Зелье от чумы

      Просинец* прошёл спокойно. Погода была мягкой, снежной, сильно не морозило, но при этом без оттепелей; студенты ничего особого не вытворяли, Стану никуда не посылали и даже чума в Приморье разгоралась не очень стремительно и на остальную Мораву пока не перекинулась.       Сечень** начался с того, что к ней утром подошёл Александр и попросил достать иглы окимару.       – И как ваше благородие прикажет их искать? – съязвила Стана.       Окимару были нечистью – довольно распространённой, мелкой, размером с ежа, и в целом безобидной. Иглы у них были ядовиты, хотя чтобы убить человека, уколоться нужно было не меньше десятка раз, и для их ловли использовали специальные рукавицы. Но проблема заключалась в том, что сейчас зима, а зимой окимару спали в подземных норах, и попробуй-ка найди их под снегом.       – Ты у нас заготовщик, – похлопал её по плечу Александр. – Я в тебя верю.       Иглы окимару использовались для изготовления потрав и ядов, были, в принципе, распространённым ингредиентом, но загвоздка заключалась в том, что Александру они требовались зачем-то в целом виде, а не в перемолотом. Стана выбралась в город и зашла к нескольким знакомым алхимикам, чтобы выяснить, что у них нет не то что целых игл окимару, но даже порошка, потому что он входит в состав дорогого лекарства от чумы, и как только стало известно, что в Приморье чума, ингредиенты для этого лекарства мгновенно смели, невзирая на завышенные цены.       Может, Александр тоже решил подстраховаться и запастись ингредиентами для противочумного зелья? Или окимару нужны ему для очередных экспериментов?       Стана поразмыслила, полазила по справочникам и написала записку своему старому учителю алхимии, который учил её ещё в школе, с просьбой встретиться. Через час посыльный принёс ей приглашение на вечерний чай.       Дом у старого алхимика был небольшим и уютным. Его жена приветливо поздоровалась со Станой и принесла им чай и пирожные. Учитель поинтересовался её жизнью, Стана красочно описала ему и поход в Кивейские болота, и обе поездки на Хормицу, и ещё несколько своих приключений. Старик от души посмеялся, в свою очередь вспомнил несколько случаев из молодости, когда он тоже работал заготовщиком, и только после того, как хозяйка принесла по второй чашке чая, спросил, что за дело привело Стану к нему. Стана рассказала про их благородие Александра, который изволил пожелать иглы окимару зимой.       Следующий час они изучали справочники и походные дневники, который учитель вёл в молодости. Два раза Стана сбегала сначала к одному соседу за одной книгой, потом к другому – за другой. Через час вырисовался способ добычи окимару зимой – сложный и ненадёжный, но хоть какой.       Оказалось, что иногда колонии окимару живут в некотором подобии симбиоза с анчутками – тоже нечистью, более крупной и более неприятной. Анчутки снабжают окимару остатками своей кормёжки, а окимару подпитывают анчуток своей магией. Зимой анчутки чаще спят, но иногда просыпаются и совершают набеги на близлежащие сёла, воруя скот и детей. Поисковая магия способна обнаружить окимару, если они бодрствуют, но если спят – а зимой они спят – то это не поможет. Но можно найти колонию анчуток и ударить в том месте по площади волной ментальной магии, которая разбудит окимару, и тогда их уже засечёт поисковая магия.       И всё было бы хорошо, только вот анчутки – довольно опасный противник. С одним Стана ещё справится своими силами, а с двумя и более – уже вряд ли. Более того, анчутки поглощали магию, поэтому выставлять против них нужно не боевого мага, а воина. И таким образом выходило, что для похода нужны были трое людей – маг, чтобы ментальной волной разбудить окимару, воин, чтобы противостоять анчуткам, и алхимик, чтобы собрать иглы окимару.       Утром Стана пошла к декану и описала ему расклад. Тот некоторое время вспоминал, есть ли в университете человек, который был бы одновременно и хорошим воином, и сильным ментальным магом, и пришёл к неутешительному выводу, что нет. Радко и его отец, тоже работавший учителем фехтования, маги были очень слабые. А трое ментальных магов были весьма посредственными мечниками.       