Засохший цветок

      Покинутый дефектный самоцвет сидел на коленях среди обломков, щепок, углей и пепла. Когда-то это помещение было коридором, соединяющим гостевую, где обитала Бисмут, мастерскую Ляпис, кладовую, и подъём в комнату самой Дот. Сейчас здесь разруха. Брошенное жилище, неуютное, неухоженное.       Через некоторое время Хризолит поднялась по лестнице в свою часть дома, и села на кровать. Это место выглядело отнюдь не лучше остального дома. И без того тёмные стены покрылись сажей, которая была повсюду, в особенности у окон. Сыпалась шпатлёвка, ветер выл в разбитые окна. Везде стояли горшки, облепленные увядшими погоревшими растениями. На полу была рассыпана земля и осколки.       Девушка легла и зажалась. В её душе оседала обида, будто плавя камень изнутри. Она злилась на самоцветов за их реакцию, злилась на себя за свою беспомощность, злилась на друга, что так поступил с ней, злилась на собственное одиночество. И, конечно, всё это было сугубо по её вине. Хриз сама довела себя и свою жизнь до этого, тщетно пытаясь исправить положение дел. Боролась с одиночеством, с собственной бесчеловечностью, с тоской по Стивену, со своей депрессией – и куда её это привело?       Сверля потолок своим взглядом долгое время, Перидот поднялась с постели и прошла к окну. Из него виднелись окрестности прожжённого города. Некогда цветные фигурные дома стали чёрными и покосившимися. Пожар выкипятил жизнь из этого места. На месте деревьев и кустов были лишь угольные палочки, которые сливались с остальной чернотой поселения. Интересно, куда ушли все самоцветы, жившие тут? Вероятно, их разместили в Прибрежье и Родном мире. На улицах не было ни птиц, ни зверьков, никого. Однако в один момент Дот заметила движение вдалеке. Кто-то копошился рядом с грудой обломков и строительной техникой. «Бисмут.» – пронеслось в голове камня. Девушка захотела помочь подруге и заторопилась к ней.       Добравшись, она встретилась с растерянным взглядом крупного самоцвета. –Перидот, что ты здесь делаешь? –Ня гышла напочь тебе. – радостно сообщила та, пытаясь улыбнуться, насколько ей позволяла наполовину отсутствующая кожа лица. –Нет, кроха, с твоим состоянием это исключено. Послушай, я бы только рада заняться ремонтом с тобой, но этому не бывать, пока ты не вылечишься. Это слишком опасно для твоего здоровья. – Бис забросила обгорелую балку себе на плечо и понесла в кучу к остальным. – Почему бы тебе не сходить к фонтану Розы, а потом уже подойти ко мне?       Оливин прекрасно понимала, что у неё ничего не выйдет и разочарованно ушла. Вернувшись к дому, она решила, что справится и без помощи подруги. Разрушенный самоцвет таскала обломки своего жилья, выносила мусор, цветочные горшки и прочее из своей комнаты. Девушка выметала землю и сажу веником, который она соорудила из обгоревшего куста, который с трудом порвала. Он был полностью обгоревшим, но ещё живым внутри.       Продолжая убираться в комнате, Дот нашла обгорелую фигуру инопланетянина. Мягкая игрушка местами прогорела дотла и своим видом ещё больше напоминала Перидот. Она с отвращением и жалостью посмотрела на обглоданные огнём конечности и тело пришельца. По какой-то причине его вид жутко раздражал самоцвета. Ей хотелось причинить ему ещё больше страданий. Зелёная фигура словно насмехалась над камнем, говоря: «Это то, как ты выглядишь, не нравится? Какая же ты жалкая». Глаза Хризолит заслезились, и она со злостью отшвырнула игрушку к окну, намереваясь избавиться от неё.       Следом она нашла в той же куче старую футболку красного цвета, которую огонь совсем не тронул. Мятая ткань, напомнила ей о товарище, но не о том, коего Перидот видела последнее время, а того, что был раньше. О маленьком мальчике, который всегда был добр ко всем и каждому, у которого было много друзей и интересов. Возможно, паренёк не был только её, но ощущался гораздо роднее и приятнее. Дефект расплакалась, вжавшись в подарок друга. Раньше она всегда воровала одежду Стивена и в этом был некий азарт, но он не шёл ни в какое сравнение с чувствами, которые давала футболка, лично подаренная им. Юнивёрс знал, что был важен ей и отдал то, что она оценила в высшей мере. Прикосновения к ней давали ощущения заботы, нежности и любви. Тот Стивен никогда бы не причинил ей вреда. Хриз сама сделала из него монстра.       Просидев с ней ещё некоторое время, разбитая девушка продолжила уборку. По ходу сего процесса комната преображалась из помещения, только-только пережившего аварию, в немного более ухоженное, напоминающее террасу с крышей. Впрочем, тёплая апрельская погода располагала. На улице образовалась куча хлама, которую скидала Перидот. Она состояла из стёкол, земли, вялых горелых растений и зелёных осколочков.

