ANGIAK

Если бы Себастиану Риделю кто-то раньше сказал, что между ним и Лукасом Донованом завяжется нечто вроде дружбы, он бы послал шутника к черту. Но их отношения стали даже больше, чем дружба — родственные. Единственное темное пятно между ними — это мысли. Себастиан во всех красках представлял, что перед ним стоит несостоявшийся зять, и тогда внутри все закипало. Хотелось рвать и метать, задушить подлеца на месте. В Риделе просыпалась слепая глухая агрессия. ​По большому счету, он понимал: Лукас не виноват. Если его собственная дочь пошла по кривой дорожке, то должна была думать о последствиях. Еще глупее было обвинять несчастного Макса. Даже после всего, что Себастиан ему сделал, парень не озлобился. И как вообще могла прийти в голову мысль, будто Макс способен причинить вред собственной матери? ​Себастиан вывел на экран записи с дрона. В последний день съемок в кадр попала пафосная машина, подкатившая к сектантскому поселку. Лукас несколько раз кликал на паузу, вглядываясь. ​— Оливер там. ​— Уверен? ​Лукас не сомневался. Немногие отважатся колесить по непроходимым лесам на «кадиллаке». Оливер же всегда обожал шик. Долгие годы обстоятельства заставляли его оставаться в тени, наступая на горло собственным амбициям. Теперь же, когда сектантский бизнес разросся и почти легализовался, он мог позволить себе вызывающую роскошь. ​— Мне нужна его шкура, — плотоядно обронил Ридель. ​— Зачем? ​— Повешу над камином. Лукас пожал плечами. Ему подобное казалось вульгарным. Найди он у себя такой трофей — избавился бы не задумываясь. Впрочем, у каждого свои причуды. Раз Себастьяну доставляло удовольствие ежедневно созерцать перед собой поверженного врага, то кто он такой, чтобы осуждать. С Оливером его связывали старые счеты. Внимание Лукаса привлёк тот самый ветхий домик близ посёлка. Себастиану события вокруг избушки казались незначительными, а Лукаса повергли в шок. — Думаю, в этом доме делают незаконные аборты на больших сроках, — равнодушно заметил Ридель. — Это не наше дело. Полиции. Но у них там, похоже, содержится живой ребёнок. Лукас увеличил изображение. В манежике, среди старых тряпок, сидел малыш. Он застыл, вглядываясь, потом сдавленно прошептал: — Подожди… Господи… это он… Это же наш! ​Он жадно ловил ртом воздух, борясь с накатывающей паникой. Себастиану эта реакция была непонятна. Он сохранял убийственную невозмутимость. — С чего ты решил, что он наш? Может, это вообще девочка? — спокойно спросил Себастиан, не отрывая взгляда от экрана. — Говорю, наш. У него донованская головка. И волосы белые. Такие были у Макса. — Серьёзный аргумент, — усмехнулся Ридель. — Я-то думал, все дети сначала рождаются светловолосыми. — Нет, — твёрдо отрезал Лукас. — Не все. Ридель внимательно присмотрелся к изображению малыша. Обычный ребёнок. Как можно определить, чей он? — Нужно сообщить полиции, — сказал Себастиан. — Уведомить соцслужбы или кто там за это отвечает. Если наш — нам его вернут. — Тебе много помогла полиция? Или соцслужбы? — в голосе Лукаса зазвучала злость. — Что они сделали с твоей дочерью? Тебе мало? Все причастные к её гибели уже сидят? — Нет… — поморщился Ридель, вспоминая, как именно «помогли» его семье эти службы. — И что ты предлагаешь? — Для начала вытянуть оттуда малыша. Избушка, где держали ребёнка, стояла в стороне от дорог, буквально утопая в болоте. Себастиан в жизни не сунулся бы в такую глушь ещё раз, если бы на кону не стояла судьба возможного наследника Макса. ​За всё время наблюдения охраны возле дома не видели. Из взрослых — только старуха. Но она не могла быть одна. Кто-то ведь снабжал это чёртово логово едой и вещами. Это значило лишь одно: у старухи были сообщники. А значит, ситуация была куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. ​Лукас и Себастиан решили действовать тихо. Лишний шум мог спугнуть похитителей — в панике те могли навредить ребёнку. Данные с дрона были лишь верхушкой айсберга, что скрывается под поверхностью — неизвестно.

