Лучший стрелок

      Когда это началось? Ей жизненно необходимо вспомнить, в какой момент все это началось! Когда именно она сдала позиции и позволила себе превратиться в размазню, в девочку из сопливых сериалов, в розовую жвачку, размазанную под партой. Когда же?       Она помнит, как с грохотом выложила видеокассеты с новинками на стойку — «Муха», «Попутчик», «Лучший стрелок» — и безапелляционно заявила:       — Сегодня, Харрингтон. Мы их смотрим сегодня, и никаких отговорок.       — О, нет, — Стив бьется головой о пыльную полку. — Сегодня не получится, Робин. У меня свидание.       — Нет у тебя никакого свидания, не ври.       Стив обреченно приваливается к стеллажу и с мольбой смотрит на свою напарницу.       — Однажды, возможно, очень скоро, я умру, и смерть моя наступит от киноискусства, — ноет он.       — Иди в подсобку, — командует Робин, тыча пальцем в сторону двери.       Он мрачно смотрит на нее, позволяя ей некоторое время любоваться пылинками, кружащимися над его шикарной укладкой. В лучах солнца они сверкают, словно нимб. Робин изгоняет из головы это чудовищное сравнение и утыкается в учетную книгу, пытаясь сосредоточиться на записях.       Проходит, наверное, полчаса, прежде чем звук дверного колокольчика отвлекает ее от этого увлекательнейшего занятия.       Робин поднимает голову и видит, как в магазин входит Нэнси Уилер. Снова. Что-то она сюда зачастила — за последний месяц это уже шестой визит и, будьте уверены, пришла она отнюдь не для того, чтобы взять на вечер киношку. Тогда для чего? Для чего она сюда приходит? Несомненно, чтобы потрепать Робин нервы, вот только Робин даже самой себе не сможет ответить на вопрос, с каких пор это ее волнует настолько, что хочется напиться в стельку, лишь бы не видеть ее хорошенькое личико.       Нэнси движется вдоль стеллажей, и ее острые каблучки ритмично скребут по линолеуму: «стер-ва-стер-ва». Она подходит к кассе и поднимает на Робин огромные глазки-блюдца. Их щенячий взгляд обманчив — под ресницами сверкает остро заточенная сталь.       — Привет. Где я могу найти Стива? — интересуется она, взмахнув опасным веером черных ресниц.       Робин расплывается в дежурной арлекинской улыбке и, не отводя глаз от Нэнси, орет на весь магазин:       — Харрингтон! К тебе пришли!       Нэнси в ответ мило улыбается. Робин чудится, что сейчас ее маленькая ручка скользнет в дамскую сумочку и выхватит оттуда Магнум сорок четвертого калибра.       Бах! Бах!       Говорят, Нэнси неплохо стреляет. Быть может, поэтому, когда дверь подсобки отворяется, ей кажется, будто Стив медленно оползает, заваливаясь на стеллажи. Робин практически видит багровые пятна крови за его спиной.       Стив, завидев Нэнси, роняет из рук пару кассет, и неловко движется по проходу. Его улыбка сверкает так ярко, что аж тошнит. Робин подмывает кинуть в него шваброй с криком «Подбери за собой слюну!». Она сдерживается. В пустом проходе за его спиной ей все еще мерещится кровавый след.       Нэнси — хороший стрелок.       Робин продолжает широко улыбаться, пока они воркуют возле кассы. Она нащупывает под столом отцовскую фляжку с дрянным бурбоном и незаметно просовывает ее под ремень. От этих двоих исходят тошнотворные-сладкие флюиды, вызывающие рвотный позыв, и она всерьез рискует заблевать всю кассу. Твердо решив не дожидаться этого незабываемого момента, она тихонько проскальзывает в подсобку, плотно прикрыв за собой дверь.       Теперь можно и выдохнуть.       Робин врет — Стив держится великолепно. Если бы она не видела его так близко, так хорошо не изучила за последние месяцы совместной работы, то никогда бы не догадалась о том, что он все еще влюблен в Нэнси Уилер. Иногда она ненавидит собственную наблюдательность.       Стив держится, как настоящий король.       