Письма без адресата

      Сириус очнулся, с трудом разлепив глаза. Но тут же зажмурился от избытка белого света.       — Эй, Бродяга, поднимайся, — услышал он знакомый голос и не поверил. Наверное, слух его подводит. Но открыв глаза, он увидел протянутую руку и…       — Сохатый?!       Первым мотивом было вскочить и броситься другу на шею. Но что-то остановило его.       Последнее, что Сириус помнил — как наплевав на запреты Дамблдора, отправился вместе с Орденом на помощь Гарри и бился с Долоховым. А потом брошенный его «любимейшей» кузиной Беллой красный луч и темнота…       Он огляделся по сторонам — все окружающее совершенно не походило на Отдел Тайн. А смотрящий на него сверху вниз Джеймс мог означать только две вещи: Сириус окончательно сошел с ума в одиночестве на Площади Гриммо, и теперь ему мерещиться его погибший друг, или сумасшедшая кузина его убила. Но луч точно был красным, значит, она пустила в него не Аваду.       — Я что, мертв? — не удержался от вопроса Блэк, на что получил утвердительный кивок друга, по-прежнему протягивающего ему руку.       — Ни за что бы не подумал, что тебя убьет твоя чокнутая кузина. Я думал, она от своего сумасшедшего хохота даже прицелиться толком не может.       — А тебя вообще прикончил безносый змеиный урод, — подколол его в ответ Сириус, принимая помощь от протянутой руки и поднимаясь на ноги.       — Вообще-то, сильнейший темный волшебник всех времен, — важно заявил Джеймс, поднимая указательный палец вверх. А потом оба прыснули от смеха. Да уж, у мертвецов свои шуточки.       Сириус продолжил изучать окружающую обстановку. Все это напоминало вокзал, и Джеймс, видя недоумение друга, поспешил с объяснениями. Но Бродяга почти все пропустил мимо ушей. Он не мог поверить, что вот он Джеймс, спустя столько лет, вновь стоит рядом, улыбается и тараторит, как всегда.       — А Лили? — не удержался Сириус от назревшего давно вопроса.       — Уже ждет нас, Бродяга. Я отправился встречать тебя, чтобы все объяснить. Вот сейчас придет поезд, и отправимся к нам.       Сириус улыбался. Так много лет прошло, а словно их и не было. Джеймс совсем не изменился, а вот его жизнь потрепала, как следует.       Все эти годы он корил себя за то, что предложил эту жалкую крысу на роль хранителя тайны (и как они сразу не догадались, что Питер — предатель, когда анимагическая форма говорила сама за себя), а потом — за свою несдержанность и мстительный порыв, заточивший на двенадцать лет в Азкабане.       Двенадцать лет наедине с дементорами и бредом заключенных в соседних камерах. Двенадцать лет вдали от света и свободы. Двенадцать лет единственный оставшийся живым и другом человек считал его предателем. Двенадцать лет сын его лучшего друга не знал о его существовании. Он не смог, как обещал Джеймсу, позаботиться о Гарри.       Гарри! Он снова подвел своего крестника. Он должен был защищать и спасти его, а в итоге погиб сам и бросил мальчишку на произвол судьбы, оставил там одного на растерзание Пожирателям и Волан-де-Морту.       — Прости, Сохатый, я не смог позаботиться как следует о Гарри…       У Джеймса глаза расширились от удивления. Его друг отдал жизнь за его сына, и просит прощения? Джеймс не мог смолчать и прямо заявил, что Сириус сделал все, что мог, что он был хорошим крестным для Гарри, и никто бы не подошел лучше на эту роль.       Но Сириус все равно чувствовал себя виноватым. Он знал, что грядет война, и понимал, как сейчас нужен Гарри. Конечно, были Римус и старшие Уизли, которые позаботятся о нем. Но Римус так часто куда-то уезжает по делам Ордена, и с ним далеко не всегда получается быть на связи. А Молли слишком уж опекает Гарри. Сириус считал, что глупо запирать его от любой угрозы, как этого хотела Молли. Лучше было обучить всему, что они знают сами, и подготовить к битвам. Молли могла сколько угодно видеть в его крестнике только ребенка, но его характер и навыки выдавали в нем сильного волшебника. Гарри владел некоторыми заклинаниями, которые давались не каждому взрослому, но самое главное он умел собираться в самый опасный момент, что не раз спасало жизнь ему и его друзьям.       