Декан вызвал Александра, попросил Стану ознакомить его с имеющимся раскладом, и сказал, что часть расходов на экспедицию трёх человек он готов оплатить за счёт университета, но всё, что сверх – пусть платит сам Александр. Александр принялся возмущаться, что ему деньги и так нужны – и для ингредиентов, и для артефактов, и для текущей работы со студентами. Декан развёл руками, ответив, что казна университета не бесконечна, а он и так часто идёт ему навстречу. Александр в сердцах бросил, что у него нет денег, хлопнул дверью и ушёл.       Дело на этом, как надеялась Стана, не закончилась, потому что Александр, слегка поостыв и поразмыслив, снова пришёл к Стане и предложил ей продать браслет, который он подарил ей на праздник Поворота солнца, вот и появится недостающая часть денег на экспедицию. Стана задохнулась от возмущения, стянула с руки браслет и сунула его Александру:       – Продавайте сами, ваше благородие! Только больше не дарите подарков, которые забираете назад!       Развернулась и ушла.       Александр не побежал продавать браслет. Пришёл к ней через полчаса всё с тем же браслетом, вернул его и извинился за свою горячность.       – Мне просто, правда, нужны иглы окимару, – признался он. – У меня простаивает опыт, вот я и расстроился.       – Вы, ваше благородие, – съязвила ещё не до конца остывшая Стана, – можете сами поехать за этими иглами. Радко, так и быть, перебьёт всех анчуток, а вы разбудите окимару… А, вы же в алхимии разбираетесь не хуже меня, – вспомнила она. – Тогда вы снимите с этих окимару иглы. Я тогда вам в походе вообще не нужна.       – Я маг-природник, – развёл руками Александр. – И ментальную волну могу выдать слабую. Да и не отпустит меня никто из университета.       Стана хотела сказать, что Александр слишком высокого мнения о своей незаменимости, но промолчала.              Через седмицу её утро началось с того, что к ней постучался Радко и спросил, нет ли у неё зелья от головной боли. Выглядел он неважно.       – Сколько ты вчера выпил? – ехидно поинтересовалась Стана, накидывая на ночную рубашку халат и доставая с самого верха шкафа сундучок с готовыми зельями. – Может, – великодушно предложила она, – тебе антипохмельного накапать?       Радко упал в кресло и мучительно сжал виски руками:       – Кабы я вчера пил, – признался он, – было бы не так обидно. Но последний раз я пил на Поворот солнца, и то это была твоя волшебная настойка.       Стана посерьёзнела и пощупала его лоб. Тот был холодным.       – У меня, конечно, есть зелье, – сказала она, выуживая из сундучка флакончик. – Но лучше тебе сходить к целителю.       – Там сейчас от студентов не протолкнуться.       Стана налила из графина в стакан воды, вылила туда четверть флакона, размешала и дала Радко. А когда он вернул ей пустой стакан, к ней заглянула её ассистентка Ржегуше и передала, что её вызывают целители.       Стана попросила её передать, что сейчас спустится, а сама уложила Радко на свою кровать, обмотала ему голову мокрым полотенцем и велела полежать. Поспешно натянула форменные штаны и рубаху и помчалась к целителям.       Студентов там уже было за полсотни, и все с одинаковыми симптомами – головная боль и двоение в глазах. Некоторые говорили, что чувствуют ещё и лёгкий озноб.       – Это отравление, – констатировал один из целителей, тщательно обследовав нескольких студентов, прощупав их магией и капнув по капле их крови в диагностические растворы. – Но вот чем…       Опросы показали, что студенты ни сегодня, ни вчера, ни позавчера ничем не баловались. Не ходили в теплицы за спорыньёй, не пили алкогольные напитки и даже не вызывали демонов. Одна студентка призналась, что готовила себе крем по вычитанному в книге рецепту, но проверка крема показала, что он тут ни при чём.       – Значит так, господа алхимики, – озадачил их целитель. – Нужно диагностическое зелье Матея.       Пока следующие три часа Стана с главным алхимиком готовили зелье, способное определить тип яда, отравившего толпу студентов и некоторых преподавателей, самих студентов отправили в общежитие отлёживаться. Лекарь постоянно проверял их состояние. У некоторых оно ухудшалось, у некоторых улучшалось, у некоторых оставалось без изменений. Когда выдалась свободная минутка, Стана сбегала в свои покои и проверила Радко. Тот спал, но было видно, что его знобит. Она накрыла его вторым одеялом и помчалась назад.       