Зелье от чумы

      Лаполистый лишайник встречался лишь на самом юге Моравы, где холмистые равнины постепенно переходили в невысокие горы. Чтобы собрать пакетик этого лишайника, Стане пришлось прочесать много вёрст мокрых, поросших лесом и заваленных буреломом гор. Гулей набили по одному на берегах рек и озёр, и на Кивейские болота, или, и того хуже, в Околье ехать не пришлось. Следы чуся Радко обнаружил в Верхнедивской пуще, ещё полдня понадобилось ему, чтобы его выследить. Здоровенная саженная тварь ревела, брызгалась кислотой, размахивала четырьмя лапами с длиннющими когтями и к себе не подпускала. Радко не с первой попытки изловчился набросить на него аркан, а пока тварь отвлеклась, чтобы разорвать его, этими несколькими мгновениями он сумел воспользоваться и всадил меч ему в горло.       До поздней ночи Стана провозилась с очисткой костей от вонючего, жёсткого и водянистого мяса.       – Для чего эти кости нужны? – полюбопытствовал Радко, подкладывая в огонь сырых дровишек, чтобы подсохли.       Стана бросила в кучу очередную кость и почесала нос о плечо.       – Вся костная нечисть, – рассказала она, – по своим свойствам одинакова. И у чуся, и у балхи, и у штуха, и у мроя и у всех остальных измельчённые и специальным образом обработанные кости – это поглотитель некоторых ядов. В магических зельях они впитывают ментальную магию и отталкивают природную. Могут быть противоядием при отравлении некоторыми ядами – за счёт того, что оттягивают эти яды на себя.       – И кости именно чуся… – начал Радко.       Стана пожала плечами:       – Понимаешь… Кости разной нечисти незначительно отличаются по своей способности впитывать разные яды. Например… Например, смотри. Лекарство от рожи… нет, не той рожи, которая лицо, а той, которая кожная болезнь… Так вот, оно готовится на основе алколита. А алколит ядовит, он даёт осложнение на печень. Поэтому в алколит добавляют кости нечисти, чтобы этот яд нейтрализовать. Так вот, кости самавки нейтрализуют этот яд идеально, полностью. Кости остальной нечисти немного хуже, толика яда остаётся, но остаётся в том количестве, которое неопасно для человека. Печень потом этот яд выведет. Поэтому для человека со здоровой печенью лекарство от рожи можно готовить на костях любой нечисти, а вот если печень больная, то нужны кости именно самавки.       Она бросила в кучу следующую кость.       – Так что, – подытожила она, – возможно, Александру нужно нейтрализовать какой-то конкретный яд. Ну, или он хочет найти какие-нибудь новые свойства.       – Как студенты слабительные свойства спорыньи? – с самым серьёзным видом подколол Радко.       Они представили дородного ненаследного барона Александра, требующего у простолюдинов пропустить его без очереди в уборную, и расхохотались.              Письмо нагнало их в одном дневном переходе от озера Медель. Погода была мерзкой: который день шли дожди, задувал пронизывающий ветер, а по ночам примораживало. После последней ночёвки под открытым небом и Стана, и Радко шмыгали носами, и Стана подумывала, не сделать ли небольшой круг и не завернуть ли к Лепе погреться и обсушиться. Это оттянет возвращение в родной университет на два дня, но одну ночь они будут ночевать в тепле и сухости.       Стана почувствовала, что почтовый амулет нагревается, когда они по разъезженной и размокшей от дождей дороге выехали из леса на мокрый, поросший побитой заморозками траве луг. Почтовый ворон, чувствуя отзыв амулета на Стане, покружил на ней, хлопая крыльями, сел на голову коню и протянул Стане лапку с привязанным к ней письмом, свёрнутым в трубочку.       Аккуратно отвязав письмо зазябшими пальцами, Стана прежде всего глянула на подпись. Александр.       – Что ему ещё добыть? – Радко зевнул – в последнюю ночь из-за холода он не выспался.       «Почему ты не сказала, что умер Штефен Иштвица? Ты должна была сразу сказать мне! Теперь возвращайся на Хормицу и найди его лабораторный журнал! Он там должен быть! Ищи тайники!»       – Ни «пожалуйста», – Стана протянула письмо Радко. – Ни «добрый день»…       Она скормила ворону кусочек лепёшки, купленной утром у одного из селян, погладила его по чёрным лоснящимся пёрышкам, лёгким магическим импульсом деактивировала свой почтовый артефакт и отпустила птицу. Та, шумно хлопая крыльями, взлетела, сделала круг над лугом, словно беря направление, и взяла курс на университет.       – Какие алхимические свойства, – уточнил Радко, прочитав записку, – у лабораторных журналов?       Стана, которой письмо Александра, а точнее его обвинительный и приказной тон несколько подпортил настроение, развеселилась.       – В отдельных случаях, – объяснила она, – он может служить вспомогательным средством для лечения последствия неправильного приёма неправильной спорыньи.       Радко усмехнулся; шрам на его лице неестественно изломился.       – Журнал не является алхимическим ингредиентом, – заметил он. – И добывать его – не входит в твои обязанности.       – На самом деле, – призналась Стана, дыша на озябшие руки, – я сама думала завернуть к Меделю. Погреться. У меня там подруга живёт.       – Погреться, – шмыгнул носом Радко, – это хорошо.              До домика Лепы они добрались поздно вечером практически в кромешной тьме. Хозяйка встретила их с несколькими вёдрами горячей воды и горячей же кастрюлей щей. Отмывшиеся, отогревшиеся и разомлевшие от тепла Стана и Радко рассказали ей о своих похождениях и о требовании Александра добыть журнал.       – Мы же там искали, – пожала округлыми плечами Лепа.       – Но мы не искали тайников, – возразила Стана, которой плыть на Хормицу, тем более в такую погоду, не хотелось ну совершенно. Тем более, Радко был прав – лабораторные журналы не являются алхимическими ингредиентами, а потому выполнять требование Александра она не была обязана.       Только где-то внутри сидело любопытство – что там такого в этом журнале, что Александр так заволновался? Найти – и самой почитать. А потом из вредности подарить его главному алхимику, предупредив, что Александр о-о-очень в нём заинтересован.              Утро было промозглым, ветреным, накрапывал мелкий дождь вперемешку с мокрым снегом. Волны на озере, однако, были не особо большими, так что Радко и девушки столкнули лодку в воду, поплотнее закутались в плащи, и Радко сел на вёсла.       На этот раз дохлой рыбы около острова не было, но проплешины, затронутые мором, стали видны чётче – кусты и деревья там полностью поросли чёрной гнилью, а эта самая чёрная гниль покрылась белым налётом. Кое-где попадались плотные занавеси паутины, не похожие на плетения обычных пауков. Радко насторожился.       – Когда вы были здесь прошлый раз, – спросил он, – нечисти не было?       – Оборотка только мёртвая, – вспомнила Стана.       Радко не ответил, вытащил меч из ножен и пошёл по тропинке вперёд, шаря глазами по кустам, деревьям и траве.       Около форта следы мора были видны сильнее – чёрная гниль почти полностью покрылась белёсо-лиловатым налётом, гладким и мокрым на ощупь. Больше стало и паутины.       Стана присела, рассмотрела паутину, потрогала её. Та липла к пальцам и отдиралась с большим трудом. Белёсо-лиловатый налёт она тоже пощупала, растёрла в пальцах, понюхала и даже лизнула. Прислушалась к горьковато-сладковатому привкусу во рту и сплюнула.       – Что этот Штефен Иштвица здесь вытворял? – задала она, в общем-то, риторический вопрос.       – А что? – спросила Лепа. Радко продолжал настороженно шарить глазами вокруг.       Стана поднялась с корточек.       – Есть некоторые виды плесени, – задумчиво объяснила она, – которые используются в зельях. Чтобы не соскребать её отовсюду, придумали специальные питательные зелья: готовишь такое, подселяешь туда плесень, и она быстро растёт. Чёрная гниль, которая здесь везде, в природе встречается часто, но в крохотных количествах. А она используется во многих противовоспалительных зельях, и поэтому для неё придумали питательный раствор. И этот Штефен, – она невольно бросила взгляд в сторону его могилы с просевшим холмиком, – видимо, готовил такой питательный раствор. Но сколько же он его приготовил… Или сколько магии вбухал, чтобы отравить такую площадь…       – А этот налёт? – спросила Лепа.       – Жемчужный покров, тоже плесень. Она растёт на чёрной гнили, но чтобы она выросла, в питательный раствор для чёрной гнили нужно внести дополнительные ингредиенты. Этот жемчужный покров тоже используется в зельях против инфекций и воспалений, но он очень… привередливый ингредиент. Чуть не выдержал условия хранения, чуть передержал или недодержал на огне, чуть не до конца очистил от примесей – и зелье приобретает побочные эффекты. К тому же он несовместим со многими распространёнными ингредиентами, теми же костями нечисти. Поэтому жемчужный покров используют только в лабораторных исследованиях.       – Может, – хмыкнул Радко, – собрать этот покров для Александра? Он, я смотрю, любит редкие ингредиенты.       – И когда он его затребует, – кивнула Стана, – продать по завышенной цене.       В лабораторию Радко вошёл первым с обнажённым мечом, велев девушкам оставаться снаружи, а если что – визжать. Впрочем, вернулся он быстро, сообщил, что всё чисто, и разрешил заходить.       Внутри, вопреки ожиданиям Станы, и чёрной гнили, и жемчужного покрова было не особо много – не намного больше, чем в прошлый их приезд. Правда, стало больше мусора – заметённых с улицы листьев, веточек, пыли.       – Ну и? – спросила Лепа, которая в царстве плесени и мусора чувствовала себя крайне неуютно. – Где искать этот журнал? Простукивать все камешки?       – Где бы ты прятала лабораторный журнал? – спросил Радко Стану.       Она посмотрела на него как на идиота:       – Я бы его не прятала, – пожала она плечами. – Зачем мне это делать? Разве что от дождя или козы. Но здесь нет ни дождя, ни козы.       – А если бы ты готовила какое-нибудь запрещённое зелье?       – Я бы это не документировала и никуда не записывала. А если в процессе нужно было выполнять какие-нибудь расчёты или пометки, уничтожила бы их сразу, как всё приготовила.       Они повертели головами, осматривая лабораторию. Если записи были уничтожены, это уже никак не проверишь – спустя почти три месяца.       – Журнал мог быть в одежде этого Штефена, – предположила Лепа. – Или в матрасе.       – Тогда мы его похоронили вместе с ним, – хмыкнула Стана.       Представила, как дородный и опрятный Александр, вооружившись совсем не опрятной лопатой, раскапывает могилу, и развеселилась.       Однако мечта вооружить их благородие Александра лопатой не сбылась: лабораторный журнал – толстая разлинованная тетрадь, заполненная крупным прыгающим почерком более чем наполовину – нашёлся в маленькой нише в стене, прикрытой камнем.       – Уходим, – велел Радко, увидев, что Стана готова углубиться в чтение.       А почти в конце тропинки, уже у самого берега они услышали неприятный, словно скрежещущий шорох, и из кустов выплыло по воздуху существо, похожее на паука, только размером с курицу.       – В лодку! – рявкнул Радко, с размаха ударяя мечом по пауку. Паук в мгновение ока отпрянул в сторону. Радко бесцеремонно толкнул девушек в сторону берега. – Не дайте им к себе прикоснуться!       Существо молниеносно выбросило из себя пучок длинных щупалец, и Стана увидела, как край плаща Лепы просто отрезало. Девушки впечатлились и припустили к воде. Радко стремительно увернулся от щупалец, отсёк несколько, сделал выпад, попытавшись достать существо, но оно мгновенно скользнуло в сторону и выбросило из себя ещё несколько щупалец…       На берегу Лепа впрыгнула в лодку, а Стана остановилась и обернулась. Радко уничтожил уже одно существо, но на него плыли ещё два. Плащ свой он скинул, рубаха его была порезана в нескольких местах, и на ней виднелась кровь.       Стана вытащила из ножен свой меч, прекрасно отдавая себе отчёт, что рубить мечом и двигаться так, как Радко, она не умеет и близко. Понимала, что эти существа своими щупальцами её порежут мгновенно.       Но бросить его она не могла…       Радко, как-то крутанувшись и извернувшись, рассёк ещё одно существо, прокатился под третьим и во весь опор помчался к берегу.       – В лодку! – яростно рявкнул он на бегу.       Одно из щупалец третьего существа полетело ему в спину. Радко перехватил Стану поперёк талии, рискуя напороться на её меч, и зашвырнул в лодку. Сам вбежал в воду, с силой оттолкнул лодку от берега, подпрыгнул и навалился на корму. Стана вцепилась в его рубаху и втащила в лодку. Лепа изо всех сил гребанула вёслами.       Существо осталось на берегу.       – Что это было? – спросила Лепа, когда стало ясно, что существо их не преследует.       Стана поспешно вытащила из-под скамейки свой плащ и помогла Радко завернуться в него. Затем сверху накинула и плащ Лепы.       – Ранен сильно? – спросила она, торопливо соображая, что можно использовать для перевязки.       