Кукушата

В принципе шахматисты оказались детьми вполне культурными, воспитанными — даже слишком. Особенно Матвея впечатлил мальчик по имени Гена, о котором товарищи отзывались с уважением и восторгом. Гена этот был типичным ребёнком инстаграмной мамы: чистенький, вежливый, прилежный, талантливый и явно усидчивый. Из обрывков разговоров Матвей успел понять, что Гена занимается не только шахматами, но и музыкой, а в свободное время — и где он его только берёт? — мастерит всякие электронные штуки и увлекается экспериментами. Обычно такие дети существовали только на фотографиях и в рассказах всяких там коллег и знакомых. Матвей уже привык к тому, что обёртка с них при более подробном знакомстве отваливается, и не завидовал, слыша очередную историю про какую-нибудь Катеньку, которая занимается танцами и выигрывает конкурсы, или Танечку, которая едет на областную олимпиаду по физике. Все эти Катеньки и Танечки неизбежно заикались, воняли грязными ногами или тайком покуривали, и Матвей не видел смысла в показушной гонке. Ну и что, что его дети средненькие по всеобщим меркам? Зато они — гармоничные личности. Не надо им этих побед из-под палки, чтобы впечатлить главбуха или соседку. Но вот Гена его озадачил. Родителей или других ответственных взрослых рядом не было (разве что сопровождающий, который обретался где-то в другом номере), а Гена всё равно производил идеальное впечатление. Может, аутист какой-нибудь? Пока Матвей размышлял над этим, Гена с товарищами гладил кота, а Федька ретировался на свой верхний ярус и уткнулся в телефон. Матвей вздохнул. Вот что такое произошло с Федькой этим летом, почему он так ощетинился? Был же нормальный, открытый… То ли возраст, то ли уход Ани, то ли появление Руслана, то ли всё вместе его надломило — не понять. — Чем вы его кормите, дядя Матвей? — деловито поинтересовался Гена, и Матвея чуть передёрнуло от такой фамильярности. — Котам с длинной шерстью нужен особый корм? — Я пока не знаю, — честно признался Матвей. — А у тебя есть кот? — Нет, — вздохнул Гена. — Мы с мамой хотим завести какое-нибудь экзотическое животное. — Это какое? Игуану? — спросил Матвей. — Не совсем, — уклончиво ответил Гена. В Матвее шевельнулось недоверие. Вдруг показалось, что Гена — не прилежный мальчик-шахматист, а какой-нибудь психопат из фильма. Матвей горько улыбнулся. Дожил в своём дурдоме! Так привык к истерикам и ссорам, что обыкновенного воспитанного ребёнка считает маньяком. — Слушайте… — Матвей заговорщически наклонился вперёд, и пацаны радостно сгрудились вокруг него, почуяв секрет. — В общем, кот — это такое непредвиденное обстоятельство, понимаете? Мы его случайно нам улице нашли. Никто не знает. — С животными сюда нельзя, да? — спросил Гена, и Матвей вдруг понял: сдаст! Сдаст с потрохами и с садистской улыбочкой. Ничего, мол, не поделаешь, таковы правила, дядя Матвей. — Мы никому не скажем, — торжественно пообещал тощий очкастый пацан по имени Рустик. — Если нас не спросят, — уточнил Гена. — Врать нехорошо, дядя Матвей. Матвей посмотрел на Гену с плохо скрываемой неприязнью и кивнул: — Само собой. Нет, насколько всё-таки проще с обыкновенными, невоспитанными и некультурными детьми, которые дерутся и матерятся! Матвей мысленно послал лучи поддержки Гениной матери. — А как его зовут? — спросил Рустик, старательно наглаживая кота. — Не знаю. Пока никак, — пожал плечами Матвей. — Моня его зовут, — сказал Федька. — Это в честь кого? — удивился Матвей. — Разве ему идёт? Федька молча выпростал руку, ткнув Матвею в лицо телефон с фотографией кота на экране. Матвей прищурился, пытаясь сфокусировать зрение, а Гена уже бодро зачитал: — Пропал или украден с балкона кот, зовут Моня. Дядя Матвей, а вы его не на балконе нашли?