Зелье от чумы

      В университет Стана и Радко вернулись в первый день рюеня*. Погода стояла солнечная, совсем летняя, и только по холодным и росным ночам да побуревшим листьям на каштанах становилось ясно, что лето всё же катится к осени.       В университете было шумно и людно – студенты уже съехались и горели желанием получать новые знания, а заодно применять новые знания на практике. Стана и Радко, пока в несколько приёмов затаскивали сумки и мешки с добытыми ингредиентами, услышали в общежитии два взрыва и истошный визг девушек. Выяснять причину визга интереса никакого не было, поэтому Стана взвалила на плечо мешок с речными беззубками, во вторую руку забрала благоухающий мешок с головами балхи и потянула их в кладовую. Радко повёл расседлывать лошадей.       В кладовой Стану уже поджидали две студентки, в добровольно-принудительном порядке назначенные ей в помощники, главный алхимик и, к её удивлению, Александр – её бывший однокурсник, а ныне преподаватель природной магии и экспериментатор.       – Фиолетовый мох привезла? – сразу деловито спросил он.       – Конечно, ваше благородие, – с готовностью кивнула Стана. – Его же добыть очень легко. Он растёт повсеместно, и за ним ну совершенно не нужно лазить в самые топи в лапки к гулям и ак-гулям.       Александр был целым бароном. К его сожалению, ненаследным, но самолюбия у него хватало не то что на ненаследного барона, но и на целого наследного виконта. И обращение «ваше благородие» он любил самой нежной любовью.       – Работа у тебя такая, – Александр похлопал её по плечу.       Стана вручила ему маленький мешочек с фиолетовым мхом, а затем – и мешок побольше в чёрных липких пятнах и благоухающий отнюдь не розами, с головами балхи.       – Я так понимаю, – пояснила она, – это тоже вам, ваше благородие.       Александр аристократически поморщил нос.       – Могла бы и извлечь мозг! – возмутился он. – Я что ли должен этим заниматься?       – Приказа не было, – возмутилась в ответ Стана, неосознанно пытаясь оттереть о штаны руки с пятнами не смывшейся до сих пор крови балхи. – Приказ звучал: убить балхи без помощи магии и отсоединить головы от ног. Всё!       – Ты же алхимик!..       – Балхи добывала не я, – просветила его Стана. – Задание на их добычу получил и выполнил Радко, а он не алхимик. Так что, ваше благородие, – она похлопала его по плечу, – сами извлекайте мозг и гоняйте ваших глистов. Удачи.       Девушки-ассистентки захихикали, главный алхимик улыбнулся. Александр брезгливо поморщился, смерил их всех взглядом, полным превосходства и какой-то тайны, которую он не пожелал раскрывать, забрал свои мешки с фиолетовым мхом и головами и удалился.       Когда дверь кладовой за ним закрылась, Стана сделала магический светильник чуть поярче, вручила одной ассистентке мешок с лиловым мхом, другой – с корнями аира, объяснила, что с ними делать, а когда они ушли, наконец-то поздоровалась с главным алхимиком и снова вытерла руки о штаны.       – Что за слухи, – спросила она, – про мор в Нортумбрии? Что за болезнь?       – Сначала доносили, что костоломка, – неопределённо отозвался главный алхимик. – Сейчас – что сыпной тиф. Когда дошли известия, что в портовых городах травят крыс и блох, моравский князь официально потребовал информации у герцога Нортумбрии. Но тот утверждает, что потрава крыс и блох не связана со вспышкой болезни.       Хотелось на это надеяться…       Нортумбрию от Моравы отделял только широкий залив Броды, и корабельное сообщение между странами было оживлённым. Правда, Морава выходила к Бродам только узкой полоской суши, на которой располагались лишь три некрупных порта и с полдюжины рыбацких деревушек. Остальная часть побережья Бродов или принадлежала соседнему княжеству Суони, или представляла собой скалы и рифы, через которые корабли пройти не могли. Поэтому была надежда, что даже если это чума, и даже если она перекинется на Мораву, мор смогут локализовать и не пустить дальше портовых городов.       – В наших портовых городах, – словно в ответ на её мысли добавил главный алхимик, – пока всё чисто. Из Милешова доходил слух, что выявлено два случая чумы, но сегодня утром пришло опровержение: один из них оказался проказой, другой – брюшным тифом.       Если Анахита будет милостива, Мораву минует чума. Потому что всего двадцать пять лет назад она выкосила четверть населения Моравы, и то если бы Флориан, беглый маг-преступник, не придумал дешёвое и общедоступное лекарство, жертв было бы больше. Тогда то лекарство спасло тысячи, если не миллионы жизней.       