Кукушата

Матвей почувствовал, как чаша его терпения наконец переполняется. Он вдохнул, выдохнул и спросил: — Бэлла Александровна, вам не стыдно? — Мне?! — воскликнула Бэлла Александровна. — Да, вам. Подсунуть внукам такую дыру — это же надо изощриться! — Матюш, ты что, выпил? Матвей запер за собой дверь ванной и заговорил тише, но с нажимом: — Бэлла Александровна, я не прошу нас любить и подачек ваших тоже не прошу. Я прошу хоть немного уважения. — Матюш, — попыталась было вклиниться Бэлла Александровна, но Матвей ее решительно прервал: — Я не понимаю, зачем вам это нужно. Вам хочется, чтобы ваши внуки жили в развалинах? — Да сам ты развалина! — возмутилась Бэлла Александровна. — Такой дом был! Ремонт, мебель, паркет на полу! А кровать? Она же дубовая, настоящая… Где всё? — Бэлла Александровна, вы говорили, это всё наше, мы можем делать что хотим, — терпеливо напомнил Матвей, чувствуя, что волна гнева схлынула. — Я имела в виду, перестановку делать, а не выносить всё из дома, как… как алкашня какая-то! — Бэлла Александровна, кажется, всхлипнула, и Матвею стало ее жаль. — Всё на веранде, — миролюбиво сказал он. — Только почти вся мебель заплесневела. — Конечно, если вы ее выставили на веранду! Варвары, а не люди… — Бэлла Александровна, ваша мебель заплесневела, как и весь дом, потому что крыша течет. — Не течет, она совсем новая! И куда подевался мой бойлер? Ты думаешь, я не замечу, что ты его поменял на какую-то дешевку? Продал, а разницу в карман, да? А люстра, люстра чешская? И брошечки… Мысль о том, чтобы побиться головой о бледно-голубой кафель на стенке, вдруг показалась очень привлекательной, но Матвей ограничился деликатным покашливанием, собрал в кулак бороду и сказал: — Бэлла Александровна, мне очень жаль, что мы не оправдали ваших ожиданий. Передайте, пожалуйста, Ане, что я подаю на развод и ограничение родительских прав. Всего доброго.