***

Женский семейный чат семьи Донованов MaxDonovan: Агнес, расскажи о своей первой влюблённости. ВедьмаFiona: А ну брысь отсюда, наглец! Это закрытый женский чат. Мы здесь храмовый праздник обсуждаем. 8 число на носу, Михайла же! Helena: Малыш, как ты сюда вообще пробрался? Agnes: Если честно — Джарет, Король гоблинов из «Лабиринта». Который Дэвид Боуи. Подруги сохли по слащавым мальчикам из бойз-бендов, а я — по нему. MaxDonovan: Достойный выбор. А ты, Августа? AugustRiedel: В твоего деда. В него весь интернат был влюблён. Я же его любила всегда. Кстати, он не с тобой? Где он??? ВедьмаFiona: Живо домой! Я знаю, что ты задумал. Лично сдам тебя Ульриху, мелкий засранец. 👿 MaxDonovan: И я тебя люблю, бабуля ❤️ Судя по тому, что связь начала пропадать, Макс понял: цель близка. Магнус, как глава секты, держал своих адептов под контролем и глушил любые попытки связи с внешним миром. Ранее Макс сделал короткую остановку в Форте Мак-Мюррей, чтобы взять напрокат машину и приобрести некоторые вещи. Можно было обойтись и без вещей — в детстве же как-то справлялся без них. Но зачем? Он оставил машину в десяти милях от посёлка, хорошо замаскировав её ветками. Ночью прошёл дождь, а к утру земля покрылась ледяной коркой и под ногами раздавался треск. Видавшие виды ботинки, послужившие Максу ещё в Пакистане, сдались уже после первых пяти миль. Сначала с них сползла краска, вскоре они насквозь промокли, и внутри безнадежно зачавкала болотная жижа. Макс плохо знал географию этих мест, но слишком хорошо запомнил ощущения, когда убегал от Магнуса. Тогда у него было лишь смутное представление о мире: он не знал, как все устроено и есть ли где-то другие дома. Уроки географии в доме Магнуса были такими же абстрактными, как и изучение его выдуманной религии. Но если мама приходила, значит, она где-то жила. Значит, было место, которое она называла своим домом. Единственная полоска в углу экрана мигнула в последний раз и пропала. Макс выключил телефон и устроил короткий привал, сев на поваленное дерево. Костер разводить не стал. В рюкзаке лежала банка свиной тушенки — возможно, последняя сытная еда на долгое время. Он не знал, когда снова сможет поесть. И сможет ли вообще. Макс боялся голода, потому что слишком хорошо помнил его. Ел медленно, растягивая каждый кусок. В рюкзаке оставались еще галеты, но надежды на них было мало: рюкзак, наверное, отнимут. И Магнус точно не станет кормить его обедом. Сектантский посёлок охранялся по периметру. Всё было так же, как в детстве. Макс даже узнал одного из охранников. Тот тоже уставился на него, явно узнавая — старый, преданный фанат. ​У ворот его обыскали. Чужие корявые пальцы цепко шарили по телу, нарочно вдавливались в кожу, задерживались там, где могли причинить боль или унижение. Макс заставил себя отстраниться. Он не позволял сознанию задерживаться на прикосновениях. Только дыхание. ​Он считал вдохи. Фанаты дотошно перетряхивали его рюкзак, а Макс сосредоточил внимание на стопах: на том, как они всей площадью упираются в подошвы ботинок, удерживая тяжесть тела, и как холодная влага медленно просачивается сквозь пальцы. Это помогало сохранить внешнее спокойствие. ​Рюкзак вернули, предварительно вынув галеты, яблоко, маленький походный нож и предметы гигиены. Влажные салфетки, впрочем, оставили. Телефон не тронули, но изъяли power bank и зарядное устройство. На улице уже стемнело, когда Макс с полупустым рюкзаком в руках и двумя проводниками вошёл в дом. Никто не встретил его на пороге. Из столовой доносились