Будни телохранителя

1222 год

      – Значит так, лейтенант, всё, как и всегда – имей вид лихой и придурковатый и не смей открывать рот, пока к тебе не обратились. Понял?       – Так точно, полковник, – заученно отрапортовал Курт.       Полковник Торстен явно нервничал, поскольку судорожно потирал руки, а взгляд его карих глаз блуждал по коридорам дворца, где висели картины, стояли большие вазы с цветами, всё было отделано дорогим лакированным деревом не в пример казарменным покрытым дешёвой штукатуркой стенам. Тяжёлые сапоги стучали по аккуратно уложенному паркету, и пока они шли к кабинету князя, только раз услышали скрип.       Лейтенант Курт полностью разделал его чувства, поскольку никак не ожидал, что сегодняшнее утро обернётся для него поездкой в княжеский дворец. Ему трудно было представить, что он когда-нибудь сможет пройтись по устланным мягкими красными коврами коридорам, увидеть в саду резные статуи тонкой работы, журчащие фонтаны в чашах напоминающих морские раковины. А так же оказаться в плену кричащей роскоши, когда на каждом шагу его встречало золото: статуэтки, завитки на рамах, позолоченные ручки на дверях. Он обычный солдат, хоть и прекрасно работал клинком и считался одним из лучших тренеров для новобранцев. К тому же, прекрасно понимал свой уровень и не рассчитывал на милость фортуны, просто жил себе и исправно тянул лямку судьбы. А эти залы пугали условностями и опасностями, ведь любое неосторожное слово, сказанное в адрес ученика или проходящего мимо человека в дорогой одежде, вполне могло стоить головы в буквальном смысле слова.       Вполне рутинное и обычное утро началось с прихода в казарму Торстена, он вцепился в Курта взглядом голодного клеща и решительно двинулся к нему. Лейтенант тут же вытянулся по стойке смирно ожидая разноса, хотя не понимал с чего вдруг. В голове вихрем проносились воспоминания последней пары недель: никаких нареканий от капитана не получал. В свободное время эксцессов тоже не случалось: никого не убивал, ничью бабу не уводил. Разве что с навтами подрался, так это обычное дело, моряки и солдаты вечно выясняли кто среди них «белая кость», а кто помойный кот. Трактирщик лишь молча подсчитывал убытки от разваленного, разбитого, поломанного и выставлял счёт проигравшей стороне. Руководства обеих сторон давно устали выяснять, кто первый начал и просто оплачивали счета, вычитая сумму из жалований участников.       Полковник прервал поток мыслей приказом привести себя в порядок: постричься, умыться, рожу побрить и надеть хоть что-то напоминающее одежду на выход, а не старый гамбензон.       Курт, конечно, привёл себя в порядок. Не мог же он ослушаться приказа! Вот только ему казалось, что брей рожу, не брей, а всё равно шрамы на лице никак не делали из него красавца. Удар кованым тяжёлым сапогом когда-то сломал ему нос, оставив в напоминание неровный след на переносице. Небольшой рваный шрам пересекал бровь от заклёпки на перчатке однополчанки Зиглинды. Сам идиот, нечего говорить, что бабе надо доказывать свою верность в ином месте и вставать в другие позы. На подбородке от вылетевшей из бревна щепы, за которым он и его товарищи прятались, пока не прилетела граната от противника.       Неизвестно которая по счёту заварушка между Альянсом и Телемой принесла очередное ранение и обновила коллекцию шрамов, количество которых он перестал считать ещё в далёкой юности. Врачи отправили отлёживаться в полевом госпитале, когда конфликт уладили. Временно, конечно. Заносчивым святошам и твердолобым учёным не терпелось стереть с лица Гакана оппонентов и доказать всему континенту единственно правильную точку зрения. Так что он был рад передышке и возможности оказаться в относительной безопасности за стенами столицы Торгового Содружества. Втайне, он, конечно, лелеял надежду приглянуться какому-нибудь аристократу и уйти служить к нему. А что? Платят больше, еда вкуснее, шеей рискуешь в разы меньше, да и лучше постоянно хвостом ходить за заносчивым и капризным идиотом, чем постоянно быть под пулями ружей и взрывами снарядов.       