Зелье от чумы

      Встретиться с гулем – это не то, о чём мечтала Стана, полезши в болото. Собственно, лезть в болото – это тоже не то, о чём она мечтала в эти последние тёплые деньки лета, но лиловый мох, предпоследний в списке стандартных алхимических ингредиентов, рос только на болотах, потому выбора, лезть или не лезть, не было.       Кивейские болота всегда считались магически «живым» местом, где водилась мелкая нечисть, но нежить не попадалась уже много лет. И поэтому когда из-под купины болотной травы шустро вылез грязно-сизый гуль с гнойной кожей и перепонками вместо ушей, это оказалось для Станы неприятной неожиданностью.       Считалось, что гули – это утопленники, оживлённые стихийной природной магией, во всяком, так было написано во всех учебниках нежитиеведения. Хотя как там на самом деле, никто не знал, потому что в отдельные годы в отдельных местностях гулей появлялось столько, сколько людей не тонуло по всей Мораве. Противниками они были не сказать что особо опасными, во всяком случае Стана, которая владела мечом так себе, с одним гулем могла справиться без особых проблем. Хотя однажды такой хилый гуль, когда она расслабилась раньше времени, извернулся и разодрал ей руку…       Стана левой рукой торопливо сняла с плеча холщовую сумку с лиловым мхом, заполненную ещё меньше чем наполовину, отбросила её на кочку, а правой выхватила из ножен на поясе меч.       Гуль нападать пока не торопился. Скакал и вертелся на месте, издавал какие-то булькающе-хрипящие звуки и распространял вокруг себя облако удушливой вони. Стана свободной левой рукой натянула себе на лицо шейный платок и напряжённо ждала.       Будь это сухое место, она напала бы первой, обошла гуля со стороны и ударила в бок. Но это болото, и неизвестно, что находится под тонким слоем воды в шаге от неё – твёрдый камень, топкая грязь или гибельное окно. Поэтому Стана, дождавшись, когда гуль корявыми подскоками приблизится на расстояние удара, наотмашь рубанула его мечом по горлу, а затем обратным движением наискось сверху вниз – по вытянутым рукам, а затем – по ногам, постаравшись вложить в удар всю силу.       Одну ногу ровно в районе колена перерубить удалось. Из раны, пузырясь, потекла гнойная кровь, выторкнулся обрубок гнилой кости, и гуль шлёпнулся в грязную болотную жижу. Стана, прощупывая ногами почву, попыталась подойти к нему со стороны головы, чтобы отрубить её, но гуль вертелся и не давался.       Можно было, конечно, не добивать его: забрать сумку со мхом и пойти дальше – на одной ноге гуль её не догонит. Но раненые и недобитые гули могли трансформироваться со временем в ак-гулей – нежить гораздо более серьёзную и опасную, которая раздирала крупных животных, наведывалась в ближайшие деревни и задирала скот и селян. И приехать сюда через год за очередной порцией лилового мха и встретить ак-гуля Стане не улыбалось ну вот совсем: если с гулем она ещё сможет справиться, то ак-гуля – только обходить за тридевять земель и молиться Анахите, чтобы он её не почуял.       Гуля она в конце концов зарубила, хотя он едва не царапнул её по ноге – отделила голову от шеи и минут десять прождала, пока он не перестанет шевелиться. Потом прождала ещё минут пять, чтобы точно сдох, и вырезала печень и почки – алхимикам они тоже пригодятся.       Следующие три часа ползания по болоту показали, что всё плохо. Хотя, как признавала Стана, могло быть хуже – гуль ей попался всего один, хотя покружить вокруг него с мечом пришлось порядком – но видела она ещё как минимум троих. А когда солнце перевалило за полдень, рассмотрела вдалеке, на фоне чахлых болотных кустов, и ак-гуля.       Стана мысленно вознесла молитву сначала Анахите, моля даровать ей удачу, потом болотнику, оставив ему на купине сухой травы ломоть хлеба, а затем принялась поспешно выбираться из болота в сторону, противоположную той, где она увидела ак-гуля. Болото сменилось сначала заболоченным лесом, затем сухим лесом, и Стана вывалилась на опушку, к которой прилепилась крупная деревня. Вознесла благодарственную молитву Анахите и оставила для болотника второй ломоть хлеба.       Лилового мха она набрала. Маловато, в университете не похвалят, но собственная жизнь дороже. Но хуже было то, что последним в списке стоял фиолетовый мох. Он был приписан другой рукой, не почерком главного алхимика, причём слово «фиолетовый» было жирно подчёркнуто, а в скобках добавлено, что нужен именно фиолетовый, а не лиловый. Причём целый стакан.       Фиолетовый мох был редким видом, и его обычно заменяли каким-нибудь другим ингредиентом, аналогичным по свойствам. Он обладал хорошим антигельминтным свойством, но чем рыскать по болотам, пытаясь найти его, проще было насобирать пижмы, усилить её той же печенью гуля и выпить большее количество лекарства.       Но главный алхимик выдал этот список, значит, надо как-то добывать.       