Робин усмехается от этой нелепой мысли и тут же затыкает себе рот горлышком фляжки. Она не понимает, когда успела настолько размякнуть, вот только видеть, как вся его гордость при виде этой маленькой смазливой куклы с железным характером и таким же железным сердцем катится к чертям собачьим, выше ее сил. Ведь это не первый раз, о, нет, не первый, когда Нэнси приходит в магазин видеопроката, чтобы… Что? Только не говорите, что она соскучилась по своему бывшему!       Она беззвучно смеется, медленно сползая по стене, усаживаясь прямо на пыльный давно немытый пол. В уголках глаз проступают слезы.       Видела бы ее сейчас Нэнси — пристрелила бы из жалости, как раненое животное, чтобы не мучилась. Робин словно наяву видит перед собой ее маленькую хрупкую фигурку в кукольном платьице блевотно-розового цвета, с накрученными прядями вокруг лица, будто бы ее только что сняли с полки в «ФАО Шварц». Она кукла, но рука у этой куклы не дрогнет.       Нэнси — достойный соперник.       Робин оглядывает свои долговязые ноги, худые руки, касается веснушчатой щеки и сухих растрепанных волос, а потом проводит пальцем по длинному уродливому рту. Все ее комплексы возвращаются радостной толпой с криком: «Мы так соскучились!».       Губы Нэнси похожи на бутон маленькой нераспустившейся розы.       Робин ненавидит собственные мысли. Она делает очередной глоток и давится огнедышащей гадостью, залитой во фляжку — как это вообще можно пить?!       На этот раз она не сбежит. Она медленно встает напротив Нэнси, касаясь пальцами фляги на поясе. О, нет, это не фляга — это настоящий Смит-Вессон, и уж теперь он точно промахнется.       Воображаемая Нэнси удивленно вздергивает бровь. Кончики ее пальцев уже лежат на сумочке, готовые в любой момент выхватить из ее атласного нутра увесистую пушку.       — Так зачем ты пришла, Нэнс? — холодно интересуется Робин. — Ты же бросила его, потому что он дерьмо — так, кажется, ты ему сказала?       — Прости? — переспрашивает Нэнси, слегка наклонив голову к плечу. — Но он ведь и есть дерьмо, разве ты сама так никогда не считала? Разве не ты называла его — «мистер Забавный! мистер Крутой! Настоящий король Хоукинса!»? Только все это было произнесено с таким выражением, будто перед тобой нечищеный унитаз.       Конечно, настоящая Нэнси Уилер никогда бы так не сказала — она слишком благовоспитанная для подобных слов. Вот только от этого ни капли не легче.       «Ты был настоящим уродом, ты в курсе?».       Робин чувствует, как ее горло сдавливает, словно Нэнси схватила ее за шею своей маленькой стальной ручкой. На глаза наворачиваются предательские слезы.       — Да, — соглашается Робин. — Именно так я раньше и думала. А еще я думала, что Стив Харрингтон — самый безрассудный человек из всех, кого я знаю, потому что только такой идиот, как он, мог кинутся в атаку на русского солдата, не имея при себе даже своей легендарной шипастой биты. Или полезть в одиночку сражаться с целой стаей монстров. Или вернуться в дом, где поселилось чудовище, даже не понимая толком, что происходит, лишь потому, что по-настоящему испугался за свою девушку. Так поступают только полные идиоты, правда Нэнси? Идиоты вроде Стива Харрингтона с маленьким мозгом и огромным сердцем, готовые на все ради тех, кто им дорог. Много о чем я думала — о его стойкости, о его неисчерпаемом оптимизме, заражающем всех вокруг, включая равнодушного ко всему происходящему Кита, о его нежной дружбе с Дастином, о неумении унывать. И да, черт возьми, да, мне особенно сложно в этом признаться, но я люблю его чертовы дебильные шутки. Действительно люблю.       — Такие прекрасные слова, — тихо произносит Нэнси. Ее голос сочится ядом. — Ты хоть сказала ему об этом?       — Нет, — честно отвечает Робин. — Но обязательно скажу.       Нэнси вдруг исчезает. Под ногами больше не дощатый пол салуна, а пыльный линолеум подсобки. В руке отцовская фляга, способная убить только утренним похмельем.       «Бедняжка Робин», — звучит в ушах издевательский голос. — «Кажется, ты пересмотрела фильмов».       Ей наконец-то становится по-настоящему смешно — смешно от себя, от этой идиотской ситуации и от глупых чувств к Стиву, которые проснулись несомненно от ревности.       Это пройдет. Обязательно пройдет. А пить она больше не станет — никогда и ни за что. Фу, гадость.       — Робин! — слышится снаружи голос Стива. — Эй, Робин! Ты где?       Робин хрюкает от смеха и прячет бурбон в задний карман джинсов.       — Ты решила бросить меня одного на съедение Киту? — не унимается Стив. — Жестокое решение, детка. Он уже расправился с третьей пачкой Читос. Следующим буду я!       Робин хохочет в голос и вдруг отвечает ему:       — Кит не ест сладкое!       И тут же зажимает рот ладонью — боже, что она несет…       Стив распахивает дверь подсобки, и солнечный свет врывается вместе с ним в маленькую темную комнатушку.       — Бинго. Я тебя нашел. Теперь ты водишь.       Стив неисправим…       Он присаживается на корточки и вглядывается в ее осоловелые глаза.       — Ух ты. Похоже, кто-то нализался?       Иногда он проявляет чудеса сообразительности.       — Кит не должен видеть меня в таком состоянии, — серьезно говорит Робин.       — Я пошутил. Кит ушел домой, взвалив уборку на мои хрупкие плечи.       Робин все еще смешно, и она хихикает невпопад, глядя на Стива. Господи, ну у него и глазища…       — Робин?       Пальцы щелкают перед лицом, и она отмахивается от них, словно от назойливой мухи.       — Уходи… Не хочу тебя видеть.       — Я наказан?       Она разражается хохотом.       — Так. Все ясно. Давай-ка, поднимайся.       Его голос звучит слишком нежно. Ей хочется треснуть себя по голове. Он помогает ей подняться, подхватывает, как мешок с картошкой, и относит на старенький диван, стоящий в закутке.       Робин готова сгореть со стыда за то, что так быстро сдается в его руках. Она старается только не слишком шумно втягивать воздух, когда ее нос касается его чертовых великолепных волос.       Стив аккуратно укладывает ее на скрипучий диван, словно она какой-то ценный груз, и нависает над ней с видом прокурора:       — Выкладывай. Что случилось?       — Никаких вопросов, Харрингтон, только не сегодня, — стонет Робин, закрывая лицо ладонями.       Стив шумно выдыхает.       — Я тебя такой никогда не видел.       — Я сама себя такой никогда не видела, — бормочет Робин. Ее щеки просто пылают.       — Эй, — он пытается оторвать руку от лица, надеясь заглянуть таким образом в ее голову. Вот наивный!       — Стив, — шепчет Робин.       Стив тупит еще около минуты и, наконец-то (о, чудо) он все понимает. Откидывается на спинку дивана, достает откуда-то видеокассету, вставляет в магнитофон и щелкает пультом.       Робин сквозь полуприкрытые веки лениво следит за мельтешением кадров, которые сливаются в цветную массу перед ее нетрезвым взглядом. Ей кажется, что по ту сторону экрана тоже Стив.       Раздумывая о походе к психиатру, она лениво интересуется:       — Это еще кто такой?       — Ты собиралась смотреть фильмы, — медленно, как для тупых, объясняет Стив. — Свидание я отменил. Это — «Лучший стрелок».       В доказательство своих слов он крутит перед ее глазами пустой коробкой из-под кассеты.       — Что? Лучший стрелок? — вскидывается Робин. — Это мы еще посмотрим!       — О чем это ты? — удивленно переспрашивает он.       Стив Харрингтон такой красивый, такой добрый и такой глупый…       Робин медленно поднимает руку, складывая пальцы наподобие пистолета, и целится Стиву в грудь.       — Бах! Бах! Бах!       Она уверена: это скоро пройдет, обязательно пройдет. Иначе и быть не может. Но пока есть кое-кто, кто даст фору Нэнси Уиллер в стрельбе — тот, кто ранил ее бедное сердце, даже не имея при себе своей легендарной шипастой биты.