Диагностическое зелье Матея, когда в него капнули кровь пострадавших, показало целый комплекс ядов – растительных, минеральных и нечисти. Увидев это, целители и лекари вытаращили глаза.       – Промывать желудки уже поздно, – высказался один из лекарей, когда встал вопрос, как будем лечить, или студенты – народ живучий, выздоровеют и сами. – Отравление произошло, скорее всего, вчера вечером, так что из желудков всё уже ушло дальше и всосалось.       – Это если они этот яд ели, – возразил целитель. – Могли и вдохнуть.       Готовых противоядий в нужном количестве не было. Комплексных не было тем более, так что до самого вечера алхимики готовили эти противоядия. А пока они алхимичили, деканы и некоторые преподаватели проводили расследование, что произошло. Выяснилось, что все отравившиеся студенты вчера вечером ходили на тренировку к Радко и его отцу. Все отравившиеся преподаватели тоже какое-то время там были. При этом все отрицали, что проводили там ненужные алхимические или магические эксперименты. И застолий на тренировочной площадке тоже не устраивали. Всё было как обычно: пришли, оттренировались и ушли. Единственной зацепкой стало то, что все вспомнили, что чувствовали очень лёгкий запах не то хвои, не то канализации, не то ещё чего-то непонятного.       При этом сейчас никаких запахов нигде не чувствовалось, и магический фон был спокоен – насколько он может быть спокоен в университете магии, где все постоянно что-то магичат. Если вчера кто-то и пустил яд, приправленный магией, то обнаружить сейчас эту магию было уже невозможно. Всё, что можно было сделать – это взять пробы земли и растительности и отнести алхимикам в надежде, что они смогут что-нибудь вытянуть.       К вечеру алхимики все были надышавшиеся, несмотря на защитные маски, испарений от зелий и оттого одуревшие, и на исследование проб земли не способные. Радко, которому после рюмки комплексного противоядия стало значительно лучше, уложил Стану в кровать, открыл по её просьбе окно, несмотря на мороз на улице, накрыл её потеплее и ушёл.       Исследование проб земли и растительности на следующий день практически ничего не дало. Обнаружить удалось только следы минеральных ядов, но откуда они взялись и тем более кто виновник их появления, так и осталось неизвестным. Стана и главный алхимик проверили журнал расхода алхимических ингредиентов, но там всё было как всегда, из кладовых брались только те ингредиенты, которые нужны были для занятий. Стана проверила запасы ингредиентов в кладовых – все были на месте. А кто добыл левые ингредиенты на стороне и пронёс их в университет, выяснить было невозможно.       А ещё на следующий день выплыла неприятная новость – все отравившиеся начали жаловаться на зубную боль, при этом болели все зубы, насквозь здоровые. К вечеру больные зубы начали зеленеть.       – Это характерно для отравления вытяжкой из желудей секвойного дуба, – вспомнили одновременно и один из целителей, и главный алхимик.       Собственно, никакими необратимыми последствиями это не грозило – зубы поболели бы с седмицу и перестали. Чуть позже сошёл бы и зелёный цвет. Только вот когда болит всего один зуб, хочется лезть на стену. А когда болят все тридцать два…       Для противоядия от отравления вытяжкой из желудей секвойного дуба нужны были сами жёлуди секвойного дуба. А в кладовых университета их было всего ничего. Поход по алхимикам показал, что и у них секвойных желудей нет, а если есть, то в мизерных количествах. Потому что, как и иглы окимару, эти жёлуди используются для изготовления дорогого лекарства от чумы, а поэтому раскупили их уже давно.       – Ну что, Станичка, – посочувствовал ей главный алхимик. – Вперёд.       Стана без оптимизма посмотрела в окно, за которым мела метель, но кивнула. Потому что одно дело ехать в непогоду по непонятной прихоти заказчика, и совсем другое – когда это спасёт людям если не жизнь и здоровье, то по крайней мере избавит их от мучений.       Сейчас был не сезон для сбора секвойных желудей, их нужно было собирать до снега, а после зимних морозов они уже потеряли часть своих свойств. Но лучше ослабленное зелье, чем никакого.       