Ужасное происшествие или начало новой жизни?

Скарлетт стояла на лестнице и смотрела на поднимающегося ей навстречу мужа, который только что вернулся из долгого путешествия. Он никаким образом не показывал того, что испытывает. Лицо его было замкнутым, непроницаемым. И как она должна вести себя с ним? Должна ли сообщить о том, что та ночь, самая лучшая ночь, воспоминания о которой до сих пор заставляют ее краснеть, не прошла для нее бесследно? Скарлетт до безумия хотела родить именно этого ребенка. Ретт обязательно должен узнать это, узнать от неё, как можно скорее, но, может, ему всё равно? Он выглядит таким холодным, таким отстраненным — даже не поцеловал её, даже при Мамушке не выказал радости при встрече с нею. — Что-то Вы побледнели, миссис Батлер. Что, румян в продаже нет? — только и сказал он, остановившись рядом с женой и небрежно оглядывая её. И ни единого ласкового слова, ни намёка на то, что он скучал по ней. Как это возможно? Она ждала. Она надеялась на то, что муж еще любит её, ведь ночь, страстная, невероятная ночь была! Видимо, она ошибалась. Взгляд женщины стал холодеть и ожесточаться. Она должна стать такой же, как он, но нет. Сил у неё на это не было. Многое изменилось, пока Ретт и её милая доченька Бонни отсутствовали. Она долго размышляла о своей жизни и поняла, что почти всё время она гонялась за недостижимой мечтой, за придуманным ею же образом, а теперь… Теперь, после той ночи, той удивительной, не похожей ни на какую другую ночи, она поняла, что лучше ей держаться за реальную, сильную, теплую и властную руку мужа, чем бежать за эфемерной мечтой, которая только, как она призналась себе, рушит всё. Нет. Она смирит свою гордыню, смирит и попытается… Скарлетт протянула руку и встретилась своими глазами с неживым, как ей казалось, взглядом мужчины, в котором промелькнуло удивление. Он вздохнул и быстро, почти небрежно, пожал её холодную ладошку. Губы его скривились в насмешливой улыбке, хотя глаза были так же холодны. — Уж не потому ли Вы так плохо выглядите, что тосковали по мне, дорогая женушка? — спросил он, отпуская ее ладонь. Ему смешно? Он не может представить, что жена скучает по собственному мужу? Ну почему он так насмехается над её чувствами? Она удержала едкие слова, уже чуть не слетевшие с ее языка. «Смирись, Скарлетт, ты столько боли принесла ему», — приказала себе женщина. — Я бледна не потому, что тосковала по Вам, — быстро произнесла Скарлетт и вцепилась рукой в перила, не отводя глаз, в которых появилось волнение от вновь закрывшегося под маской равнодушия лица Ретта. — Я… Она закрыла рот. Не хотела Скарлетт говорить об этом вот так, на лестнице, но… что, если муж опять уйдет? Что, если он снова будет искать для себя каких-то развлечений, приключений и покинет её. Нет. Надо сказать. — Это по Вашей вине, — нет. Зачем она так сказала! Зачем обвиняет его? Казалось, мужчина ничуть не удивился тому, что жена в чём-то его обвиняет. Он только ждал продолжения ее странной речи. — Я жду ребенка, — одними губами прошептала женщина. Ретт судорожно сглотнул, и глаза его быстро скользнули по её фигуре. Как он не заметил? Как? Мужчина сделал шаг к ней, чтобы дотронуться до её плеча, но Скарлетт… Она увернулась. Зачем? Зачем она сказала ему? Он точно не рад. Нет. Ему всё равно. Тогда и ей будет всё равно. Да. Ретт сжал губы, и лицо его стало жестким. В глазах Скарлетт начала зарождаться боль, но она скрыла её под гримасой ненависти. Пусть. Пусть он думает, что она не умеет испытывать страданий. Она поплачет одна. Она ему не нужна, и её ребенок — тоже. — Вот как? — ледяным тоном спросил Ретт. — Ждёте ребенка? Кто же счастливый отец? Эшли? «Как он посмел даже подумать о…» — Скарлетт чуть не задохнулась от изумления и гнева. Нет. Она, конечно, вела себя не как благовоспитанная леди и, может, даже дала повод Ретту думать о ней какие-то непристойные вещи, но она не смела даже предположить, что настолько ужасная мысль придет ему в голову. Значит, он