Чонгук представлял, что так оно и будет. Но тишина эта не успокаивающая, она пугающая, гробовая. Но когда сердце к кому-то рвется, человек становится слеп. Все знаки вокруг становятся бессмысленными, а даже если сам Бог будет кричать не идти, влюбленный все равно пойдет. — Айли? — тишина, завывает лишь ветер за окном, — Бендитто? Его шаги звучат слишком громко, и уже начинают Чонгука раздражать. В доме не пахнет больше солью, луговыми травами и цветами. Пахнет гарью, огнем, пеплом. В центре большой гостиной, где Айли раньше собирала пазлы с Тэхеном, рисовала летучих змей с Джином и крепко-крепко обнималась с Намджуном, греясь у камина, огонь пылает. Там все воспоминания Айли горят, вместе с той семейной картиной, мамиными вещами и дневниками Чонгука, монстра и убийцы. Бендитто не пытается остановить ее горячие слезы, не уговаривает, не трогает. Лишь наблюдает, прося Санту Марию помочь. Помочь этим двум людям найти свои пути в жизни. Даже, если они порознь будут. Людям стоит не вторых половинок искать, а себя настоящих. — Айли? — хрипит Чон, наблюдающий эту сцену с минуты. Бендитто покидает комнату, оставляет их вдвоем. — Что ты делаешь, Птичка моя? Она молчит, уже не плачет, не истерит, лишь наблюдает, как огонь сжирает кожаные переплеты, бумагу, строки, слова и Чонгуковы слишком тяжкие грехи. Он стоит за спиной. И Айли бы хотелось броситься на шею, спросить, кто писал эти страницы? Он ли? И есть ли это настоящий он? Но реальность бьет по лицу, реальность органы внутренние крутит, душу с корнями вырывает и говорит «смотри, без розовых очков». — Чон Чонгук. Что значит твое имя? — безжизненно звучит голос девушки. Она сама себя не слышит, а если услышала бы, не узнала. — Центр, — выдыхает Чонгук. Он разочарован. Он чувствует стыд. Он первый раз «на исповеди». Но здесь не будут молиться за него, здесь его проклянут и позабудут. — Центр этой истории, — в пустоту кивает она. — Айли, посмотри на меня, прошу, — сердце не колотится, потухает. — Я прочитала каждую страницу. Кто ты? Ты знаешь это? — Чудовище. Я знаю. — Нет. Человек. Ты обычный жалкий, жестокий, тщеславный, ужасный, бесчувственный человек. Она поворачивается. А Чон хочет закрыть глаза навек, потому что напротив не его любимая стоит, а живой труп. Дело не в бледной коже, темных кругах под глазами, не в трясущихся руках. Умерли ее глаза. И если раньше в них льдины Антарктиды бывали, то сейчас потухшие зеркала. — Запомни этот огонь, Чонгук. Он пожирает твое прошлое и возможное будущее. Теперь ты никто. — Я знаю это. Я знаю! — сглатывает он, — Но здесь болит! Здесь, Айли! Бьет себя ладонью по груди у сердца, пытаясь дышать, но тело сдается. Не может. — У тебя там пусто. — Там ты! Думаешь, я не страдал? — Когда? Когда убивал Марию и ее ребенка в утробе? Или когда бедную Енми прикончил? Когда ты страдал? Когда Чон Мина тебя бросила? Когда Намджун решил выбрать двух братьев и сестру вместо одного брата? Или когда ты затеял игру против братьев, скрывая еще и факт того, что Мина не моя мать? Когда, Чонгук? — Каждую секунду моей жизни, — в его глазах нестерпимый страх потери, — Каждый раз, ловя свое отражение в зеркале. Я жалел сотни и тысячи раз. Порой сваливал все на Кан Сону. Но это я. Я отдал оружие в руки и Марии, и Енми, я подтолкнул их к самоубийству. Я виновен. Но перед тобой стою и умоляю простить. — Ты надеялся, что я прощу? После всего этого? Да, никто кроме меня и тебя не знает, что это были самоубийства, но это ты их довел до этого! Ты! Я думала, что знаю тебя. Знаю, как Чонгук сидит, какие у него привычки, как он улыбается, злится, как отважно защищает любовь и как отчаянно хочет найти свое место под солнцем. Как ты посмел обмануть меня? Я никогда не любила никого, кроме семьи и братьев. А сейчас уверена, что ты и их в эту самую минуту убиваешь, не щадишь. — Я сделаю все, что ты скажешь. Помнишь мое письмо? «Скажешь умереть, и я умру». — Умри! — повышает впервые за все это время голос до самых высоких нот, зрачки расширяются, кожа пуще прежнего бледнеет, почти синеет. — Ты правда этого хочешь? — Исчезни! Будто тебя и не было в нашей жизни! Будто я все еще дочь мамы. Я прикинусь, будто живу той прежней жизнью. А этот пепел я похороню вместе с Чонгуком, которого я знала и любила. Чонгук приближается вплотную, так что запах ее чувствует, жар от огня и холод ее сердца. — Когда я первые тебя увидел, то подумал, что у моей смерти глаза твоего цвета будут. Ярко-голубые, словно льдины в Антарктиде, — его пальцы гладят мягкую кожу на скулах, невесомо, почти не касаясь, — Я просил разрешения любить тебя. Я даже Бога молил показать мне дорогу к тебе. И вот он я. И всегда буду, Айли. Всегда буду ждать тебя, Птичка, ведь если я твой дом, то ты все равно ко мне вернешься. И если ты говоришь умереть, умру, потому что преданно люблю. Пальцы с лица пропали, размытый силуэт Чонгука, его запах, голос, тепло — тоже. Сердце Айли проводило его навеки горькими слезами тоски и боли.

