В конце тоннеля

— Ясно одно: она очень и очень долго бежала. Скорее всего, по дорогам. Ступни ног содраны до мяса, в ранах частички асфальта. — Почему никто не остановился? — А кто вообще ездит в такой ливень? — Да, чертов дождь… Он и все следы смыл. — Совсем мышей перестала ловить, Лин? — молодой мужчина в полицейской форме усмехнулся, а потом сказал очень серьезно. — Я вижу, ты до сих пор потрясена. Это понятно. Но, как ни банально, это наша работа, и, чтобы делать ее хорошо, нужно обходиться без эмоций. — Знаю, ради бога… — она отмахнулась. — Только скажи, а как мне сейчас делать свою работу? Что толку от психолога, неважно, насколько он хорош, если девочка до сих пор в коме, и ты сам знаешь, не факт, что вообще… — Пойдешь домой или останешься здесь? Напарник взглянул на нее хмуро, и Линдси поняла, что он не нашел возражений и оттого ещё больше расстроился сам. — Останусь, — кивнула она. Дома, под пледом на диване и с кружечкой чаю, неизбежные мысли о девочке довели бы ее до безумия; здесь они хотя бы оставались уместными. — Бывай, — он не удивился. — Спасибо, Тим. И за поддержку спасибо. Линдси прикрыла дверь палаты и обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на жёлтое, в разводах гематом детское личико. Заострившийся нос, белая повязка, прикрывающая пустую глазницу. Полин Альмер. Жертвами серийного маньяка, педофила-садиста; четвертая и единственная, кому повезло сбежать. За опущенными жалюзи громыхнуло; там, под дождем, кинологи с промокшими овчарками в клеенчатых попонах безуспешно обыскивали район за районом, надеясь, что где-нибудь запах крови Полин Альмер ещё не смыли серые пенящиеся потоки. Линдси было тяжко на душе, как всегда бывает в минуты беспомощности тем людям, кому искренне хотелось сделать мир лучше. Она ещё раз перелистала дело, потом, косясь на девочку, уткнулась в учебное приложение на смартфоне. К полуночи спряжение французских глаголов окончательно утратило для нее смысл, а в первом часу она задремала. Крик звучал гулко, точно из колодца. Детский крик. Линдси бросилась на звук, и собственные шаги сперва оглушили ее, а затем вдруг сделались неслышимы, словно она бежала в ватном облаке, а не в темном каменном туннеле. За поворотом впереди забрезжил свет, и там, на фоне этого белого кружка, она увидела далёкую и маленькую фигурку, согнувшуюся от нехватки воздуха в лёгких. Полин Альмер. — Помогите мне! — крикнула Полин, едва отдышавшись, и побежала дальше. Должно быть, именно так она бежала вчера по безлюдным улицам. — Стой! Стой же, Полин, вернись! — Линдси рванула следом, боясь упустить девочку из виду, хотя в туннеле не было развилок — лишь изгибы, плавные, как у тела дремлющей на солнце змеи. В лёгких ощутимо кололо; ноги заплетались, и Линдси невольно удивилась тому, что ни разу не споткнулась, а затем поняла — на пути ей не попадалось ни камешка, и она все бежала лабиринтом туннеля, один неотличимый километр за другим, пока наконец свет не упал ей на щеки, заставив зажмуриться. Не так он был на самом деле и ярок. Источник находился не впереди, а где-то намного выше и под углом, озаряя расширяющиеся стены тоннеля неравномерными всполохами. А между Линдси и светом была паутина. Грязно-белые, с прозрачным, веющим липкостью ареолом нити, затягивающие проход. И там, в паутине, был, разумеется, паук — его, огромного, Линдси почему-то заметила в последнюю очередь. Он был сер и на паука походил лишь смутно: длинный сегментированный хвост цеплялся за паутину, как и четыре скрюченные когтистые лапы. Ещё две, растущие из почти человеческих плеч и похожие на руки, сжимали Полин Альмер. Он держал ее на весу, хотя худые босые ноги почти касались пола, руки безвольно свисали, как у мертвой. А мордой паук приникал к ее глазам, вернее, к глазу и пустой глазнице. И чавкал. Линдси долю секунды стояла, как вкопанная, а потом закричала. Сперва без слов, отчаянным звериным воем, переходящим в вопль ярости. А потом этот крик перерос в рвущийся откуда-то из подкорки материнский инстинкт, не знающий преград, в приказ, невыполнение которого означало бы смерть. — Отдай! Линдси схватила безвольное тело девочки и дернула на себя, тотчас потеряв равновесие и шлепнувшись задом на идеально ровное дно тоннеля — паук выпустил добычу неожиданно легко. Линдси стискивала ребенка, не зная, жива та или нет, и боялась опустить на нее взгляд, а паук смотрел прямо ей в лицо и смеялся всеми восьмью глазами. — Вам обеим здесь нечего делать! — наконец прошелестел он, и Линдси почувствовала, что соскальзывает, словно тоннель вдруг перевернулся и ее вытряхивают, как жука из банки. Она очнулась, оглушенная криком, и так потом и не смогла понять — своим ли? — ведь визжала и очнувшаяся Полин Альмер.