Однако ныне рецепт Флориана утерян, вернее, остался в зашифрованном виде, и расшифровать его не могут уже двадцать пять лет. И у алхимиков есть либо слабые лекарства, которые могут лишь помочь организму самому задавить болезнь на начальном этапе, либо сильное, но дорогое и из редких ингредиентов, которое доступно только богатым.              Следующие три дня Стана с помощью ассистенток сушила, измельчала и закладывала на хранение добытые в последней поездке ингредиенты, а в промежутках даже умудрялась отдыхать. Вечером четвёртого дня, который она наконец-то посвятила блаженному ничегонеделанию, её позвали на кафедру алхимии, и главный алхимик торжественно вручил ей очередной список ингредиентов.       Стана пробежалась по нему глазами. Всё стандартно, как и каждый год, разве только…       – И кому это понадобились моровые грибы? – хмыкнула она.       Главный алхимик с искренним-искренним незнанием на лице развёл руками.       – Сам не представляю, кто бы это мог быть.       Моровые грибы были одним из видов плесени и могли использоваться в обеззараживающих лекарствах широкого профиля. Но не использовались, потому что были очень редкими, и их можно было заменить другими видами плесени.       – А что, – уточнила Стана, – их благородие глистов уже всех изволили потравить? И решили взяться за заразу помельче?       Главный алхимик отбросил напускную искренность и рассмеялся, на этот раз по-настоящему искренне.       – Александр проводит какие-то эксперименты на стыке магии и алхимии, – рассказал он. – Но что именно, он не рассказывает.       Стана подумала и направилась в свои комнаты за справочниками. Потом пошла в библиотеку, попила чаю с молодой библиотекаршей, выслушала новые сплетни о студентах и преподавателях, а заодно полазила по справочникам ингредиентов, которые были в библиотеке. Чтобы прийти к выводу, что моровые грибы встречаются, в общем-то, повсеместно, но в микроскопических количествах. А в шары, видимые невооружённым глазом, они срастаются только в одном месте – на островах озера Медель.       Медель так Медель. А если вспомнить, что там живёт знакомая знахарка, то можно совместить приятное с полезным и заглянуть к ней в гости.              Избушка Лепы стояла недалеко от берега озера посреди светлого берёзового леса на небольшой полянке. За избушкой, сложенной из толстых брёвен и проконопаченных мхом, спрятался небольшой огородик, окружённый невысоким плетнём, перед крыльцом на траве были разложены для просушки головки лука и чеснока, на перилах крыльца висел влажный половик, а коза по имени Поросёнок паслась среди берёз.       Самой Лепы дома не было. Стана спешилась, размяла затёкшие от долгого сидения в седле ноги и то, что выше ног, привязала лошадь к коновязи и сняла записку, пришпиленную к двери.       «Суп в подполе, блины на печи. Если не вернусь к заходу солнца, подои Поросёнка».       Стана усмехнулась. Лепа – её приятельница, доморощенная знахарка и травница, а также ведунья-самоучка – всегда безошибочно знала, если к ней собирались гости. Стана в своё время пыталась допытаться у неё, как она это узнаёт; Лепа на это разводила руками и смотрела на неё так, будто Стана спрашивала, как она дышит или говорит.       «Я не знаю, как я знаю, – отвечала Лепа на все вопросы подруги. – Я просто знаю».       Стана расседлала лошадь, почистила её и отвела подальше от дома пастись. Достала из подпола суп, разогрела его на маленьком очаге на улице, пообедала, повалялась немного на травке, перебрала лук, перевернула половик сушиться другим концом к солнцу, а когда стало темнеть, подоила козу. И как раз в это время вернулась Лепа с небольшой корзинкой яиц и пучком морковки.       – Корова в деревне отелиться не могла, – охотно рассказала она, пристраивая корзинку с яйцами у стены, а морковку отправляя в другую корзину для овощей. – Убегает от всех, мычит, всех боится. Потому за мной и послали. Я её подманила, успокоила – и вижу, ножки телёнка уже видны, а он не идёт, застрял. Так я корову держала и успокаивала, а хозяин телёнка тянул… А ты какими судьбами здесь?       Стана рассказала ей про Александра с его экспериментами и моровыми грибами, за которыми её послали подальше. Лепа задумалась.       – Моровых грибов, – выдала она наконец, – здесь в прибрежных лесах я давно не видела. Когда-то они росли на западном берегу, но я там… вот, накануне Ивана Купалы была, ничего не видела. Но я не обшаривала весь лес, поэтому не знаю.       – А на островах? – Стана сорвала травинку и погрызла её кончик.       – Туда я с прошлой весны не плавала… На Хормице, знаю, есть. Были по крайней мере в прошлых годах. Но там маг какой-то поселился, – поделилась она. – Штефен вроде как зовут. Месяца вот… С травеня** там живёт. Вроде, говорят, опыты какие-то проводит. Раз в седмицу приплывает на ярмарку в Речицу, хлеб покупает, овощи, соль. Пару раз горшки глиняные брал. Рыбаки к нему как-то заплывали, но он… Не любит он чужаков. Не злой, нет – не нападал, не угрожал, даже не прогонял с острова, но видно, не рад он был чужакам. Спрашивали его, чем он занимается, огрызался, мол, не их ума дела.       Ещё один экспериментатор-конспиратор! В университете Александр, здесь – Штефен какой-то…       Стана потянулась и вытащила из седельной сумки, брошенной на траву, карту Моравы, разложила её и нашла остров Хормица. Потом прикинула расположение других потенциально перспективных островов.       – Говоришь, этот ваш Штефен не агрессивен? – уточнила она.       Лепа пожала округлыми плечами:       – До сих пор ничего не было. Но последние дни ветер, на озере волны. Не то чтоб совсем такие, но не все рыбаки выходят на воду. Хочешь сплавать?       – Надо, – флегматично отозвалась Стана.       В Кивейских болотах, куда она две седмицы назад лазила с Радко за фиолетовым мхом, гулей оказалось далеко не три, а ак-гуль далеко не один. И после той зарубы по пояс в грязной жиже – что ей какие-то волны на озере?              Утро как по заказу выдалось относительно спокойным. Ветер задувал с запада, поднимал на озере волну, но не настолько высокую, чтобы опасно было выходить на лодке. Так что Стана и Лепа, когда достаточно рассвело, закинули в лодку холщовую сумку с несколькими бумажными вощёными пакетиками, столкнули лодку в воду, и Стана села на вёсла.       Несколько ближайших небольших островков оказались не особо урожайными на моровые грибы. Стана прочесала кустарники, срезала с веток с десяток белых пушистых горошин, аккуратно упаковала их в вощёный пакетик и посмотрела на видневшуюся невдалеке Хормицу. Крупный остров – с версту в поперечнике – зарос кустарником и редким леском, среди которого проступали развалины форта ещё имперских времён. Попыталась рассмотреть что-нибудь, но никакого движения заметно не было.       – Поплыли? – спросила Лепа, не скрывая любопытства.       – Поплыли, – подтвердила Стана.       Врываться в чужие… владения ей не хотелось. Она сама не любила, когда к ней приваливали нежданные и незваные гости, но «улов» моровых грибов на мелких островах был совсем небольшим, и чем обшаривать ещё десяток островов, может, проще будет прочесать один, но большой.       Однако при приближении к Хормице девушки начали подозревать, что что-то не то. На поверхности воды появилась дохлая рыба, качающаяся брюхом кверху. На берегу около маленького старого причала осока, обычно густая и зелёная, стояла сухая и в каких-то чёрных пятнышках, а кустарники, деревья и трава в некоторых местах также были завядшими и отмершими.       – Что это? – одновременно спросили девушки. Посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами.       По узкой тропинке они пробирались осторожно, Стана с мечом наголо, готовая если что защищаться и защищать подругу, и обе готовые быстро драпать назад, ну, или на худой конец, громко визжать – некоторая нечисть от истошного визга впадала в ступор очень даже хорошо, что давало возможность или зарубить её, или удрать.       На тропинке им встретилось несколько дохлых чаек и один дохлый ёж, да на ветке куста покачивалась безжизненной тряпочкой оборотка – мелкий безобидный нечистик, который мог принимать форму и цвет любого небольшого предмета. Стана и её обереги улавливали словно бы лёгкую взвесь ментальной магии: она однозначно не принадлежала к естественному магическому фону, но чем она была, Стана определить затруднялась.       Развалины форта находились недалеко от берега. Лет двести назад уровень воды в Меделе был ниже, и вместо ряда мелких островов тянулся от одного берега до другого неширокий перешеек суши, на котором кто-то из императоров империи Само поставил форт. Потом империя развалилась на отдельные княжества и герцогства, уровень воды в Меделе поднялся, перешеек превратился в цепь мелких островков, форт перестал иметь стратегическое значение, и его забросили.       Около форта следы мора были видны сильнее – трава и кусты стояли сухими, почерневшими и в чёрных пятнышках. Стана внимательно рассмотрела эти пятнышки, растёрла в пальцах, понюхала и пришла к выводу, что это чёрная гниль – тоже плесень, родственная моровым грибам.       – Откуда её здесь столько? – передёрнула округлыми плечами Лепа. Она в этом царстве мёртвой растительности чувствовала себя неважно.       Стана пожала плечами и позвала хозяина. Ответа не последовало. Девушки позвали хором громче и прислушались. Им снова ответила тишина.       