***

— Сибуи, хватит, — раздается по равнине голос холодный Чонгука. Хосок ненадолго мешкает, удивившись его появлению. «Бой» с Намджуном в самом разгаре, а брат ему остановиться приказывает. Миа спит в машине под воздействием снотворного, но если бы увидела лужи крови, не пережила бы картины этой. Намджун совсем плох в бою на катанах, Хосок же на этом вырос. Потому это лужи крови Кима. Неравный бой, но на войне, как говорится… Намджун хрипит, пытается отдышаться, зажимает сквозную рану на плече и еще одну довольно глубокую на животе. Сибуи напротив выглядит почти как обычно, лишь пару царапин. — Мы уезжаем из Шотландии немедленно. — Ты забрал Айли? Подожди, я покончу с этим и можем ехать, — скалится Чон, размахивая окровавленным мечом в воздухе. — Я сказал, хватит. Иди в машину. Я разберусь. — Но я не закончил начатое, Чонгук, — хмурится Сибуи, опуская руки. Хмыкает. Но подчиняется, уходя прочь. К машине. — Что с моими братьями? Где моя сестра? — выдыхает устало Намджун, опираясь на меч. Силы покидают, с каждой минутой он слабее и слабее. — Тэхен возвращается домой, Джин с женой тоже. Твоя сестра в особняке. Дома. — В чем тогда смысл? Что происходит, Чонгук? Я… Я не понимаю тебя. — Она выбрала тебя. Она выбрала вас. — Нет… — качает головой, отбрасывает меч и бросается к нему, — Нет! Она узнала? Она знает! Как ты мог?! Как ты допустил это?! — Мне жаль. Веришь? Поверишь ли, если скажу, что восхищался тобой? Если бы не обстоятельства, я бы понял и принял, почему Айли так привязана была к тебе. Я и сам начал… А Джин… Умен, ответственен, справедлив. Тэхен же дурак и разгильдяй, — ухмыляется он, — Тот самый, без которого в семье слишком скучно. И я понимаю, почему вы, а не я. Мне жаль, что она выбрала вас, мне тоскливо, мне от грусти тошно, от осознания безвыходности. — Что мне делать, Чонгук? Почему ты снова убегаешь от проблем? Почему оставляешь меня с этим всем одного? — Ты справишься. — Но я не хочу! Ты ведь тоже мой брат! Почему? — Мне плевать. — Врешь. Ты заварил эту кашу и убегаешь! — Отойди, иначе убью, — слегка толкает Намджуна в сторону и забирает катану Сибуи из рук брата. Голос непривычно тих, глаза опущены. — Врешь! — Я исчезну. А вы продолжите жить, как раньше. — Но ты и раньше был частью нас! Всегда! Каждое утро, день, ночь я на протяжении всей жизни видел тебя в доме мамы. На стене, в ее дневниках, в ее глазах, улыбке, тоске. Ты всегда был с нами. Не сможешь исчезнуть! Чонгук! — окликает, — Вернись! — Спасибо, — тень улыбки замирает на лице Чонгука, но тот не возвращается, уходит. Таким его запомнит Намджун в их последнюю встречу в том далеком году.