Стана остановилась у ручейка, ополоснула лицо, руки и сапоги, почистила штаны, поправила сползшую с плеча сумку и пошагала по главной просёлочной дороге в сторону постоялого двора.       Фиолетовый мох рос только на болотах. Только. Если лиловый ещё можно было встретить в мизерных количествах по берегам рек и озёр, а то и просто во влажных местах, то за фиолетовым – лезть в самую топь. А в самой топи Кивейских болот – гули. И как минимум один ак-гуль.       Лезть в лапы ак-гулю – дураков нет.       Фиолетовый мох во всей Мораве встречался только в двух местах – в Кивейских болотах, из которых она только что вылезла, и в болотах Околья, что днях в десяти пути отсюда. Но в болотах Околья водятся и гули, и ак-гули, и мрои, и стуты, и моховиши, не говоря уже о множестве более мелкой нечисти, и соваться туда – это гарантированно сложить голову.       В трактире было довольно людно. У дальнего столика разделывал вилкой яичницу мужчина в сером плаще, трое селян пили большими кружками пиво и время от времени взрывались хохотом, две батрачки уминали овсянку с солёными огурцами и трещали без умолку. Крепкий трактирщик, намётанным взглядом заметив на Стане университетский медальон у неё на шее, басом спросил, что желает госпожа алхимик.       – Гули у вас на болоте, – просветила его Стана, шмякнув на почерневший от времени, но чистый прилавок две пары перепончатых ушей. – Давно появились?       – Да не, госпожа алхимик, – пробасил трактирщик, с любопытством разглядывая «сувенир». – По весне девки ходили на болота за клюквой, баяли, следы гуля видели. Да запах их такой… ну, вы знаете, госпожа алхимик. А видать – не, не видали. Летом же на болота никто не суётся, шо тама робить? А сюды не наведывалися.       – Я убила двоих, – Стана кивнула на две пары ушей. – Видела ещё троих. И ак-гуля.       Трактирщик переменился в лице.       – Благодарю, госпожа алхимик – он поскрёб пятернёй окладистую бороду. – Я скажу старосте… Может, госпожа алхимик желает чевой-нибудь?       Пока она ждала, когда погреется бобовый суп с капустой, лениво рассматривала небольшой зал и прислушивалась к болтовне селян. Лучше всего было слышно двух трещоток-батрачек – они умудрялись одновременно и говорить каждая своё, и слушать друг друга, и обсуждать все новости одновременно. За пять минут Стана узнала, с каким котом гуляет чья-то кошка, у кого гниль съела помидоры, что какая-то селянка сказала другой селянке и что та ответила, на кого похож чей-то ребёнок, а заодно и то, что за морем, говорят, тиф и люди мрут, как мухи.       Стана нахмурилась.       Что люди мрут, как мухи – определённо чушь: если бы было так, это было бы известно всей Мораве и в первую очередь магическому университету. Но в университете Стана была три седмицы назад, и никто ничего такого не говорил. И университетский целитель, к которому Стана наведалась попить чаю, тоже ничего не сказал. Значит, таких сведений у него не было. Однако если батрачки обсуждают, что где-то тифозный мор, значит, какая-то основа для этих слухов есть…       Мужчина с яичницей за столиком у стены переложил вилку в другую руку и из-за этого немного поменял позу и стал виден в профиль. Стана рассмотрела острый подбородок, немного выдающуюся вперёд нижнюю челюсть и низкие широкие брови. А также кривой шрам, начинающийся на лбу, пересекающий левый глаз и всю левую щеку.       Вот так да!       Трактирщик почтительно поставил перед ней глубокую миску с супом и шлёпнул приличный куш хлеба. Стана выложила семь медяков, забрала свой обед и пошла к тому столику, за которым сидел обладатель шрама.       – Могу ли я занять место рядом с вами? – вежливо поинтересовалась она.       Мужчина без энтузиазма глянул на неё, но тут же переменился в лице и удивлённо вскинул брови – пересечённая старым шрамом левая бровь неестественно изломилась.       – Стана, – констатировал он.       – Радко, – усмехнулась она, ставя на стол свой суп.       Села на стул напротив него – стул при этом жалобно скрипнул – и взялась за ложку.       – Что это за деревня? – спросила она.       Из болота она выбиралась в первую попавшуюся сторону, точнее, в ту сторону, где не было ак-гуля. И куда попала, представляла слабо.       – Заполошье.       Она отправила в рот первую ложку супа и мысленно представила карту района. До той деревни, где она сняла комнатку на постоялом дворе и оставила коня и все вещи, в том числе и собранные алхимические ингредиенты, было вёрст двадцать. Вернее, по прямой от силы семь наберётся, но по прямой – это через болота. И скорее всего пройти двадцать вёрст по дороге окажется быстрее, чем семь – по болоту.       – Что за слух, – спросила она, – про тифозный мор за морем?       Радко неопределённо пожал плечами, накалывая на вилку желток.       – В Нортумбрии вспышка болезни, – сообщил он. – Но тиф это или что-то другое, непонятно. Кто-то говорит тиф, кто-то – холера или чума, кто-то – костоломка. Я седмицу назад был в столице, тогда и появились первые сообщения.       – Подробности какие-нибудь есть? – Стана аккуратно отломила кусочек хлеба – свежего, ещё немного тёплого.       Костоломка – ерунда, от неё мучаются, но мало кто умирает даже без лечения. Холера и тиф хуже, но против них есть общедоступные лекарства. А вот чума…       От неё есть лекарства, но одно общего действия и может помочь только на самом начальном этапе болезни, или дорогое из редких ингредиентов, доступное только богатым людям.       – Про мор не говорят, – Радко сделал глоток молока из кружки. – Отдельные вспышки в нескольких портовых городах. Раун вроде бы, – он голосом подчеркнул это «вроде бы», – взяли на карантин, а в Умайе – тоже вроде бы – травят крыс и блох.       Стана посмотрела на него с нехорошим подозрением.       – Если крыс и блох травят в связи с болезнью, – заметила она, – а не просто потому что их много расплодилось, то это не тиф. Это чума.       Радко неопределённо пожал плечами:       – Я не знаю, что правда, а что домыслы.       Они помолчали. Радко доел яичницу и поболтал в кружке остатки молока.       – А ты здесь какими судьбами? – поинтересовалась Стана, когда супа в миске осталось меньше половины.       – Университет отправил, – он допил последнее молоко. – Кому-то понадобились балхи. Пять штух.       Стана озадаченно хмыкнула. Балхи – относительно безобидная и довольно редкая нечисть, представляющая собой голову с множеством ног и перемещавшаяся больше перекатыванием на этих ногах, чем хождением на них. Голова размером с голову овцы, а ноги длиной до аршина. И бегает она очень даже быстро.       – Живьём нужны?       – Хвала Анахите, нет, – Радко даже слегка передёрнуло от этой мысли. – Но убить их нужно только физически, при этом не повредив голову. Магически допускается только слегка оглушить. А потом отделить от головы ноги и в университет доставить только головы.       А учитывая, что кровь у балхи липкая, долго не отмывающаяся и вонючая, то задачка Радко представлялась на редкость «весёлой».       – Кому они понадобились? – полюбопытствовала Стана, доедая суп. – Если нужны только головы, то явно для алхимических целей.       – Без понятия, – он пожал плечами. – Меня вызвали, дали задание и отправили. – Подумал и спросил: – Для чего в алхимии эти головы используются?       Теперь пожала плечами Стана.       – Видимо, заказчику нужен мозг. Больше в голове балхи ничего нет, ну, кроме самого черепа. Но если бы заказчику нужны были кости, он бы не требовал отрезать ноги. Значит, ему нужен мозг…       – Своего, что ли, нет? – предположил Радко.       Стана засмеялась.       – Вообще мозг любой нечисти используется как усилитель, – объяснила она. – Своих свойств… – она подумала и неопределённо покачала головой, – у него нет. Если щепотку порошка из мозга нечисти добавить в сахар, он станет слаще, а если в яд – ядовитее. И мозг балхи ничем от мозгов другой нечисти не отличается.       Они снова помолчали. Стана доела суп.       – А мне написали фиолетовый мох добыть, – поделилась она, вымазывая хлебом остатки супа. – Тоже непонятно, зачем. Потому что фиолетовый мох редкий, а заменить его можно много чем. Разве что против глистов он очень хорош.       – Кого-то в университете глисты заели, – предположил Радко. – Вот он и решил вытравить их фиолетовым мхом, а чтобы сильнее подействовало, добавить мозг балхи.       Они представили картину и зловредно расхохотались.       – Только фиолетовый мох, – отсмеявшись, поделилась Стана, – растёт или в Околье, или здесь. А сюда я на болота сунулась – а там гули и ак-гуль.       Радко посмотрел на неё серьёзно:       – Гули здесь бывали, – заметил он. – Но много лет назад. А про ак-гулей никогда не слыхали.       – Я тоже не слыхала. Пока сегодня лично не увидела.       Радко помолчал.       – Хочешь, – предложил он, – я схожу с тобой на болото…       Воином Радко был хорошим. Стана как-то лично видела, как он вышел один на один против грифона. И победил. С ним ак-гуля и тем более гулей можно не бояться.       – А потом я с тобой за балхи, – охотно согласилась Стана.       За балхи вдвоём охотиться гораздо легче. Один работает магической приманкой, а другой их рубит. Работка грязная и дёрганая, но вдвоём всё же быстрее, чем одному.       – Я понимаю, – признал Радко, – что болото и охота на балхи – это не то место, куда приглашают девушек…       – А я не девушка, – успокоила его Стана. – Я алхимик. Меня только в такие места и приглашают.       Радко усмехнулся кончиком рта, отчего шрам на его лице неестественно изломился, и посмотрел в окно, затянутое мутным стеклом.       – Сегодня ещё успеем сходить за твоим мхом, который против глистов…       – А завтра, – кивнула Стана, – поедем за мозгами балхи, чтобы точно всех глистов вытравить.       Они расхохотались.