звуки возни, звон посуды и монотонный голос Магнуса. Он читал своей пастве проповедь собственного сочинения, щедро приправленную цитатами из Библии и Книги Мормона, а также высказываниями розенкрейцеров о духовном пути через символические алхимические события. Получилась впечатляющая смесь. ​Максу всё это было хорошо знакомо. Перед тем как приняться за еду, Магнус любил поболтать — разгонял скуку, нагонял аппетит. Макса никогда раньше не пускали в столовую, но няня много рассказывала о тех трапезах. Провожатый свернул за угол, откуда вниз вела длинная лестница в подвал. ​Дом в целом выглядел намного больше, чем остался в памяти Макса. Но комната в подвале, напротив, будто сжалась. Это и правда была она! Макс мигом её узнал. ​То, что раньше казалось целым миром, на деле оказалось гнусной, вонючей коробкой с тусклой полоской света от уличного фонаря вверху. Может, именно отсюда берет истоки его тоска? ​Лязгнул засов на дверях, и Макс оказался в ловушке. Он провёл рукой по стене в надежде найти выключатель, но уверенности в его наличии не было — свет мог включаться только снаружи. ​Макс огляделся. Хлипкая детская кровать в углу, два стула и алюминиевый таз, в котором он в детстве мыл ноги. Стены пропахли плесенью, на полу — вспученный линолеум. Такая обстановка могла убить даже здорового человека, что уж говорить о недоношенном ребёнке. То, что он выжил и вырос относительно здоровым, — настоящее чудо. Макс обречённо покачал хлипкую конструкцию кроватки, вынул из неё сырой матрас, бросил на пол, положил себе под голову рюкзак и лёг. Он знал, что в любых трудных ситуациях нужно беречь силы. ​В детстве Макс знал несколько способов выбраться из этой комнаты. Теперь, когда он стал крупнее, ни один из них не работал. Зато появились новые — можно выломать дверь или вырвать оконную решётку вместе с частью кладки. Если постараться, он сможет пролезть в узкий оконный проём. ​Макс подчинился правилам Магнуса. Он сюда не на вечеринку приехал, а вернуть своего малыша. Вернее, то, что от него осталось. Узнать, какими были его последние часы в этом мире. Тео не должен уйти в забвение. ​Макс определённо рисковал, но, зная Магнуса, был почти уверен: в этих стенах ему ничего не грозит. Разве что случится что-то непредвиденное и у того сдадут нервы. Магнус — редкая мразь, но убивать у себя дома он не станет. Какого-нибудь сектанта — пожалуйста; ребёнка, каким был Макс раньше, — да, но не патриарха влиятельного клана.

***

Люди обманчиво принимали стройность Себастиана за хрупкость. На самом деле он был сильнее и выносливее, чем казалось; под одеждой скрывалось превосходно развитое тело. Вылазка в дикую природу не стала для него изнурительной. За спиной висел рюкзак с походным снаряжением, обрезом и оптикой для слежения, но Себастиан почти не чувствовал этого веса. ​Лукас и Себастиан выехали тайно, никого не предупредив. Свои координаты они скинули уже на подъезде к Форту Мак-Мюррей. ​Ульрих ничуть не удивился их звонку — он и сам уже был на полпути к ним. Прошлые ошибки сделали его прозорливее. Благодаря Google-картам и собственной аэросъёмке Лукас с Себастианом разработали удобный маршрут. ​Избушка скрывалась в непролазной чаще и не была видна даже с пары десятков метров — обнаружить её можно было только с воздуха. ​Если Магнус что-то прятал здесь, он мог не беспокоиться об охране. Случайно сюда никто бы не забрёл. ​Себастиан спиной чувствовал взгляды диких зверей. Но, просидев два часа в засаде, он перестал их бояться. У него был обрез, у Лукаса — полноценная винтовка, но приехали они сюда не на охоту. Так что местное зверьё могло быть спокойно. Оружие взяли на случай встречи с охраной, если таковая вообще имелась. Себастиан представлял её ленивой и расслабленной — какой дурак добровольно сунется в эту топь? ​Вокруг избушки было тихо. Лукас и Себастиан уже начали сомневаться: а есть ли там вообще ребёнок? ​Когда полностью рассвело, из дымохода повалил густой, чёрный дым. Печь явно была неисправна. Видимо, внутри стало совсем нечем дышать, потому что дверь избы распахнулась. ​Себастиан с Лукасом подошли ближе. Земля после вчерашнего заморозка подтаяла, лёд больше не скрипел под ногами, но подошвы глубоко вязли в грязи…

***

Максу удалось поспать и даже немного восстановить силы. Сон был чуткий, тревожный, наполненный кошмарами. ​Наутро он втиснул ноги в плохо просохшие за ночь ботинки. Да и как им было просохнуть? Подвал не отапливался. Макс измерил шагами комнату, взобрался по стене, зацепился руками за решётку и выглянул в окно. На улице уныло сновали люди. Макс из своего подземелья видел только их ноги и полы грязных курток. Зомби-апокалипсис какой-то. ​Ему надоело ждать, когда за ним кого-то пришлют. К тому же его мучила физиологическая нужда, а санузел, насколько он помнил, находился за дверью. ​Макс толкнул дверь. Без особого усилия та поддалась и отскочила. Тяжёлый засов криво повис на дверном косяке, вырвав с мясом кусок старой деревянной планки. ​Этот скрипучий засов пугал его в детстве. Когда дверь запирали надолго, Макс думал, что о нём совсем забыли. Дети такие беспомощные и беззащитные. Макс удивился, насколько хорошо помнил планировку дома. Сразу за дверью — крошечный санузел. Вглубь по коридору — котельная, источник противного шума, мешавшего ему спать по ночам, а по другую сторону — парилка. Макс прикрыл за собой дверь в туалете, но не запирал. Прислушивался к звукам извне. Годы взаперти научили его «читать» шаги: мужчина или женщина, молодой или старый, насколько молодые и в каком настроении. Человек, который шёл к Максу, был примерно его возраста. Спортивный, но тяжёлый и неповоротливый из-за бессмысленного наращивания мышечной массы. Судя по всему, прошёл какое-то (как позже выяснилось, «кое-какое») обучение. Макс замер, прислушиваясь. Шаги остановились рядом. Послышалось короткое растерянное ругательство: «Ё-моё…» ​В ту же секунду Макс резко рванул дверь от себя, наотмашь ударив ею парня. По коридору разнёсся глухой стук, и грузное тело сползло по стене. Макс, как медик, знал множество способов вывести человека из строя. Насилия он не любил, но сейчас у него просто не было выбора. Если память не изменяла, неподалёку имелось подполье — небольшая яма с решёткой и засовом. Макс не знал её истинного назначения. В детстве его запирали там в наказание. Теперь же он запер в той в яме охранника. Пусть тоже подумает над своим поведением.

***

Магнус плавал в бассейне. Его рыхлое тело белело в воде. С первого взгляда стало ясно: он сильно сдал. Плавание давалось ему с трудом, он едва контролировал собственные движения. ​Макс тихо приблизился к бортику. ​— Здравствуй, отец, — ровно сказал он, когда Магнус подплыл ближе. Тот испуганно икнул, судорожно нащупал ногами дно и выпрямился. ​— Ты что тут делаешь? — Магнус тяжело дышал. Встреча складывалась совсем не по его правилам. ​— Ты меня пригласил, — напомнил Макс. ​Магнус ухватился за поручень, пытаясь выбраться. Мокрая рука соскользнула с металла, он сделал вторую, такую же тщетную попытку. ​— Помоги мне, — потребовал