С грустью Сириус подмечал, что у его крестника почти не было нормального детства. Дурсли слишком его измучили, а потом в Хогвартсе он каждый год влипал в неприятности. Конечно, они и сами с Джеймсом были те еще охотники за приключениями, но почти все из них были безопасны для жизни. А неприятности Гарри с каждым годом становились все более рискованными. Так что Сириус вздыхал с сожалением, что его крестник не может без оглядки на происходящее в магическом мире веселиться с друзьями. Хогвартс был лучшим временем в жизни Сириуса благодаря Мародерам и их совместно придуманным выходкам. А что будет вспоминать Гарри? Как каждый год чуть не оказывался при смерти благодаря Волан-де-Морту? Да уж, отличные выйдут воспоминания.       Сириус уже давно понял, что Гарри — неотъемлемая часть этой войны. Принятие этой правды далось нелегко, потому что вместе с ней стоило принять и тот факт, что дорогой сердцу крестник может и не уцелеть. А он итак потерял слишком многих, чтобы терять единственное светлое, что оставалось в жизни.       Сириус надеялся, что сможет помочь Гарри на этом пути борьбы с Волан-де-Мортом, будет с ним до самого конца. А потом они наконец обретут мир и покой и смогут жить как нормальная семья. Если вообще семья, состоящая из проведшего треть своей жизни в Азкабане за преступление, которое не совершал, взрослого и подростка, который еще в младенчестве на долгие годы выбил из магического мира одного из сильнейших темных волшебников и каким-то непонятным образом теперь оказался с ним связан, может быть нормальной.       Сириусу вдруг вспомнилось, как он впервые после Азкабана увидел своего крестника. Даже если бы он не проследил за ним от самого дома Дурслей, все равно сразу бы узнал. Он был так похож на Джеймса. На время даже забылось, зачем он здесь. Хотелось послать к Мерлину все мысли о Петтигрю и желание мести, просто обернуться человеком, выскочить навстречу Гарри и, все ему объяснив, прижать к себе покрепче. Но мальчик, увидев два пристально следящих за ним из-за кустов глаза, испугался и, упав прямо у дороги, махнул палочкой, вызвав Ночного рыцаря. Тощая черная собака со спутанной шерстью, висящей клочьями, и безумным взглядом явно не внушила подростку доверия.       В следующий раз он увидел крестника во время матча по Квиддичу, куда пробрался на свой страх и риск. Но уж очень хотелось посмотреть, как Гарри играет. И Сириус почти об этом не пожалел, ровно до того момента, как Гарри с огромной высоты не полетел вниз, подкошенный дементором. У него чуть сердце не выскочило из груди от страха. Он готов был броситься на поле и поймать его, плевать, что загремит в лапы этих капюшонников. Но Дамблдор сориентировался раньше, подхватывая мальчика на лету заклинанием и замедляя падение. А Сириус, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, отправил крестнику в подарок на Рождество метлу. Совесть по-прежнему не давала покоя.       Но сильнее всего он почувствовал свою вину перед крестником в их встречу в Визжащей хижине, когда Гарри накинулся на него с обвинениями, наставляя палочку. В тот момент Сириусу даже не хотелось сопротивляться. В словах мальчика была та горькая правда, которая мучила его все годы заточения — это он виноват в смерти Джеймса и Лили. Он и никто другой. О чем только он думал, предлагая назначить труса Питера на роль хранителя? Хотелось ударить себя двадцатиоднолетнего чем-нибудь тяжелым по голове, чтобы мозги встали на место.       Потом все было как в тумане. Ворвавшийся в Хижину Римус, раскрывшая правду о его пушистой проблеме Гермиона, вечно сующий свой нос Снейп, которого Гарри приложил как следует заклинанием, правда о Петтигрю. Сириус пришел в себя только на улице, когда холодный воздух отрезвил голову. Тогда то впервые за долгие годы он вновь почувствовал себя живым. Впервые за двенадцать лет ему вновь было о чем мечтать. И каким же счастливым он был, когда Гарри принял его предложение пожить вместе с ним.       Но в который раз за не очень то долгую жизнь мечты Сириуса разбивались о реалии этого мира. Чертово полнолуние, мерзкий Петтигрю, жуткие дементоры. Кажется, сама жизнь была против счастливого Блэка, и он вновь оказался в бегах. А свобода и очищенное имя были так близко…       С тех пор он не мог перестать думать о Гарри. На душе становилось теплее от каждого полученного письма. Все проблемы улетучивались от одной мысли, что крестник доверяет ему, как никому другому. Каждая встреча заставляла улыбаться и смеяться привычным когда-то лающим смехом, а с каждой разлукой все сложнее было отрывать мальчишку от сердца. Всегда в такой ситуации Сириус обещал себе, что когда-нибудь им не придется расставаться, мечта о свободной жизни рядом с Гарри в мирном магическом мире казалась далекой, но достигаемой. А Блэк всегда мыслил по-крупному, так что он готов был бороться, терпеть и ждать.       