Он покачал головой:       – Подождёт до берега… Это паутинники были, – ответил он на вопрос Лепы. – Пауки, мутировавшие под воздействием мощной магии и миазмов… Или, наверно, тех зелий, что варил Штефен… Такое было во время последней войны с гоблинами. В районе гномьих диоритовых шахт, где были основные стойбища гоблинов, алхимики разлили или распылили какое-то отравляющее зелье, тоже наполненное магией под завязку. Магия зелья вступила в непредвиденную реакцию с магическим фоном, и через какое-то время появились паутинники.       Дома Стана обработала и перевязала Радко раны, напоила его противопростудной настойкой, Лепа накормила его горячими щами, и он пошёл спать. Стана же, сделав себе большую кружку отвара ромашки с мятой, уселась у печки и принялась изучать добытый журнал.       – Странно всё как-то, – поделилась она своими соображениями, когда ближе к вечеру проснулся Радко, а Лепа принялась месить тесто для блинов. – Непонятно, что он делал… Нет, то есть все опыты и операции понятны, но я не вижу никакой системы. Он словно брал ингредиенты, что у него были, выполнял над ними разные операции и смотрел, что получится, – она открыла разворот в середине. – Вот у него опыт с фиолетовым мхом и мозгом балхи…       – Как у Александра? – тут же вспомнил Радко, греясь на печке.       – Да. Поэтому он мне и запомнился. Но у него написано, что зелье, которое получилось, не имеет полезных свойств… Есть у него несколько опытов… – она перелистнула несколько страниц назад, – с моровыми грибами. Два зелья неудачные, а одно обладает противовоспалительными свойствами, но даёт осложнение на желудок. По крайней мере, у подопытных крыс. Есть с лаполистым лишайником. Вызывает сильное обезвоживание организма. Тоже у подопытных крыс.       – А с костями чуся и печенью гуля? – хмыкнул Радко.       – С костями чуся опытов нет, а с печенью гуля есть. Он соединяет её… – она нашла нужное место, – сначала с шалфеем, причём без связующего коллагена… То есть, – пояснила она, – они не взаимодействуют друг с другом. Это как смешать подсолнечное масло и воду. Масло будет само по себе, вода сама по себе. Так и шалфей с печенью гуля. Потом он соединяет печень гуля… В общем, вытягивает из неё ядовитые свойства, а потом вливает в экстракт противоядие.       – Зачем? – не поняла Лепа.       Стана пожала плечами.       – Мне кажется, этот Штефен не был алхимиком и не знал многих базовых понятий. Эти записи похожи на записи студента-алхимика до третьего курса, то есть когда уже есть знания об ингредиентах и их свойствах, но ещё нет… понимания основ соединений и операций.       – А последний опыт? – полюбопытствовала Лепа. – Чем он отравил сам себя?       – Ингредиентов здесь… – она подсчитала по записям, – одиннадцать штук. Смысл ввода некоторых я понять не могу. И смысл обработки некоторых я тоже понять не могу… Я не помню, – призналась она, – как готовится питательный раствор для чёрной гнили. Но здесь есть те вещества, которые для неё нужны. И есть ядовитые, которые могут использоваться для изготовления потрав. Так что в итоге… наверно, и получится питательный раствор для чёрной гнили и одновременно потрава.       Стана закрыла журнал и подкинула несколько поленцев в печь.       Только где-то глубоко сидело смутное ощущение, что когда-то она уже читала что-то подобное. Потому что то ли списки некоторых ингредиентов, то ли некоторые странные операции и сочетания этих ингредиентов она точно где-то встречала. Только где…              Город Мглин, который Стана и Радко проезжали следующим днём, встретил их плохой новостью. На главной площади около рынка их внимание привлекла большая, встревоженно гудящая толпа, собравшаяся около доски объявлений. Работая локтями, наступив кому-то на ноги, кого-то обматерив и перед кем-то извинившись, они протолклись к доске, чтобы прочитать, что герцог Нортумбрии официально признал чумный мор у себя в стране.       Всё-таки чума. Не тиф, в чём так усердно он уверял все соседние страны последние два месяца…       – Если в Нортумбрии чума, – сумрачно сказал Радко; его пересечённая шрамом бровь неестественно изломилась, – значит, она будет и у нас.       – Если она уже не у нас, – так же сумрачно отозвалась Стана.       Потому что нортумбрийские корабли заходили в моравские порты. Да и не только моравские. Да, Нортумбрия травила крыс и блох в портовых городах, но если мор продолжается, значит, всех не вытравили. Да и не существует корабля, где бы не было крыс и блох. Да и передаваться чума может от человека к человеку…       Дальше было написано, что моравские порты закрыты для нортумбрийских кораблей, проводятся потравы крыс и блох, лекари и целители при каждом подозрительном случае поят людей зельями, призванными убить болезнь на ранних этапах, но в портовых городах пока что всё спокойно.       