он. ​Макс сделал шаг назад. ​— Не хочу намочиться. Магнус злился, кряхтел и хватался за скользкий поручень своими потерявшими чувствительность пальцами. Его тело соскальзывало. Он был полностью обнажён, и его плоть беспомощно болталась. ​Макс напрягся. На расстоянии вытянутой руки находилось то самое тело, которое когда-то надругалось над ним. Во всей своей «красе». Больше всего на свете Макс мечтал забыть тот кошмар. ​Член Магнуса, прятавшийся в густой растительности, был искривлён направо. Именно им он когда-то разорвал Максу нутро под радостные возгласы своих приспешников. У Макса остался шрам. Внутри, справа. Долгое время в произошедшем он винил себя. Да и сейчас это чувство вины никуда не делось — просто стало размытым, словно в тумане. Теперь Магнус сам оказался в уязвимом положении. Разница в их силе была такой же, как два десятка лет назад, — только теперь они поменялись местами. От осознания этого Магнуса охватил ужас. ​Макс мог сделать с ним всё то же, что когда-то сделали с ним самим. А мог и воздержаться. Поиграть, как кот с мышкой, или утопить. И никто никогда не доказал бы его вину. Камер у бассейна были сняты, чтобы паства не увидела его немощь. ​— Где все? Где охрана? — Магнус приложил последние силы и неуклюже выполз из воды. — Фрэнк! Йосип! ​— Не сотрясай зря воздух, — сказал Макс. — Я их отпустил… Приказал дожидаться конца света в своих хибарах. ​— Где Сара? Моя жена? ​— Откуда мне знать, кто из них Сара? — равнодушно отозвался Макс. — Они приняли меня за вестника Апокалипсиса. Ну а я сказал, что женщинам здесь не место. ​— Тупая баба, — сплюнул на пол Магнус. ​— Твои проблемы, — Макс едва заметно усмехнулся. — Так что ты от меня хотел? — Не я, а ты! Это ты хочешь узнать судьбу своего недоноска! — гнусаво проорал Магнус. — Или я ошибаюсь, и ты пришёл снова предложить своё тело? Что, понравилось тогда? ​— Нет, не очень, сэр, — честно признался Макс. ​— А мне так очень. Мне нравилось слушать, как ты ломаешься. А с виду такой серьёзный, спокойный. И не скажешь, — Магнус подобрал полотенце и стал вытирать своё дряблое тело. — Я же тебе обещал, что ты придёшь. Приползёшь и ещё будешь предлагать себя. ​— Где мой сын? — строго спросил Макс. ​— Может, сначала примешь душ? — игриво подмигнул Магнус. ​— В прошлый раз тебя устроило моё немытое тело. Что теперь смущает? ​— Ну тогда раздевайся, — согласился Магнус. ​Макс действительно снял свитер и остался стоять перед Магнусом в тонком белом лонгсливе. ​— Дальше. ​Макс скинул лонгслив и бросил его на пол. По голому торсу прошла едва заметная дрожь. Он чувствовал на себе взгляд Магнуса: пытливый, жадный. Это не было обычной похотью — здесь крылось что-то другое, извращённое желание абсолютной власти. Макс хорошо понимал: при всех сексуальных девиациях Магнуса то, что произошло в детстве, не было классическим актом педофилии. Без сомнения, подонок был извращенцем, но в случае с Максом он таким образом изощрённо унижал всё семейство Донован. Макс брезгливо посмотрел вниз, на омертвевший пах Магнуса. Он смотрел как врач, заставляя того чувствовать себя препарируемой жабой. ​— Я тебе тоже обещал, — тихо напомнил Макс, — что, может, и приползу, возможно, даже предложу себя… Но ты не сможешь забрать свой подарок. ​— Пошли в спальню, — велел Магнус. ​— Тебе о другом бы подумать, мистер! О Вечности, — насмешливо бросил Макс. — Представляешь: вот ты преставишься, а там — Бог. Не ожидал? ​Магнус метнул злой взгляд, но промолчал. ​— И Он спросит: «Так это ты, самозваный мессия? Или