Радко поехал с ней, мотивировав – и перед ней, и перед деканом – это тем, что в такую метель сбиться с дороги и замёрзнуть легче лёгкого. И двум человекам ехать безопаснее.       Как в воду глядел.       Ближайшая роща секвойных дубов находилась в двух днях пути от университета. Гоня лошадей сквозь метель по наезженному тракту и меняя их каждый час на почтовых станциях, Стана и Радко добрались до неё за один день и даже до вечерней темноты. На опушке все жёлуди были подметены подчистую, снег перерыт, так что пришлось идти вглубь леса. И уже в ночной темноте в свете магических светильников лазить на деревья и шарить под снегом в поисках желудей.       Магия светильников и привлёкла анчуток.       Худющие сморщенные уродцы с ножками-палками и руками-ветками, ростом с человека и с головой размером с крупное яблоко подкрались неслышно, а в темноте и незаметно. Если бы не привычка Радко в любых условиях контролировать пространство вокруг себя, Стана и не заметила бы их до того, как они оказались рядом с ней. Она вздрогнула, когда Радко внезапно выпрямился, резко выхватил из ножен меч, сделал несколько больших шагов в темноту и рубанул там мечом. Тишину зимнего леса, нарушаемую лишь воем метели над кронами, пронзил невыносимый визг-писк.       К ним кинулось сразу с десяток анчуток. Стана, бросив мешок и жёлуди, живо вскарабкалась на нижнюю ветку ближайшего дуба, улеглась на ней, держась за неё одной рукой, а второй вынув из ножен свой меч. Анчутки по деревьям лазили, но не так хорошо, как кошки или белки, и поэтому пока они долезли бы до неё, она успела бы их если не зарубить, то хотя бы поотрезать им верхние конечности-ветки.       Бой длился недолго. Когда он закончился и Стана слезла с дерева, они насчитали двенадцать уродливых сморщенных трупов, двум из которых Стана поотрезала руки, а добил их уже Радко.       Набрав два мешка желудей, Стана решила, что ничего не случится, если они с Радко вернутся к страдающим от зубной боли студентам на час позже, и повырезала из анчуткиных голов крошечный, размером со сливу, мозг. Она собрала бы и кости, но на их очистку уйдут сутки, и такого промедления студенты ей не простят. А когда мозг был упакован в вощёный бумажный пакет, ей в голову пришла ещё одна мысль.       – Здесь анчутки, – сказала она Радко. – Рядом с анчутками часто живут окимару. Ты можешь попробовать разбудить их?       Радко посмотрел на неё без уверенности:       – Я маг слабый, и ментальную волну могу выдать очень слабую.       – Попробовать-то можно, – она уложила пакет в поясную сумку.       Силовая волна не понадобилась: Радко сначала попробовал нащупать окимару поисковым заклинанием и уловил три слабых отголоска – норы окимару находились в корнях этого дуба, а бой с анчутками и их ментальные всплески, видимо, разбудили их. Двоих окимару Стана выковыряла из нор, третий, похоже, ушёл глубже, и чтобы достать его, нужно было долбить замёрзшую землю, а на это ушло бы время. Поэтому они не стали преследовать нечистика, нагрузились мешками с желудями и двумя игольчатыми трупиками и двинулись к опушке.       До университета, уставшие и замёрзшие, они доскакали к утру, так же меняя лошадей на каждой почтовой станции. Студенты, мучимые зубной болью, смотрели на них, как на спасителей человечества. Стана отдала жёлуди алхимикам, а потом, преодолевая усталость, пошла к своему учителю, с которым она придумывала способ поимки окимару зимой, и предложила купить у неё по базовой цене трупик окимару – снять с него шкурку и тем более извлечь иглы сил уже не было. Старый учитель оценил её замысел, купил у неё тушку по двойной цене, и она поплелась домой спать.       Вечером, проснувшись, Стана полюбовалась на счастливые рожи студентов, у которых больше ничего не болело, довольную рожу Радко, который продал своего окимару Александру по тройной цене, и обиженно-раздосадованную рожу Александра, когда он узнал, что свою тушку она уже продала. Правда, после уговоров она всё же раскололась и призналась, кому именно.       Утром посыльный принёс ей записку от учителя, в которой тот написал, что продал иглы Александру по четырёхкратной цене, а заодно прислал ей в подарок мешочек вкусного хиндустанского чаю.       