***

Спустя несколько лет

— Папа, а почему Чонни такой грубый? Намджун с присущей ему строгостью сводит брови вместе и с особой серьезностью (будто заключает важную сделку) выдает дочери свою мысль: — Весь в младшего дядю. Я тебе точно говорю, — кивает для дополнительной уверенности. Большеглазая девочка надувает губы, откидывается на отцовское плечо и продолжает следить взглядом серых (как у отца) глаз за фигурой не намного старшего брата, который в эту минуту отбивает деревянного коня у Минхо, младшего сына Сокджина. — Ты про дядю Гука? Намджун снова кивает. В сердце щемит. В горле появляется ком. Он с тех пор, как тот покинул Морей, не видел его. И на «вернись», Чонгук не вернулся, потому что этого ни разу вслух не произнесла Она, любимая Чона. — Только потише. Ты ведь знаешь, что это запретная тема? Пятилетняя Минни кивает, слезает с колен отца и бежит к братьям: разнимать. — Намджун, все хорошо? Высокая худая брюнетка появляется рядом слишком тихо. Он до сих пор не привык к ее способности передвигаться бесшумно, поэтому слегка вздрагивает. Прошло 7 лет, но каждый день Ким видит в ее карих глазах другие, которые и вспоминать до боли тяжело. За эти годы все устаканилось и круто изменилось: Юнги покинул Шотландию; а Владимир так и не приехал, кажется, дочь оказалась для него второстепенной, ведь новое дело в Китае важно здесь и сейчас; Джин с женой переехали в свой дом в столице, создали крепкую семью; Тэхен сосредоточился на бизнесе, доказав братьям, что он вовсе не балбес и способен работать как следует. О тех, кто тогда уехал, о Хосоке, Бендитто, Мие и о Чонгуке не слышно было ничего и никогда. Их будто и не было вовсе. А Айли научилась притворяться быть счастливой, так и не отдав кому-либо свое разбитое сердце. Сам Намджун привык теперь к алкоголю по вечерам у камина, к жене, к детям, что так похожи на него и на брата, Чонгука. Всё поменялось. Все поменялись. И это был необратимый процесс. Иногда Джун думал уехать и бросить все так же, как Чон, но ответственность и длинный список прочих обязанностей так и приковали его к стенам родительского (теперь уже не ненавистного) дома. Ким отворачивается к окну, достает телефон и листает соцсети, которые он признавать начал лишь от скуки. Каждая фотография — банальность, здесь на фото чей-то кофе в бумажном стаканчике, на следующем — фото из спортзала. Все сливалось в одно целое, пока Намджун не заметил черное пятно в эстетике чужих жизней: фото пса. И тот узнал его с первых секунд, почувствовал и вспомнил давно забытое яркое воспоминание с чужой подписью «скучаю». Намджун рефлекторно кидает взгляд на жену и детей, облизывается, наливает побольше бренди и бредет в свой кабинет. Это пес Мии. Амон.