мастер? А может, апостол?» Ты сам себе кучу должностей напридумывал… А потом нахмурит брови и как рявкнет: «Что-то я не помню, чтобы уполномочивал тебя на такое! Напомнишь? Нет? Ну тогда отправляйся туда, куда ты посылал своих адептов». Вот тут-то ты и обосрёшься. ​Макс прищурился: — Ты веришь в Бога, папа? ​— Ты знаешь, что нет… — честно признался Магнус. ​Он опешил от слов воспитанника. Его обычно уважали, любили или хотя бы боялись, но ещё никогда над ним так откровенно не насмехались. Впрочем, в этом Макс оставался самим собой — просто повзрослел. ​— Думаю, из милосердия к тебе, — добавил Макс, — не будем продолжать. Ты давно уже не контролируешь эту функцию. ​— С чего ты взял? — Магнус накинул халат, подошёл к Максу и провёл ладонью по его торсу. Он нащупал рёбра, поочерёдно сжал соски. Но сами пальцы уже давно потеряли гибкость и прежнюю чувствительность, а молодое тело напротив вызывало у него не вожделение, а злость. ​— Симптомы трудно спутать, если наблюдать их годами, — заметил Макс. ​— Значит, давно знаешь? ​— Раньше, чем ты. ​— Твой партнёр предлагал Зои́ инновационное лечение. Ты ещё желаешь вернуть тело младенца? ​— Я за ним приехал. ​— Ты поможешь мне вылечиться… ​— Тебе не кажется, что это неравноценный обмен? Мёртвое тело в обмен на жизнь? ​— Не кажется. Для тебя имеет ценность твой ребёнок. Для меня — моя жизнь… — Во время разговора Магнус всё время поглядывал на круглые часы на стене. ​— Любая жизнь — ценность. Скажу сразу и честно: у вас разные диагнозы с Зои́. Не буду тебя обнадёживать. ​Макс тоже взглянул на часы. На циферблате было почти девять. Очевидно, Магнус ожидает события, которое должно произойти с минуты на минуту. Если только логика не изменяла Максу. ​— Сам не собираюсь обнадёживаться. Рассчитываю на твою реальную помощь. ​— Тело… — потребовал Макс. ​— Зачем оно тебе? — изменил риторику Магнус. — Сам подумай, дети — не твой выбор. Донованы навязали их тебе. Сами детьми никогда не занимались, а на тебя навесили обязанностей, как игрушек на рождественскую ёлку. ​— Ты не хочешь вернуть мне тело? — спросил Макс. ​— Я сказал: оно тебе не нужно. Я могу предложить кое-что получше. ​Макс внутренне подобрался, улавливая каждый оттенок его голоса. ​— Предлагаю сделку: ты остаёшься со мной, а я делаю тебя партнёром. С моим влиянием и нашими финансами мы сможем перевернуть мир. А тело? Ты его скоро получишь. Будет тебе тело, как только старая ведьма исполнит приказ… — сумасшедше расхохотался Магнус. ​Макс задумался. Старая ведьма. Приказ… Будет? ​Догадка пронеслась в его голове — настолько молниеносно, что он не успел её ухватить. Макс судорожно напряг память, и мозг прошила острая, почти физическая боль. Старой ведьмой называли ту, которая принимала роды у матери Макса. Его самого когда-то водили к ней, чтобы избавить от какой-то детской болезни. Приказ… Эта карга была способна исполнить любой приказ Магнуса. ​С лица Макса мгновенно сползло вежливое выражение. Он сделал шаг в сторону, а затем ещё один — к выходу. ​— Что ты себе надумал? — испуганно выкрикнул Магнус. — Ты не можешь уйти! Для тебя здесь выхода нет… ​Магнус не успел договорить: мощный, яростный толчок швырнул его обратно в бассейн. Удар о воду вышел оглушительным. На этот раз он ощутил настоящий, животный ужас — близость неминуемой гибели. ​Он отчаянно грёб к мелководью, туда, где можно было нащупать ногами дно, но судорожно путался в длинных полах мокрого халата. Магнус захлёбывался, пытался звать на помощь, но никто не отзывался. Макс просто ушёл.