А днём главный алхимик пришёл к ней в покои и рассказал, что нашёл в городе алхимика, с седмицу назад продавшего горсть желудей секвойного дуба. Судя по описанию, покупателем был Александр.       – Он отрицает, конечно, что покупал секвойные жёлуди, – добавил главный алхимик. – Но его лаборатория находится рядом с тренировочной площадкой. И в тот вечер свет в ней горел.       – А его лабораторные журналы не смотрели? – уточнила Стана, доставая вторую чашку и разливая по ним свежезаваренный хиндустанский чай.       – Декан заставил показать и журнал, и лабораторию, – он принюхался к запаху чая и с удовольствием зажмурился. – Но там всё было чисто, ни следов секвойных жёлудей или каких-нибудь неучтённых ингредиентов, в журналах они тоже не упоминались, а последний опыт в тот вечер ставился на основе трёх безобидных ингредиентов.       Они посмотрели друг на друга.       Времени подчистить следы преступления или, скорее, зная Александра, безалаберности у него было много. За массовое отравление студентов по головке не погладят даже ненаследного барона и перспективного учёного, вот он и подчистил за собой. А так смертей нет, непоправимых последствий для здоровья тоже нет – и ему спустят с рук.       – Что он там такое исследует? – риторически поинтересовалась Стана, выставляя на стол сахарницу и блюдце с печеньем, купленным сегодня в лавке у пекаря.       Главный алхимик заговорщицки усмехнулся.       – Он, конечно, не говорит, – признался он, – но я думаю, что знаю… Если не трудно, Станичка, сходи ко мне в комнаты, там в прихожей на столике лежит папка. Будь добра, принеси её.       Подгоняемая любопытством, Стана принесла ему папку. Главный алхимик открыл ее, покопался в бумагах, достал одну и протянул Стане:       – Скажешь ли ты, что это?       Она посмотрела на бумагу. Она была плотно исписана мелким убористым почерком и представляла собой список из пятидесяти трёх ингредиентов, абсолютно разных по своим свойствам и частоте встречаемости. Напротив каждого ингредиента была пометка, какие операции с ним проводить.       – Это было в журнале Штефена Иштвицы, – вспомнила она, пробежавшись глазами по ингредиентам и действиям с ними. – Не всё, но вот…       – Верно, – главный алхимик отпил из чашки ароматный чай. – Было. Но а вот это вот что? – он показал на сам лист.       И тут Стана вспомнила. И этот список, и то, почему записи в журнале Штефена Иштвицы показались ей знакомыми. У неё в руках был знаменитый рецепт Флориана, беглого мага-преступника, придумавшего дешёвое и общедоступное лекарство от чумы. Этот рецепт она видела ещё будучи студенткой, и как и все нормальные студенты пыталась его расшифровать, но быстро бросила, потому что не увидела в нём никакого смысла.       – Александр, значит, – поняла она, – пытается изобрести лекарство от чумы, – поняла она. – Но он ведь маг, а не алхимик.       Главный алхимик пожал плечами:       – Он считает, что его знаний алхимии достаточно для такой работы.       Стана тоже неопределённо пожала плечами.       Может, и достаточно – кто его знает, что он там учил уже сверх университетской программы. Может, и алхимию на уровне алхимического факультета.       И понятно теперь, почему он требовал именно кости балхи или моровые грибы – все они были в этом рецепте. И иглы окимару и жёлуди секвойного дуба, между прочим, тоже.       – Пусть изобретает, – она положила рецепт на столик.       Ей не хотелось, чтобы изобретателем стал Александр. Пусть это будет главный алхимик, пусть маркиз Прохазка, пусть кто-то из студентов или вообще из тех алхимиков и магов, кого она не знает. Александр слишком много о себе мнил, и его хотелось слегка обломать. Но с другой стороны – если он придумает лекарство, Морава будет спасена от чумы. И тысячам людей не придётся пережить то, что пережили двадцать пять лет назад её отчим, потерявший жену и всех детей, кроме одного, и мать, схоронившая мужа, родителей, всех братьев и сестёр, их жён, мужей и детей. И из всего многочисленного семейства оставшаяся одна – с нею, Станой, под сердцем.       И по всей Мораве они такие были не одни…       Пусть Александр изобретёт лекарство, пусть. Двадцать пять лет назад судьба подарила озарение преступнику. Чем ненаследный барон с завышенным самомнением хуже?