В Серене было намного спокойнее, чем на поле боя, но не легче. Стоило выйти на улицу, вставая на пост, как мимо проходил заболевший малихором человек. Про себя Курт давно решил, что хочет умереть, как солдат, а не сходя с ума от боли на койке, постепенно переставая видеть и ощущать конечности. Болезнь добралась и до Содружества, видимо, дело вовсе не в ядах, о которых говорили алхимики Альянса и не в проклятиях, как проповедовали священники Телемы. Иначе, почему заболевает вполне мирное государство, пусть и не столь быстро, как извечные противники?       К кабинету князя спешил дорого одетый мужчина. Тёмная кожа свидетельствовала о его происхождении на землях Альянса, из-под бардового жакета виднелась белая явно шёлковая рубашка, брюки сверкали отглаженными стрелками, а ботинки чистотой, на которую солдатские сапоги никогда даже надеяться не смеют.       – Прошу простить, секретарю сегодня не здоровится, вот и приходится выполнять ещё и его работу, – сказал он мягким и хорошо поставленным голосом.       Похоже, этот мужчина или дипломат, или преподаватель, впрочем, что мешало совмещать две должности или отойти от одной из них. Ему уже за сорок, лоб прорезали морщины, в уголках светлых глаз тоже виднелись небольшие складки. Темные волосы были аккуратно зачёсаны назад, можно даже сказать прилизаны и перехвачены бардовой лентой.       – Полковник Торстен, я полагаю? – сдержанно поинтересовался тот.       – Именно, с кем имею честь? – полковник аккуратно подбирал слова, дабы выглядеть вежливо и не ляпнуть лишнего. Он всю жизнь провёл в боях, видя аристократов только в отдалении. Приказы всегда отдавали генералы, хоть некоторые из них и вышли из благородных семейств.       – Мэтр де Курсийон, можете считать меня советником князя, я доложу о вашем прибытии.       Он безбоязненно зашел в кабинет, распахнув одну из резных створок деревянных дверей. Изнутри донеслись голоса, Курт стоял по стойке смирно и делал вид, что не замечает, как полковник приник к замочной скважине, пытаясь нисколько рассмотреть происходящее, сколько подслушать. Правда, мэтр с холёным голосом и повадками вскоре вернулся и призывно распахнул дверь перед новоприбывшими.       Торстен взмахом руки потребовал проследовать за ним, и они оказались в кабинете князя. Первое, что бросилось в глаза – огромные шкафы книг и папок доставали до самого потолка. Приставная лестница была сложена и отставлена в угол. За широким и тяжёлым столом восседал сам князь. Надо сказать, что кто бы ни рисовал его портреты и делал статуи, выполнял он работу на совесть. Конечно, на картинах лицо рисовали гладким, без явных признаков старения, но, тем не менее, не узнать его было невозможно.       Несмотря на возраст, седые усы и бороду, это оказался крепкий и широкоплечий мужчина, Курт бы трижды подумал, вступать ли с ним в схватку или нет. Большие стрельчатые окна давали достаточно света, чтобы не сидеть постоянно при свечах. Разве что князь одет был довольно небрежно для своего положения: камзол висел на спинке кресла, рубашка оказалась расстёгнута на верхние пуговицы, открывая вид на сорочку. А вот пара толстых перстней с крупными камнями вполне могли обеспечить несколько семей на всю жизнь.       Лейтенант оглядел себя в простой застиранной рубашке и брюках, полковника, который хоть и был одет приличнее, но явно не уровня придворного вельможи и стало немного стыдно за себя. Будто блохастая бродяжка заглянула в княжескую псарню.       Впрочем, как и приказывал полковник, Курт остался смирно стоять в отдалении и иметь «лихой и придурковатый вид».       – Ваша светлость, – учтиво склонил лысую голову полковник, заведя руки за спину и щелкнув каблуками.       – Полковник Торстен, – князь д'Орсей поочерёдно смерил взглядом сначала его, потом Курта, оставаясь сидеть в кресле в вальяжной расслабленной позе. Ну конечно, чтоб он оторвал задницу ради каких-то солдафонов, да ни в жизнь! – Я так понимаю, это лейтенант Курт?       – Всё верно, ваша светлость. Однако если вы позволите, генерал считает…       – Что считает генерал в этом вопросе, меня не волнует, – резко перебил князь, метнув такой взгляд, что им, наверное, можно убить. – Решений своих я не меняю, потому, полковник, будьте любезны, подождите в коридоре. В конце концов, лейтенант может и отказаться, а я бы хотел перекинуться парой слов с ним лично.       Торстен поджал сухие губы, но с покорностью судьбе, гордо подняв голову, вышел из кабинета. И как только дверь плотно закрылась, князь поманил рукой Курта, дабы тот подошёл прямо к столу.       – Не хочу, чтобы нас подслушивали, – не меняя тона, и позы сказал он. – Вы верно уже догадались, что я хочу предложить вам пост телохранителя и учителя моего сына и племянницы – принца Константина д'Орсея и леди Лилианы де Сарде.       – Всё верно, – Курту стоило больших усилий, чтобы не вскинуть удивлённо брови и ответить быстро и без запинки.       Ходили слухи, что князь почему-то решился сменить учителя фехтования для своего сына и подал соответствующее прошение в Монетную Стражу. Нет, они были телохранителями господ и за каждого приставленного к высокому чину солдата гарнизону выплачивали неплохие отступные, поскольку теперь наёмник служил по контракту и получал жалование у конкретного человека, номинально всё ещё состоя на службе в Монетной Страже.       Курт терялся в догадках, чем князю так не угодил предыдущий учитель и с чего вдруг он решил обучать ближнему бою и племянницу, которую по слухам, учил пускать искры из рук телемец.       Как и все солдаты, лейтенант скептически относился к магии, только в ответ на эту мысль под лопаткой нестерпимо зачесалось. Во время одной из многочисленных стычек ему в спину угодила такая искорка, когда священник взмахом руки парализовал его, а залп магии ударил в спину, застав полететь кувырком по склону холма. Маги слабы, носили лишь лёгкую броню, вот только до них ещё надо добраться. На открытой местности более опасного врага не найти.       – Контракт будет составлен к вечеру, за двойные заботы и оплата соответствующая. Вам выделят комнату во дворце, и сможете приступить к своим обязанностям уже сегодня. Есть вопросы? – по его лице явно читалось следование протоколу, чем ожидание подобных. Он вряд ли рассчитывал, что простой солдат осмелится спрашивать, когда на кону такое деньги.       – Если позволите, – аккуратно подал голос Курт, коря себя за то, что открыл рот.       Его уже ставшая капитаном сослуживица Зиглинда давно говорила, что болезненная честность до добра не доведёт и желание знать подробности никогда для солдата ничем хорошим не заканчивается. Князь проявил неслыханное – вздёрнул бровь, выражая удивление, не ожидая такой смелости от какого-то лейтенанта. Оно быстро сменилось любопытством, плавно перетекая в дежурную холодность.       – Я ведь не учитель придворного фехтования… – напомнил Курт, но князь его перебил взмахом руки.       – Наши с сестрой дети не должны учиться этим напыщенным павлиньим выкрутасам. Я хочу, чтобы они могли за себя постоять в любой ситуации, умели грамотно оценить риски и были способны защитить себя не только в сопливой дуэли до первой крови.       Что ж, пусть теперь князь и выглядел изрядно раздражённым любопытством Курта, но лейтенант вполне разделял его резоны. Придворное фехтование, больше подходящее для выступлений на публике, никак не подходило для реальной схватки. Нет, оно красиво и зрелищно, способно восхитить жеманных барышень. И абсолютно бесполезно, когда на тебя из темноты кидается головорез с ржавым мечом или отравленным кинжалом.       – По поводу ваших методов нареканий не будет, учите их так, как новобранцев в казарме. Разрешаю применять даже силу, пусть учатся следить за собой и быть самодостаточными, это им в жизни пригодится. Потому в вашем ведении не только бой, но и обучение походным условиям. Я хочу, чтобы они были готовы ко всему, в том числе и к тому, что когда-нибудь могут остаться без помощи эскорта или слуг, – убеждённо и твёрдо заявил князь. – Служанка проводит до вашей комнаты, а мэтр де Курсийон подготовит контракт, если вы согласны, конечно, лейтенант.       – Согласен, ваша светлость, – отчеканил Курт.       – Вот и прекрасно, перевезёте вещи и приступите к работе. Свободны.       