***

Над крышей избушки пролетел лёгкий одномоторный вертолёт. Сделал круг и ушёл в сторону. Себастиан переглянулся с Лукасом. Сомнений не было — это Ульрих. Ищет место для безопасной посадки. ​А вокруг избушки тем временем творилось нечто странное. Старуха выскочила во двор с чемоданом и с ходу швырнула его в кусты. Потом быстро обошла дом по периметру, наглухо закрывая ставни. Явно собиралась в «путешествие». ​Раздался детский плач. Старуха словно оглохла — даже не повернула головы. Просто захлопнула тяжёлую входную дверь и задвинула засов. ​Звук оборвался. Не потому, что ребёнок замолчал, а потому, что крик больше не пробивался сквозь толстое дерево и плотные ставни. ​Вытащив из сарая канистру, карга принялась яростно плескать горючее на бревенчатые стены. ​Лукас и Себастиан обомлели. Безумная ведьма решила сжечь жильё, «позабыв» внутри живого ребёнка?! ​Лукас первым рванул из засады и перехватил старуху. Она оказалась куда сильнее и проворнее, чем можно было ожидать. Чиркнув зажигалкой, карга метнула её в сторону избы, но та, к счастью, до стен не долетела. Разъярённая ведьма попыталась вцепиться зубами в руку Лукаса. Чрезвычайно брезгливый он вовремя увернулся и наотмашь ударил её по лицу. ​Себастиан бросил мимолётный взгляд на дерущихся и взлетел на крыльцо. Внутри хижины царил кромешный мрак. Едкий дым от неисправной печи стоял плотным слоем, дышать было практически нечем. Под ногами угадывалась неровная, холодная земля. Себастиан метался вслепую, кашель раздирал лёгкие, а к горлу подступал липкий, душный страх. Логичнее было бы выскочить обратно и распахнуть ставни снаружи, но оставить беспомощного младенца он не мог. ​И вдруг у самых ног послышался слабый хрип. Себастиан присел, судорожно повёл руками по ледяной земле и наткнулся на что-то тёплое. Осторожно, стараясь не навредить, он поднял почти невесомого ребёнка и крепко прижал к себе. Снаружи Себастиан осмотрел малыша. Тот был крошечным, но на первый взгляд — в порядке. Только одет не по погоде: в одну лёгкую кофточку и по телу виднелись синяки, а на руках — ожоги. Себастиан сорвал с себя куртку и осторожно укутал ребёнка. Его глаза наполнились слезами — от былой холодности не осталось и следа. ​Когда он поднял взгляд, перед ним уже стоял Макс. Себастиан на мгновение подумал, что это галлюцинация от дыма и усталости. Макс был весь запыхавшийся от безумного бега, голый по пояс, несмотря на октябрьский холод. Его грудь тяжело и быстро вздымалась, казалось, сердце вот-вот проломит рёбра. Он подошёл ближе и широко раскрытыми, неверящими глазами уставился на ребёнка. Чтобы сдержать рвущийся наружу крик и не испугать малыша, Макс до крови укусил себя за предплечье. ​Вскоре подоспел Ульрих с двумя помощниками. Один из них встал возле Лукаса и с ухмылкой наблюдал, как тот пытается справиться с проворной старухой. Их борьба напоминала странный, почти неприличный танец с объятиями. Лукас никак не мог связать бабку, а оглушить её боялся — мало ли, её показания ещё пригодятся в суде. ​Охранник, не скрывая улыбки, пристегнул старуху наручниками к водяной помпе, и та тут же разразилась площадной бранью. ​— Веди себя прилично, тварь, — тяжело дыша, бросил Лукас. За время стычки они, можно сказать, сроднились, и он позволил себе эту лёгкую «фамильярность». ​Смешливый охранник, ревностный любитель марксизма, уже не сдерживался и вовсю скалил красивые зубы. Если бы не субординация, он, наверное, сказал бы Лукасу, что после всего пережитого тот просто обязан жениться на бабке. Охранник лишь подумал об этом, а Ульрих ехидно озвучил мысль вслух, после чего повернулся к старухе: ​— А вам, мадам, придётся оставаться в столь неприглядном виде до приезда полиции. Увы, это займёт время. Тут по соседству, в посёлке, какой-то кипиш: то ли готовятся к концу света, то ли, наоборот, его отменили. Простите, не разбираюсь в ваших праведных делах, — скромно признался Ульрих. — Вот наведут порядок там, займутся и вами… если, конечно, вы не окочуритесь до этого момента. ​Второй охранник наткнулся в кустах на чемодан и молча показал его боссу. ​— Чемоданчик-то я ваш заберу, — припечатал Ульрих, подмигнув старухе. ​Карга разразилась такими яростными, звонкими проклятиями, что Макс, сосредоточенный исключительно на малыше, невольно поднял голову. По его лицу скользнула тень узнавания: он вспомнил эту даму. Из своего собственного детства.