еще худшего мнения о ней, чем ей казалось. А может, это просто шутка? Но уж очень жестокая. — Да будьте вы прокляты, — не удержавшись, сказала она дрожащим от гнева голосом. — Будьте прокляты Вы и Ваш ребенок! — что она говорит? Нет. Нет. Она не должна. — Мне он не нужен, как и вам… Она увидела, как лицо её мужа дёрнулось от гнева или чего-то ещё, но он быстро сумел скрыть эмоции и, даже не дослушав ужасную её тираду, спокойно сказал, продолжив путь наверх: — Не огорчайтесь, дорогая, может, у вас ещё будет выкидыш. Скарлетт ощутила, как от боли и ярости все помутилось в её глазах. Она прыгнула к нему, чтобы причинить ему такую же боль, чтобы это спокойное, безразличное выражение исчезло с его лица. Она замахнулась, чтобы ударить мужчину, но, наткнувшись на его вытянутую руку, потеряла равновесие и стала падать. «Нет», — одними губами прошептала она, и по лицу её пробежали отчаяние и ужас. Она попыталась схватиться за перила, но рука соскользнула, и она полетела по лестнице вниз, ударяясь спиной о ступени и ощущая ужасную боль внутри своего тела. «Всё кончено», — мелькнула в её голове последняя мысль, и женщина потеряла сознание. Она уже не увидела в один момент побелевшего лица мужа, того, как он нёсся вниз и осторожно, боясь любым движением сделать жене еще хуже, поднимал её безвольное тело, как он хрипло и громко звал Мамушку и как самолично нёс жену в спальню. *** Туман, неприятный, ледяной туман, сковывающий все движения, застилающий глаза, заползающий в каждую частичку тела, обвивающий своими щупальцами руки, лицо — всё до чего только он мог дотянуться, этот туман был везде. Он оглушал, ослеплял, замораживал и постепенно убивал её. Она ощущала, что с каждой секундой нахождения в этом тумане жизнь покидает ее тело. «Это конец?» — спросила себя Скарлетт, и одна слезинка упала ей на руку, горячая слеза, превратившаяся в мгновение ока в ледяную каплю и обжегшая её кожу морозом. Скарлетт с трудом взяла одну руку другой и сжала их, ища хоть в чём-то поддержки. Ей было страшно. Неужели она и вправду на пороге смерти и больше никогда не увидит… «Нет, — прошептали побелевшие от холода губы. — Нет. Это не может быть правдой!». Она стояла и пыталась что-то разглядеть вокруг, но, как ни старалась шире распахнуть глаза, как ни пыталась поворачивать одеревеневшую шею, ничего не было видно за плотной завесой этого жуткого тумана. Она попробовала позвать хоть кого-то, но слова не слетали с её языка, будто кто-то удерживал их там, внутри. Она умирала, слабела и вот уже пошатнулась, и была готова упасть в объятия вечного холода, как вдруг услышала тихий зов. — Мама. Она с трудом подняла ладони, чтобы заткнуть уши, чтобы не слышать этого слова, не слышать печали в детском голосе, но он уже будто врос ей под кожу. Она слышала его каждую секунду, каждый миг. — Мама, — слышалось отовсюду, и Скарлетт вдруг стала вспоминать то, что с ней произошло и почему она здесь. С каждым образом, появлявшимся в её мозгу, она дрожала всё больше. Тёплые слёзы покатились из её распахнутых зелёных глаз, обжигая щёки. Она вспомнила слова Ретта, свои опрометчивые слова, помнила боль и захлестнувшее её отчаяние. Всё. Всё было потеряно. Она не справилась, не сохранила единственное дитя, которое так желала, которого даже не чаяла получить от Бога. Она его потеряла. Зачем теперь жизнь? Зачем теперь дышать, чтобы каждый миг помнить об этом? Чтобы жить с этой всепоглощающей болью? Нет. Она на это теперь не способна. Она одна. Ретта больше не будет рядом. Он покинет ее, оставит одну с этой мукой. Он уйдёт, и она не увидит больше его ослепительной, бросающей в дрожь улыбки, не услышит его бархатного глубокого смеха, не ощутит властных и нежных прикосновений. Да. Он исчезнет из её жизни, а она не сможет выдержать эти муки без его твёрдой, уверенной руки. И где же осталась та сильная Скарлетт, та, которая готова была горло перегрызть любому, кто посягнет на то, что принадлежит ей, на тех, кто под её защитой? Она