Это был прямой приказ, и лейтенант не заставил себя ждать. Он вышел наружу, где ждала служанка в простом платье в пол и трогательном чепце, закрывающим голову.       – Согласился?       – Да.       Торстен смерил взглядом Курта, и ему стало не по себе, будто хотят свернуть шею. Ощущение быстро прошло, когда полковник проследовал мимо него, явно направляясь к казначею за отступными.       – Следуйте за мной, – тихо, но отчётливо сказала женщина.       Она шла неслышно шелестя юбками и стараясь не издавать лишнего шума. Исполнительная и незаметная мебель, выполняющая приказы, разве что платят ей лучше, и она не рискует каждый день своей жизнью под снарядами пушек, рёвом стреляющих ружей и шелестом магии.       Курт сначала удивился, что ему уже подготовили комнату, но потом подумал, что подготовили её не для него конкретно, а для того, кто согласится. Конечно, хотелось бы взглянуть на контракт и внимательно его прочитать, поскольку князь д'Орсей мог на словах сказать одно, а вот этот прилизанный мэтр наверняка оставит пару оговорок в официальной бумаге. Про себя он очень надеялся, что обойдётся без цветистых оборотов, в которых сам чёрт ногу сломит, не то, что обычный солдат.       Рассветные сумерки плавно перетекали в ясное утро, когда очередная сорвавшаяся с рук Лилианы искра энергии погасла, так и не долетев до противника. Девочка никак не могла сосредоточиться, её разум терзали тревожные мысли, сбивающие концентрацию.       Петрус старался вести себя как ни в чём не бывало, хотя и у него это получалось с трудом. Каждый год на протяжении семи лет его контракт продлевали, разве что порой туда добавляли дополнительные пункты или убирали несущественные. Однако в этом году Клод д'Орсей и леди Ливи де Сарде однозначно дали понять, что отныне обучением девочки займётся другой человек.       Проповедник винил в этом себя, сказал как-то что всё, что он мог ей дать, как маг, уже передал. Осталась только наработка опыта и оттачивание навыка, но это придёт только с практикой. За столько лет вольного общения с девочкой, он позабыл, что у дворцов повсюду лишние уши и глаза. Впрочем, в душе даже радовался уходу, поскольку с каждым годом ему было всё тяжелее смотреть на Лилиану.       Она вытянулась, стала нескладной, как и все подростки, и всё больше напоминала ему Арелвин: хрупкой тонкой фигурой, дерзким взглядом из-под вздёрнутых тонких бровей. И хоть волосы её были чёрными, а глаза светло-голубыми, он не мог не отметить сходство с настоящей матерью. Зелёное пятно на левой стороне подбородка не воспринималось странностью и особенностью, оно будто довершало естественный образ, яркой деталью дорисовывая картину характера.       Последний год выдался особенно тяжёлым, Арелвин снова стала являться во снах, ходить среди высокой травы, звонко и беззастенчиво смеяться, маня за собой. Это было невыносимой пыткой, каждый день видеть её дочь и понимать, что с каждым годом та становилась всё больше похожей на мать.       – Лили, что происходит? Ты всё утро не можешь сосредоточиться, – укорил её Петрус, стараясь делать непринуждённый вид.       Ростом ему по грудь, она была одета в дорогой, но сдержанный тренировочный костюм: короткая куртка, брюки и сапоги зелёного цвета. Чёрные волосы она скрепила несколькими заколками, чтобы не мешали во время тренировок. Но всё же в её глазах читались негодование и обида.       – Вы завтра уедете и больше не вернётесь, – она опустила голову, стараясь скрыть предательски увлажнившиеся глаза.       После случившегося пять лет назад на званом обеде, Лилиана практически не позволяла себе открытых истерик или вообще какого-либо проявления эмоций. Она пользовалась тем, что её присутствие на всяких званых вечерах было необязательным, как кузена, и сбегала оттуда после официальной части. Приоткрывала чувства она только в присутствии Петруса и то делала это с большой осторожностью.       В последний год у них всё больше завязывалось разговоров об Озарённом, и девочка очень подозрительно относилась к теме веры. Мэтр де Курсийон, преподававший кузенам широкий спектр дисциплин, смог мягко посадить зёрна подозрительности и критического мышления. Плюс, несмотря на их разговоры, она скептически относилась к религии и порой наведывалась к придворному алхимику.       