Кукушата

Кажется, вчерашний день всех вымотал. Время перевалило за девять, а проснулись только Матвей и Руслан. Руслан сразу ушел на кухню, Матвей сначала убедился, что Славка дышит. Утро выдалось солнечным, гигантские лужи даже начали подсыхать. На кухне теперь не так сильно воняло сыростью. — Всё равно переедем, — вполголоса сказал Матвей и уже громче попросил: — Сходишь в магазин? Руслан кивнул, сгреб с холодильника пакет и список необходимого. — Погоди. Деньги, — спохватился Матвей. — У меня есть. Матвей озадаченно нахмурился, припоминая, сколько раз Руслан по собственной инициативе бегал в магазин, и дернул себя за бороду. Как-то всё неправильно, должно быть наоборот. Чтобы отвлечься, Матвей включил чайник и вылил последний пакет молока в кастрюлю, чтобы сварить кашу. Правда, в овсянке нашли приют какие-то жуки, пришлось брать манку. На кухню потянулись дети, и каждый совал нос в кастрюлю, чтобы разочарованно констатировать: — Фу, манная… Матвею хотелось взвыть, но он заставил себя бодро ответить: — Зато в овсянке вон какая красота. Кто там цирк хотел? Эль, вот тебе артисты, бери и тренируй. Только на улице. Удивительно, но это сработало. Элька схватила пакет с овсянкой и умчалась, отбиваясь от братьев, которые тоже жаждали дрессировать жуков. Славка не пришла. Матвей уже вынес кастрюлю с почти не пригоревшей кашей во двор, Федька притащил миски, все расселись за почти просохшим столом, а Славки всё не было. Когда за забором показался Руслан, Матвей встал. — Вы ешьте, я сейчас. Славка по-прежнему лежала в кровати. Матвей с трудом протиснулся поближе, сел, погладил блекло-розовые пряди. — Слав, давай поговорим? Славка вяло мотнула головой. — Ладно, тогда ты просто слушай. Слав, мы все тебя очень любим. Всё в порядке. Славка замотала головой уже яростно, сбросив отцовскую руку. Матвей задумался о том, что говорила ему вчера тетя Вера. Может быть, она права. Может быть, Славку действительно надо сводить к психологу. Но вдруг это ее доломает окончательно? — Ты мне можешь рассказать что угодно. Славка снова замотала головой, всхлипнула, и Матвей повторил: — Что угодно. Я не перестану тебя любить. Мысли о фотографии не давали покоя, очень хотелось вытащить этот козырь, показать Славке, что ничего ужасного уже не произойдет, что он уже знает. Его удерживало сомнение. Почти беспочвенное, но всё равно возможное. А вдруг она не из-за этого сорвалась? А вдруг она вообще не знает? Из скудного ночного разговора с Русланом Матвей понял, что чат нашелся по ссылкам в профиле какого-то из Славкиных друзей, а значит, она почти наверняка в курсе, но вдруг нет? Вдруг ее там как раз забанили, чтобы не подглядывала? Матвей не знал, по какому принципу устроены все эти телеги, каналы и прочие современные аналоги аськи, и очень боялся накосячить. И Руслана заложить тоже боялся. Славка судорожно втянула в себя воздух, достала из-под подушки телефон, стиснула его в кулаке. — Слав, ты ни в чем не виновата. — Виновата. Славка разблокировала экран, открыла мессенджер — другой, с другим дизайном — и сунула телефон Матвею, а сама с головой накрылась одеялом. Матвей стиснул в кулаке бороду и принялся листать переписку с каким-то Сашей. Комплименты, дурацкие картинки с сердечками и цветочками, уговоры прислать фотки. И Славка слала. Сначала обычные селфи, за которыми следовали приторные Сашины восторги, потом, после очень долгих уговоров — вчерашнее фото с грудью. После этого Саша уже не восхищался и не слал сердечки. Переписка заканчивалась одним резким словом: «ЛОХУШКА». Матвей мысленно вырвал Саше кадык, выдохнул, успокоился и сказал: — Слав, виноват только он. И я, раз не научил тебя осторожности. Он положил руку на прикрытое одеялом плечо и продолжал: — Я понимаю, как тебе сейчас погано, Слав. Он тебе нравился? Славка заплакала.