умерла. Осталась только слабая женщина, нуждающаяся в поддержке, которую она сама отвергла, и теперь ей лучше уйти сейчас. Перед внутренним взором женщины появляется холодное, замкнутое лицо мужа, в котором нет ничего, кроме отстранённости, кроме равнодушия к ней. Этот образ будто подталкивает её к пропасти, но что это… Она начинает ощущать боль, накатывающую волнами, боль в голове, во всем теле, становящуюся с каждой секундой все невыносимее, сильнее, боль и очень осторожные мягкие прикосновения к лицу. Туман медленно, неохотно отступает от неё, и она уже чувствует, что лежит на чем-то мягком, что здесь пахнет какими-то лекарствами и что кто-то произносит какие-то слова. Голос был знакомый: мягкий, ласковый. Да это же Мелани… Скарлетт открывает рот, чтобы что-то произнести, но задыхается от новой волны боли и издаёт только хриплый стон. — Тише, моя дорогая, тише, — шепчет Мелани, осторожно стирая слезинки с щёк больной. — Не плачь, пожалуйста. Всё будет хорошо. Мистер Батлер уже обо всём распорядился. Доктор Мид вовремя приехал и поможет тебе. Ты поправишься. Скарлетт только очередной раз всхлипывает и зажмуривает глаза, пытаясь стерпеть боль. Да. Кажется, Бог решил продлить её мучения. Такой ужасающей боли она не ощущала ни при одних родах. Она понимала, что долго не выдержит, что скоро сойдёт с ума, но стоп… Для чего она вернулась? Она же чувствовала, что уже почти умерла, что упала в эту страшную ледяную бездну, но нет. Она вернулась. Нужно сделать то, что хоть немного облегчит ее муки. Женщина всё ещё ощущала ледяные щупальца тумана, тянущиеся за ней, но пока не способные достать её, вцепиться и утащить туда. Она должна успеть, успеть проститься. Проститься с ним, с её мужем, который, она это уже поняла, столько времени пытался показать ей, что любит, а она только разрушала всё своими тонкими, нежными руками и, наконец, убила все его чувства к ней, и из-за чего? Из-за своей детской мечты? Идиотка. Нет. Она должна хотя бы попросить прощения у него, раз ей был дан этот шанс. Но что сказала Мелани? Очень медленно до мозга Скарлетт стали доходить слова подруги, и вдруг мозг вцепляется в одну фразу: «Мистер Батлер уже обо всем распорядился. Распорядился? Уже? Значит…». Почему-то эти слова ей кажутся самыми ужасными в этот момент. Женщина с трудом набирает в грудь воздуха, но ни слова не слетает с её губ. Она не решается задать вопрос. Может, он уже уехал и даже не знает о том, как ей больно и плохо, как она хотела бы видеть его, но не смеет даже помыслить о том, чтобы произнести его имя, позвать. Она просто лежит и терпит боль, терзающую её тело, ввинчивающуюся в уставший мозг. Нет. Надо найти силы, надо сделать этот шаг. Другого времени может уже не быть. Может статься, она никогда больше не увидит его. Очередная слезинка появилась на реснице и медленно покатилась по щеке, одна из многих. Скарлетт надо было найти силы, надо было позвать его, чтобы проститься. Пусть он ненавидит её. Пусть наговорит гадостей, но только пусть придет! Где бы он ни был, пусть придет! Она промычала в бессилии, и Мелани склонилась к ней очень близко: — Чего ты хочешь? Скажи мне, милая. В голосе и в лице миссис Уилкс явно можно было заметить беспокойство и переживание за дорогую её сердцу подругу. Она бы всё отдала за то, чтобы Скарлетт не переживала того, что ощущает сейчас. Она видела слёзы, безмолвные и тихие капли, скатывающиеся по обескровленным щекам, и сердце её ныло от боли. Нет. Её Скарлетт, её храбрая подруга, вынесшая то, чего не смогла бы вынести она, Мелани, не должна терпеть ещё и такие муки. Женщина вслушалась в то, как больная медленно пытается вздохнуть, и лицо её искажается в новой судороге боли. С её губ слетает то имя, то единственное имя, которого Мелани так долго ждала. Она зовет своего мужа. — Ретт. Мелани радостно улыбнулась и погладила свою подругу по мокрой от слёз горячей щеке. Она-то знала, как мучается сейчас муж Скарлетт, как страдает, глядя на закрытую