При каждом подозрительном случае…       Наверняка как минимум половина этих «подозрительных случаев» – это чума. Потому что лекари и целители не лыком шиты и не вчера родились – и отличат чуму от тифа или проказы.       И действенного лекарства от чумы нет. Вернее, есть, но очень дорогое, из редких ингредиентов, и доступно только богатым. Двадцать пять лет назад было дешёвое и эффективное лекарство, но изобретателем его был маг-преступник. Когда его наконец-то нашли и убили, то в его тайной лаборатории нашли рецепт, подписанный «от чумы». В нём было перечислено более пятидесяти ингредиентов, в том числе очень редкие; способ приготовления был расписан на шести страницах и на проверку оказался бессмыслицей. Двадцать пять лет все, кому не лень, пытались расшифровать его, но безрезультатно.       И если чума проникнет в Мораву, у лекарей и целителей будут только слабенькие настои, которые способны лишь немного помочь организму бороться с заразой на самом начальном этапе болезни. Зачастую только тогда, когда болезнь ещё и не проявилась…              Домой Стана и Радко вернулись продрогшие и простуженные. Город гудел, как растревоженный улей, на каждом углу шептались про чуму, а в университете, стоило лишь им появиться в покоях преподавателей, как там тут же нарисовался Александр. Он очень придирчиво рассмотрел и лишайник, и кости чуся, и печень гуля, забрал их и тут же спросил:       – Лабораторный журнал достала?       – Я сунулась на Хормицу, – просветила его Стана. – Там были паутинники. А мне моя жизнь ещё дорога, чтобы соваться к ним.       – С тобой был Радко! – отчаянно схватился за голову Александр.       – Я туда и сунулся, – подтвердил Радко. – Перебил паутинников и нашёл журнал.       – Давай его сюда! – Александр тут же забыл про отчаяние.       – С чего это вдруг? – осадил его Радко. – За журналом меня посылал не университет. Это моя добыча. Могу продать, если очень надо.       – Что-о? – вскинулся Александр. – Я посылал за этим журналом!..       – Без официальной подписи декана, – чихнув и шмыгнув носом, напомнила Стана.       – Журнал Штефена Иштвицы? – главный алхимик, слышавший этот разговор, включился в игру. – Радомир, я попросил бы вас передать мне этот журнал. Там могут содержаться важные данные.       Лицо Александра приняло такое выражение, что все поняли, что за этот журнал он будет грызться до последнего. А раз так…       В общем, в обмен на лабораторный журнал Штефена Иштвицы Радко получил шесть золотых. Когда торг закончился, Александр, крепко прижав к себе этот журнал, возмущённо высказал всё, что он думает о своих коллегах, и ушёл, хлопнув дверью. Участники театрализованного действия пожали друг другу руки и честно поделили вырученные деньги.       Главный алхимик принёс им две кружки горячей противопростудной настойки. Стана отдала ему его четыре хвоста дракона и три головы медведя – все живые, в горшочках и даже не особо помятые – взяла свою кружку и с наслаждением упала в кресло. Болело горло, ломило спину. Радко сел в соседнее. Он тоже выглядел неважно.       – Кто такой Штефен Иштвица? – снова чихнув, спросила Стана, протягивая ноги поближе к камину.       – Всё, что я о нём знаю, это то, что он из Валахии и маг.       – Не алхимик? – уточнила Стана.       – Нет, не алхимик. Почему он перебрался сюда, мне не известно, но известно, что он и Александр работают над каким-то одним… проектом. Они оба что-то хотят изобрести, и каждый хочет быть первым… Ну, то есть Штефен своё уже отхотел.       Вот почему Александр так заволновался, узнав о его смерти. У него теперь и соперника нет, и есть наработки этого соперника.       – Могу ли я узнать, – помолчав, полюбопытствовал главный алхимик, – что было в том журнале?       И Стана рассказала. И о бессистемных опытах. И о странных вводах ингредиентов. И о странных операциях над ингредиентами. Главный алхимик всё внимательно выслушал, потом долго хмурился каким-то своим мыслям, словно что-то пытался вспомнить.       – Что-то такое я когда-то уже слышал, – пробормотал он. – Знакомое что-то…       – Вот и мне тоже что-то показалось знакомым, – призналась Стана.