Площадка перед входом в форт была расчищена, обвалившиеся камни оттащены в стороны. На несколько сложенных друг на друга камней была уложена толстая доска, явно служившая столом, а рядом – камень, покрытый волчьей шкурой – видимо, стул. Полукруглый вход – не главный, а какой-то запасной – прикрывала небрежно сколоченная из разномастных досок дверь.       Лепа подошла к столу, рассмотрела стоявшие на нём глиняные кружку и миску. Миска была чистой, а вот в кружке на поверхности чая плавали комки плесени.       Девушки переглянулись. Или хозяин бросил это место и уплыл с острова, или…       Они приоткрыли не запертую дверь. За ней оказалась, видимо, бывшая караулка – небольшое квадратное помещение с каменным полом и низким массивным потолком. У одной стены на самодельной полке выстроились в ряд несколько книг, оказавшиеся в основном справочниками по алхимическим ингредиентам и трудами по совместимости алхимии и магии. Посередине стоял невысокий столик с армией колб, пробирок, баночек и флакончиков. Некоторые из них были чем-то заполнены, некоторые пустыми. Над маленьким, засыпанным пеплом очагом висел котелок с лопнувшим змеевиком, а у дальнего угла на полу лежал матрас, а на матрасе, накрытый шерстяным одеялом – человек.       Мёртвый.       Стана присела около него на корточки. Мёртв он был вроде как не особо давно – дня два, может, три, учитывая холодные ночи и прохладные дни. Но весь был в пятнах всё той же чёрной гнили.       – Это тот Штефен? – спросила она Лепу.       – Вроде как, – несколько неуверенно подтвердила знахарка.       Стана пошарила глазами по комнатке, а затем кончиками пальцев откинула с трупа одеяло. Он был одет в обычные шерстяные штаны и рубаху, а на рубахе был нашит ромбообразный металлический медальон мага. Стана, стараясь касаться его как можно меньше, алхимическим ножиком подрезала нитку, спорола его и прочитала имя.       – Штефен Иштвица, – разобрала она.       – Что будем делать? – неуверенно спросила Лепа. – Сообщать в ближайшую гильдию?       Стана поднялась с корточек, рассмотрела медальон со всех сторон и покачала головой:       – Это свободный маг, не гильдейский. Можно просто похоронить, а медальон я отвезу в университет.       Для могилы выбрали пятачок земли, где было поменьше камней, выкопали яму на два аршина, труп накрыли его же одеялом и вместе с матрасом опустили в яму. Засыпали её, прикатили в изголовье камень, потом выломали из стола подходящую доску, криво вырезали на ней стилизованный символ Анахиты, уложили доску на землю, прочитали короткую заупокойную молитву и с облегчением посчитали свой долг выполненным.       – А что всё-таки здесь случилось? – спросила Лепа, когда они вернулись в форт.       – А ты что-нибудь чувствуешь? – вопросом на вопрос ответила Стана, рассматривая содержимое флаконов, колб и пробирок.       Лепа ответила не сразу, прислушалась к своим чувствам.       – Года… нет, лет пять назад, – после довольно долгого молчания ответила она, – у нас было нашествие саранчи, и маги её травили. И тогда было что-то похожее.       Стана закупорила очередной флакончик и отставила его в сторону.       – Саранчу, – объяснила она, – да и других насекомых травят магическим зельем, то есть в процессе его приготовления в него вливают магию для усиления действия.       – Хочешь сказать, – посмотрела на неё Лепа, – этот Штефен здесь что-то травил?       – И в итоге отравил сам себя, – усмехнулась Стана. – По действию это похоже на яд. Видишь, – она кивнула на очаг, – змеевик лопнул, причём его осколки, смотри, долетели даже до стен. Может, он готовил яд, накачал его магией, но перестарался, и магия разорвала змеевик. Яд вылился или улетучился, отравил мага и всё вокруг.       – А что за яд?       Стана пожала плечами:       – Лабораторного журнала нет. В котелке сплошная чёрная гниль, что там было, уже не определишь. Во флаконах, – она кивнула на стол, – стандартные алхимические базы. На их основе готовится… почти всё. Странно только, – призналась она, – что появилось столько чёрной гнили.       Она проверила запас ингредиентов на стеллаже, но он был таким, что из него можно было приготовить много чего. Стана на всякий случай внесла себе в походный блокнот список всего, что было в лаборатории – сама не зная, зачем ей это может понадобиться. Девушки обшарили лабораторию, но никаких записей или журналов не нашли: то ли маг-неудачник их не вёл, то ли где-то прятал.       К вечеру Стана и Лепа всё же прочесали Хормицу, там где её не затронул выброс яда, Стана отыскала колонию моровых грибов, срезала её, и девушки двинулись в обратный путь.