дверь её спальни, и желает войти, но что-то мешает ему. Она поднялась и прошептала: — Я позову его. Скарлетт снова застонала от нахлынувшей волны боли и сжала руки в кулаки. Сил терпеть вообще больше не было. Она сойдёт с ума. Дверь её комнаты заскрипела, Мелани выпорхнула в коридор и постучала в косяк открытой двери мистера Батлера. Он сидел на кровати. По полу были разбросаны окурки и бутылки от алкоголя, на столе стояла нетронутая еда. Он сидел, опустив голову и сжимая её ладонями. На стук Мелани он поднял глаза, и в них отразился вопрос и боль. — Мистер Батлер, — прошептала женщина, — она… Мужчина резко поднялся и пошатнулся. Выпитый алкоголь давал о себе знать. Лицо его побелело. — Умерла? — хрипло спросил он, и руки его затряслись. — Да что Вы, мистер Батлер! — воскликнула миссис Уилкс. — Она жива, — мужчина облегченно вздохнул. — Она позвала вас. Она увидела, как в глазах Ретта зажглась какая-то искра, но он не дал ей разрастись. Внимательно посмотрев на Мелани, он тихо, недоверчиво переспросил: — Она меня зовет? — Да, — подтвердила она. — Идите же. Мужчина сделал один неуверенный шаг, вздохнул, собрал все оставшиеся силы и уже решительно направился к комнате своей супруги. Он сделает всё для того, чтобы она поправилась, наймет любых докторов. Если надо будет, он перевернёт вверх дном весь мир. Лишь бы она снова улыбнулась и счастливо засмеялась. Он вытерпит всё, даже если для счастья он ей будет не нужен, а нужен будет этот идиот Уилкс. Войдя в полутемную комнату, мужчина услышал тихий стон, и сердце его заныло. Он бросился к ней и схватил её холодную маленькую руку, прижав к губам. Громкий всхлип вырвался из его груди, и слёзы, ничем не сдерживаемые, полились из глаз. Он плакал, наверное, впервые в своей жизни не скрывая слёз. Он был бездушным чудовищем, совершенно не заботящимся о ней, о своей супруге, не обращающим на её состояние внимание. Если бы он не сказал тех самых слов, которые привели к ужасным последствиям, она, Скарлетт, смогла бы подарить ему прекрасных сына или дочь. Он так хотел этого и своими собственными руками всё разрушил. Теперь его любимая жена, его страсть, его наваждение, его сокровище, самая желанная и любимая женщина всей его жизни лежала при смерти, а он, безмозглый кретин, болван, ничего не мог сделать. Скарлетт ощутила горячие капли на своей руке и его, Ретта, сильную руку, и её ладошка задрожала. Это привело мужчину в чувства. Он поднял голову и сквозь пелену слез посмотрел на её бледное лицо, на искусанные в кровь губы, в её распахнутые, полные муки глаза. — Скарлетт, — прошептал он хрипло и склонился к её лицу близко-близко. «Больно. Так больно», — пронеслось в голове женщины, и она снова издала тихий стон. Ретт побледнел еще больше. Ну почему не он испытывает эти муки! Лучше бы ему было так больно. — Скарлетт, моя жизнь, я здесь. Я с тобой. Его голос давал силы, его рука удерживала от безумия. Она прошептала еле слышно: — Не… не… ух-ходи. Я должна… Он очень осторожно прикоснулся губами к её пылающему лбу и прошептал, обжигая ее лицо своим дыханием: — Я не уйду. Я буду рядом. Я… — он осёкся. Дыхание перехватило, и он чуть не завопил от отчаяния. Чем он может помочь ей? — Больно, — простонала Скарлетт, и Ретт сжал её холодные ладони в своих сильных руках. Женщина слышала его слова и не могла понять их. Как? Он согласился? Он не уйдет? И сколько в его голосе было… Скарлетт не могла понять его эмоций: беспокойство? Боль? Он же не мог беспокоиться о ней? Нет. Но что, если она ошибается, и её муж еще что-то испытывает к ней? Тогда, тем более, она должна сказать ему. — П… — она всхлипнула. — Прости меня. Я… — она хотела еще что-то сказать, но мужчина отпустил одну из её ладоней, и его пальцы мягко коснулись губ жены. — Не надо, — выдохнул он. — Не трать силы. Ретт снова взял вторую руку Скарлетт в свою и вздохнул. Он понимал, каждое слово дается женщине с огромным трудом. Поговорить можно и потом, когда ей станет легче, но что она