Такое положение дошло до кардинала и на Петруса стали откровенно давить, мол, семь лет учишь девчонку, а результат вышел противоположный: она не интересовалась трудами Святого Матеуса, не проявляла вовлечённость в историю основания Телемы, не просит сводить в храм на экскурсию. Проповедник долгое время отнекивался, что если он начнёт давить на девочку с подобными обсуждениями, то его выгонят со двора князя в этот же день. И вот Клод д'Орсей нашёл прекрасную возможность наконец-то избавиться от раздражающего священника вполне законным и не приводящим к скандалу и натянутости способом.       – Не вернусь, но это не повод грустить.       – Это всё из-за веры, да? Почему вы просто не переставали со мной об этом говорить?       – Потому что вера – часть моей жизни, дитя моё, – улыбнулся он. – Я не могу перестать её касаться, поскольку так уж я воспитан. Тебе же тоже хочется выдрать волосы обидчикам, но ты вынуждена сдерживаться, улыбаться и стараться не обращать на это внимания.       – Ну да, – пожала плечами она.       – Вот видишь, всем нам приходится с этим сталкиваться. Но воспринимай мой уход не как трагедию, а как возможность получить новые знания и умения.       – Но какой смысл в фехтовании? – всплеснула руками Лилиана. – Когда мне владеть шпагой, если мои руки должны быть свободны для магии?       – Дитя моё, никто же не говорит о фехтовании, скорее речь о самообороне. Помнишь, чему я тебя учил? Что опасно для мага во время битвы?       – Истощить силы и оказаться зажатым в углу, – тут же ответила она ему.       – Вот именно! Маг силён только на расстоянии, но если враг подойдёт вплотную, то спасёт только холодное оружие. А если противников окажется несколько? Тебе, правда, надо обучиться владеть оружием, например, кинжалом, чтобы хотя бы дать время прийти к тебе на помощь. Потому не унывай, я даже понимаю твоего дядю, к тому же не думаю, что он столько лет терпел моё присутствие только для того, чтобы убить все наши старания.       Послышались шаги, звон подбитых кованых сапог невозможно спутать ни с чем, а ещё раздался бодрый крик Константина. Он пробежал мимо мэтра де Курсийона и солдата, судя по выцветшей застиранной одежде, шрамированому лицу и умению держать осанку, никем иным он быть не мог. Петрус сразу догадался, что его пришли мягко выпроваживать из дворца.       – Кузина! – Константин бросился на шею девочки, крепко её обнимая. – Теперь мы будет учиться вместе, а не только сидеть на уроках и слушать бесконечные лекции. Ой!       Мэтр нисколько не обиделся на слова мальчика, но всё-таки выразительно поднял брови, и только потом обратился к проповеднику.       – Отец Петрус, сегодня срок вашего контракта истекает, потому просим вас покинуть стены дворца. Больше княжеский дом в ваших услугах не нуждается.       Стоящий сзади мужчина громко фыркнул. Ну да, сколь обходительно и завуалировано прозвучала простая фраза: «Собрал вещи и убрался отсюда». Что ж, может, этот солдафон и не так туп, как кажется на первый взгляд.       – Не извольте беспокоиться, – так же официально и с выражением глубокого понимания ситуации ответил Петрус, и обернулся к детям. – Что ж, юный принц, миледи, прощаюсь с вами.       Проповедник прошёл мимо мэтра и остановился возле солдата, смерил его взглядом и сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:       – Уверен, я оставляю вас в надёжных руках.       – Что ж, тогда знакомьтесь, – кивнул мэтр и пошёл следом за священником.       Повисло напряжённое молчание, но его быстро нарушил Константин, не находя в ситуации ничего трагичного.       – Отлично! Наконец-то перестану учить эти дурацкие пируэты! – воскликнул мальчишка, словно его приглашают на увеселительную прогулку. – Не поверишь, кузина! Я будто танцевать учусь, а не драться.       – То ли ещё будет, – заметил лейтенант. – Меня зовут Курт, и отныне я не только ваш учитель, но на время тренировок я ещё вам отец родной и мать.       – А я не против, поскольку родителей практически не вижу, может, усыновишь меня? – ему показалось или в весёлом тоне принца скользнули вполне серьёзные нотки?       – Отставить, Малец! – приказал лейтенант, и мальчишка мигом посерьёзнел, прищурился.       – Да как ты смеешь? – возмутился принц и смерил его взглядом сверху вниз будучи ниже ростом. Ну, может, на кого другого это и произвело бы впечатление, но не на того, кто привык просыпаться и засыпать каждый день с мыслью, что он станет последним.       – Ещё как смею. Отныне вы на казарменном положении и будете слушаться моих приказов. Не хочешь быть Мальцом? Так докажи обратное, а пока ты этого не сделал, будешь им, понял меня?       – Вы мне не нравитесь, – наконец-то подала голос девочка, с вызовом глядя на него светлыми голубыми глазами скрещивая руки на груди.       – А я не обязан тебе нравится, девонька, – он отчаянно старался не смотреть на левую сторону лица, разглядывая отметину. Он слышал, что Лилиана де Сарде имеет родимое пятно, но он никогда таких не видел. Зелёная корка с рисунком завитков вызывала вполне естественное любопытство. Солдат привык, видя непонятное, сразу выяснять насколько оно опасно или нет, недостаток сведений порой может стоить жизни тебе или товарищам. Он быстро подавил порыв и продолжил. – Я не свататься пришёл, знаешь ли. Работа у меня другая.       – А с чего вы взяли, что мне надо у вас учиться? Я уже многое умею.       – Правда? Хорошо, тогда ты не против небольшого испытания, но на моих условиях?       – Абсолютно не против.       Константин замолк и наблюдал за перебранкой с интересом и долей испуга. Сейчас её дерзость стоило укоротить, иначе никакого толка не выйдет. Она необдуманно согласилась на его условие, потому Курт кивнул и пошёл к галерее внутреннего двора.       Лилиана последовала за ним, Константин, предвкушая веселое зрелище, не отставал ни на шаг. Курт плохо ориентировался во дворце, но найти небольшое помещение не составило труда, это оказалась маленькая комната с небольшим количеством мебели. Сойдёт.       Стоило подросткам оказаться внутри, как Курт бросился на них, делая боевой замах. Константин тут же позорно плюхнулся на зад, совсем неподобающе для принца и испуганно посмотрел на него. Девочка же растворилась в дымке, а в следующее мгновение послышался глухой удар. Лилиана оказалась в углу комнаты и потирала лоб.       Мальчишка возмущённо надул щёки, но вовремя заметил, что в руках у Курта нет никакого оружия. Да и где бы он его прятал всё это время?       – Что ж, похвально, – упёр руки в бока лейтенант. – Хоть у одного из вас есть реакция. А вот тебе, Зеленокровая, не помешало бы понять, что в закрытом пространстве магия тебе боком выйдет.       Девочка распахнула глаза, губы у неё задрожали, и Курт понял, что перегнул палку. Вот только поздно уже, слова слетели с губ, и если он уступит сейчас, они из него верёвки вить будут. И тогда прощай должность телохранителя этих маленьких изнеженных юнцов.       – Не смей её оскорблять! – возмутился мальчишка, поднимаясь на ноги. – Или хочешь, чтобы я тебя на дуэль вызвал?       – Вызывай, я не против. Но, как и тебе, говорю ей: времена поменялись, и если вам неуютно от своих прозвищ, то докажите обратное. А пока ты – Малец, а она – Зеленокровая, нравится вам это или нет. Привыкайте, сегодняшний урок вы провалили с треском. Будь я уличным головорезом, вы бы уже болтались у меня на плечах, как мешки с дерьмом, и я бы тащил вас в логово с намерением потребовать с князя выкуп. Потому придётся серьёзно потрудиться, чтобы доказать, что вы чего-то стоите. До завтра.       И не тратя времени даром, прошёл мимо, стараясь не обернуться на звуки приглушённого плача девочки. Что ж, если сегодня ему за такое вопиющее поведение не отрубят голову, то можно считать, что контракт у него в кармане. Да, теперь эти ребятки его ненавидят, но ничего, все новобранцы через это проходят и эти пройдут.       Сложности с Лилианой будут, ведь он никогда не учил магов самообороне и не знаком с их техниками. Вот только заносчивым аристократичным отпрыскам это знать вовсе необязательно.