Только не дождался. Мечта в очередной раз разрушилась, и Сириуса бы вновь ломало изнутри, не обрети он тех, кого давно потерял.       Все шло неплохо, пока откуда не возьмись появилось письмо, упало прямо в руки. Ни совы, ни какой-либо явной магии. Сириус удивленно уставился на конверт. Он хотел было спросить у Джеймса, как такое вообще возможно, но, почти сразу узнав дрожащую руку своего крестника, быстро спрятал письмо в карман. Мало ли что там написано? А расстраивать друга и Лили совсем не хотелось.       Только оставшись наедине он решился прочесть. И сердце словно полоснули ножом. Гарри…       «Дорогой Бродяга!       Я не знаю, зачем пишу письмо, которое ты так и не получишь. Но мне страшно одиноко, и я не знаю, как справиться с этим без тебя. Они не понимают, они не знают тебя, так как я. Ты всегда понимал меня с полуслова, знал, как помочь. Ты так многому меня научил. Но этого не хватило, чтобы спасти тебя».       В этом письме было столько горя, вины и обиды. Сириус внезапно вновь почувствовал себя виноватым. Пока он счастливо проводит время в компании Джеймса и Лили, Гарри переживает очередную потерю, с которой никак не может справиться. Это Сириус понял, когда вслед за первым письмом таким же непонятным образом ему прилетело второе, третье, четвертое… Их мало, что отличало — менялись только фразы и сведения о происходящем, которые Гарри каким-то образом вплетал в нить письма.       «Я так виноват перед тобой. Я так боялся тебя потерять и так хотел тебе помочь, что своими же руками завлек в ловушку. Прости меня. Ты говорил, что мы сами выбираем сторону, но мне кажется, что тьма все больше окутывает меня. Я словно приношу только разрушения и смерть. Вначале родители, потом Седрик, теперь ты.»       Сердце сжималось, слезы подступали к глазам. Чертов безносый ублюдок портил жизнь его крестнику чуть не с самого рождения, принося в его жизнь только страдания и кошмары. Кошмары… Гарри так часто писал и говорил о них после возрождения Волан-де-Морта, и Сириус как мог помогал с этим справляться. И из писем казалось, что без него Гарри опутывала беспросветная темнота. В этот самый момент Сириус почувствовал то, что, кажется, чувствует Молли. Гарри… Такой ранимый, беззащитный, и он оставил его одного переживать все это.       «Мне так жаль, что я почти не проводил с тобой время. Бросал тебя одного в этом доме, в котором так легко сойти с ума. Прости, что мы так и не стали семьей. Надеюсь, ты встретил старых друзей. И ты обрел свободу, которой так не хватало здесь.»       От этих строк на душе всегда теплело. Он значил для Гарри почти все то же, что он значил для него. И несмотря на всю переживаемую боль, крестник желал ему лучшего.       Сириус бережно спрятал очередное письмо в шкатулку, закрывая на ключ и накладывая пару защитных заклинаний на всякий случай. Он уже перестал думать, как эти письма попадали к нему. Он лишь надеялся, что никто их не увидит, особенно Джеймс и Лили. А уж он как-нибудь справится с тем, что в них написано. Гарри тоже справится, он сильный, Сириус знал это.       И он был прав, к концу лета письма перестали появляться, что значило только одно — Гарри отпустил его. Это подтверждала и разлившаяся по телу легкость, о которой говорил Джеймс: «Пока кто-то горевал об утрате, погибший не мог быть абсолютно свободен. Он будет привязан к миру живых, не способный как-либо влиять на происходящее, пока его не отпустят.»       Но отпустить не значит забыть. Они будут помнить друг о друге, как о дорогих сердцу людях, и со временем снова встретятся уже по другую сторону Арки, осуществляя последнюю мечту Сириуса Блэка.       Смерть подарила то, что не могла дать ему жизнь. Он обрел личный рай в компании старых друзей, по которым тосковал все эти пятнадцать лет, и младшего брата, истинные обстоятельства смерти которого он узнал только спустя годы.       Сириус не торопился встречать оставшихся в мире живых близких в надежде, что они счастливо проживут еще долгие годы, прежде чем перешагнут черту смерти. Но в мечтах Бродяга уже видел, как они все вместе встретятся за одним столом, устроив праздник покруче времен Мародеров, когда от вечеринок башня Гриффиндора чудом оставалась целой. Надо лишь немного подождать, а уж этому за свою не очень долгую жизнь Сириус научился.