пытается сказать? «Прости»? За что?! Это ему нужно вымаливать её прощение. Он увидел, как она снова пытается что-то произнести, но только стонет от новой волны боли. Его руки задрожали, но он попытался успокоиться. Мягкими осторожными движениями он стал поглаживать кожу ладоней Скарлетт, и она, ощущая его ласковые прикосновения, начала медленно погружаться в дрёму. Боль на некоторое время отступила. Ретт сидел у постели своей жены, не отводя от её лица глаз. Он боялся даже задремать. Руки его осторожно держали ладони женщины, которые уже потеплели. Мужчина слушал её вдохи и выдохи и радовался. Да, пусть они были пока не очень ровными, хрипловатыми, но она дышала, она была жива, пока жива. Господи, как он перепугался за неё! Он будет теперь вымаливать у неё прощение до тех самых пор, пока она не простит, пока не поверит в его искреннее раскаяние и желание хоть что-то исправить. Он, безмозглый дурак, будет бороться за её благосклонность. Раздался тихий скрип двери, и в комнату проскользнула Мелани. Она подошла к мужчине и мягко положила руку ему на плечо. — Мистер Батлер, Вам нужно отдохнуть, — тихо произнесла она, но он только качнул головой в знак отрицания. Нет. Он не оставит свою жену теперь. Мелани только вздохнула и посмотрела в усталое лицо Ретта. — Ладно. Но Вы хоть поешьте немного. Никому лучше не станет, если Вы будете голодать. Ретт посмотрел на неё взглядом, в котором явно виделась боль и прошептал: — Хорошо, но я не отойду от ее постели, — в подтверждение своих слов он крепче сжал ладони жены, будто боясь, что его могут силой увести от неё, от той, которая только недавно заснула и перестала стонать от невыносимой боли, раздирая ему сердце на куски. Женщина ощутила его волнение сквозь сон и хрипло вздохнула. Её руки дрогнули в его ладонях, но Ретт мягко поцеловал их и прошептал: — Все хорошо. Спи. Спи, Скарлетт. Сколько мягкости и ласки было в его шёпоте. Миссис Уилкс на секунду задержала взгляд на соединенных руках супругов и быстро вышла, а Ретт вздохнул, отпустил ладони жены, аккуратно устроил их поверх одеяла и погладил ту по лбу. Он до сих пор был горячим, но уже не так сильно, как некоторое время назад. «Слава всем богам. Температура спадает, — чуть воспрял духом мужчина. — Наверное, лекарства действуют.» — Скарлетт, милая моя Скарлетт! — выдохнул он, и одна непрошеная слеза пробежала по щеке. Ретт сердито смахнул её и нахмурился. Не хватало ему ещё раз разреветься, как дитю малому. Нет. Он не позволит себе больше этого, тем более, что в любую минуту должна появиться Мелани, а он не желал бы, чтобы хоть кто-то видел его слабым. Ретт медленно поднялся на ноги, чтобы распахнуть окно и впустить ночную прохладу улицы, но тут женщина вскрикнула и стала ворочаться в постели, как будто ощутила, что он отошел. Она стала что-то бессвязно шептать, и лицо её исказила гримаса ужаса и отчаяния. Мужчина тут же снова оказался рядом, осторожно и мягко удержал её на месте и сжал её пальцы. Он знал, что пока ей нельзя двигаться. Это причинит ей еще больше боли, а он этого не хотел бы. — Тише, тише, маленькая моя, — зашептал он и, склонившись к её лицу, нежно своими губами коснулся её щёк, лба, губ. — Я рядом с тобой. Ты в безопасности. Тебе ничто не грозит. Женщина слышала его голос, ощущала его прикосновения, но страх, даже ужас липким коконом окутывал её. Она слышала детский плач, видела перед собой маленькое тельце, неподвижное детское тельце. Она убийца. Она убийца собственного ребенка и ребёнка Ретта. Он должен обвинять её, осыпать проклятьями, а он целует её, поддерживает, не даёт погрузиться в пучину безумия. Его прикосновения отгоняют ужасную картину, его голос даёт силы. Женщина всхлипнула и вдруг ясно прошептала: — Спаси меня. Я же погибну, сойду с ума. Ретт мягко стал поглаживать свою жену по лицу, что-то напевая тихим, бархатным голосом, и та постепенно успокоилась и заснула уже глубоким крепким сном. Боясь отпустить руку Скарлетт, мужчина с трудом дотянулся до стула, стоявшего неподалеку и, пододвинув его к постели, сел, в изнеможении прикрыв глаза. Когда Мелани вернулась в комнату больной с подносом еды, её взору предстала такая картина: оба супруга спали, руки их были переплетены, а лица — спокойны. Женщина вздохнула, подумала: «Пусть отдыхают. Им обоим это так нужно сейчас», — и тихо покинула спальню, оставляя их одних. Она прошла в комнату напротив и оглядела устроенный мистером Батлером беспорядок. Господи, как же он переживал за Скарлетт, как рвался в ее спальню, когда ее осматривал и лечил доктор Мид. Мелани уже подумала, что он просто разнесёт разделяющую их дверь в щепки, но ей удалось его остановить. Она с огромным трудом уговорила его потерпеть, подождать того момента, когда врач выйдет и того, что он скажет им. Когда она услышала о том, что её подруга потеряла ребенка, то испугалась даже больше за мужа Скарлетт. Он вмиг стал каким-то отстраненным, будто лишился всех сил. Больше он не рвался в спальню жены, он просто пил принесенный по его приказу виски стакан за стаканом. На это было жутко смотреть. Мелани пыталась помешать ему, но он только качал головой и делал очередной глоток. — Если она позовет меня… — выдохнул он после ещё одного глотка обжигающей жидкости, и столько неубеждённости было в этих его словах. — Если она позовет меня, скажите. Мелани с горячностью уверяла мистера Батлера, что Скарлетт обязательно позовёт его, что просто она пока без сознания. Да. Миссис Уилкс с полной ясностью понимала, что ни один доктор не поможет Скарлетт жить дальше, кроме самого Ретта, а ему никто не поможет так, как Скарлетт. С тревогой за обоих она покидала Ретта Батлера, чтобы сидеть у постели своей подруги и ждать, пока та откроет глаза. И вот она видит, как распахиваются глаза больной, слышит её стоны и пытается стереть всё падающие и падающие слёзы из глаз подруги. Когда с губ Скарлетт срывается имя мистера Батлера, Мелани хочет закричать, громко-громко позвать его, так как знает, что дверь его спальни открыта и он услышит её, но нет — она идет к нему, чтобы сказать… Её до крайности ужасает его предположение о том, что его жена умерла, и она спешит обрадовать его. Кажется, мужчина боится поверить в то, что Скарлетт позвала его, но почему? Мелани, конечно, слышала сплетни о том, что у Скарлетт с Реттом сейчас очень плохие отношения, но она не верила никому, нет. Видя те эмоции, которые переживал мужчина, она не могла допустить даже мысли о том, что в этой семье может быть что-то не в порядке. Нет. Ретт любит свою жену, любит так, как никто не мог бы её полюбить, а Скарлетт? Да. Она тоже любит его, пусть даже и не может себе признаться в этом. Ретт уходит, а Мелани долго стоит, прикрыв глаза, и думает о чем-то своём, потом спохватывается и возвращается к постели больной, чтобы попытаться уговорить мужчину отдохнуть и поесть. Уйти он отказывается наотрез, и женщина просто приносит ему горячий суп и кофе, но ему уже это не нужно — он спит, не отпуская руки жены. Миссис Уилкс попросила слуг убрать спальню мистера Батлера и медленно спустилась вниз по лестнице. Навстречу ей шёл доктор Мид с небольшим чемоданчиком в руках. Он задержал взгляд на её усталом лице. — Миссис Уилкс, позаботьтесь о себе, отдохните, — тихо попросил он, и женщина кивнула. Он хотел продолжить путь, но она жестом остановила его. — Скарлетт спит. Он удивленно посмотрел на неё. — Я полагал, ей понадобится еще лекарство от боли. Я поэтому и появился здесь сейчас, но, раз так… — он повернулся, чтобы уйти, но замер, подумав о чём-то, раскрыл свой чемоданчик и достал небольшой флакон. — Это лекарство. Если понадобится, дайте ей, но будьте осторожны, не переборщите. Он также протянул женщине небольшой лист бумаги с рекомендациями к применению лекарства. — Спасибо Вам, доктор Мид, — улыбнулась Мелани и проводила мужчину до двери, а потом сама отправилась отдохнуть в одну из комнат для гостей. Покидать дом семьи Батлер она сегодня точно не собиралась.