***

      Самоцвет в очередной раз пыталась склеить свою разбитую картину мира, постараться как-то выправить свою жизнь, пока она не оборвалась. Девушка знала, что у неё есть срок годности, и она совершенно не хотела знать, какой. Хризолит натурально гнила с каждой неделей. Без постоянных активностей и насилия в её сторону, камень держалась гораздо лучше. Время от времени она ходила к кристальным, в попытках обелиться в их глазах и вернуть доверительные отношения. Но всё было без толку. Жемчуг и Аметист категорически отказывались с ней даже общаться. Гранат отвечала сухо и неохотно, ещё больше, чем обычно.       Так прошло очень много времени. Перидот не знала сколько. Она не жила. Просто существовала. Ей было до безумия скучно одной, но она не хотела подтверждать слова Аметист. Всё, что Оливин делала, это глядела в потолок и вяла. В голове крутились мысли о том, о сём. О собственной беспомощности, о собственной ненужности и бесполезности.       И ведь примерно с этого всё началось, не так ли? Разлом всё так же одна, тоскует по Стивену. Всё то же, что и было месяцы, если не годы, назад. Единственное, что изменилось, это вид её дома и её самой. Тогда Хриз была почти полностью здорова, на её камне была лишь небольшая трещина. Сейчас она выглядела, словно перемолотый гербарий. Теперь она – цветок, о котором все забыли. Засохший, в разбитом горшке, из которого вода выливается, сколько не пытайся его наполнить.       Самоцветы по-прежнему не волнуются о пареньке, который изменил их жизнь, как это делала Дот. Даже при желании, она не могла вспомнить что-то, что было раньше, чем она разбилась. Пери помнила свои мысли о друге, но не помнила его самого, каким он правда был, а не каким она его помнила.       Девушка бы с радостью вылечилась, но её уже попросту не понимают и не могут, да и не хотят помочь ей. А без них она не сможет использовать портал. Хриз ворочалась на кровати и, в один момент повиснув на ней, обнаружила торчащую из-под неё старую «тряпку». Чёрная, местами обожжённая ткань, которая, казалось, могла накрыть самоцвета с головой. Немногочисленные дырки на футболке вновь напомнили ей о товарище.       Вдруг Оливин поняла, что ей невыносимо плохо без её Стивена. Несомненно, это была вынужденная мера, и это пошло на пользу, но она до скрипучей боли в горле нуждалась в его внимании, не важно какого рода оно было. Дот хотела чувствовать его прикосновения, даже если они были насильственными. Слышать его слова, которыми он вовсе не всегда ругал и ранил её. Слёзы на её глазах наворачивались от одной мечтательной мысли, что он мог бы похвалить её, проявить крупицу нежности, когда все вокруг лишь смотрят с отвращением, ужасом и осуждением.       Разломанный самоцвет встала с кровати и поплелась к выходу. За окном была поздняя тихая ночь. Она шла по улице, которую так упорно ремонтировала Бис долгое время. Дома снова наполнились самоцветами, фонари вновь сияли и жизнь Малого Родного Мира шла как прежде. Но не смотря на яркость и красочность зданий и архитектуры городка в принципе, она всё равно ощущалась голой, из-за абсолютного отсутствия органической жизни. С момента пожара здесь не были ни птицы, ни грызуны, ни даже насекомые. Все деревья так и стояли мёртвыми и сухими, осыпаясь день за днём.       Переставляя свои обглоданные ноги с одной на другую, Перидот дошла до оранжереи. В отличие от всего остального поселения, она так и осталась заброшенной и захудалой. Стёкла были покрыты пеленой зелёного налёта и гнилого сухого девичьего винограда, которые не позволяли заглянуть внутрь. Помимо этого, на теплице красовалась заветренная лента жёлтого цвета в чёрную полоску. Окостенелые пальцы самоцвета сорвали мешающийся элемент и открыли дверь.       Внутри её ждал он. Обросший мхом и плесенью парень спал на одной из полок, среди цветочных горшков. Оглядевшись внутри, Оливин заметила, что все цветы были политы через края и покрылись пенициллином. В помещении было непростительно душно и смрадило гнилыми растениями и керосином. Более того, там было темно. Все растения повяли от нехватки света.       Дот подошла к кварцу и легонько потрепала его по плечу, и тот поднялся. –Я пришла забрать тебя обратно, домой. – самоцвет протянула парню сложенную футболку. Стив принял элемент одежды и стал надевать его на своё протёршееся, сыплющееся тело.       С момента, когда Хриз в последний раз видела своего товарища, в нём произошли изменения. Парень оброс, его руки и ноги были измяты, лицо расходилось по швам, оголяя его местами ржавый череп. Он с трудом двигался. Его зелёные глаза потускнели и выглядели жутко грустно. Кварц больше не выглядел пугающим или угрожающим, Перидот видела в нём скорее брошенного котёнка, которого она по собственному капризу оставила на произвол судьбы. На его лице не было ни одной эмоции злости или обиды, скорее вины. Хотя была ли она правда, или самоцвету привиделось…       Оливин взяла его за руку и встретилась с ним взглядом. Недолго думая, она обняла его так крепко, как могла, на что Стивен нисколько не сопротивлялся.       По всё столь же тёмной улице они прошли домой. –Я тут убралась, как можешь заметить. – бросила Дот, ковыряясь в коробчонке с проводами, идущими от загнутого уличного фонаря. – Делать без тебя особо нечего было, вот и занялась немного.       Вдруг комната озарилась ярким светом.       Друзья долго сидели в почти пустой комнате. Оливин глядела в глаза бездействующего парня, пока пустота в её сердце становилась только больше. С каждой секундой она будто хуже понимала, зачем он был ей нужен.       Звон в ушах. Самоцвет схватилась за голову и зажмурилась. Открыв глаза, пошла к выходу из оранжереи. Взялась за ручку и вошла внутрь. Сердце стало биться чаще. Дрожь пробила камень. Тревога нарастала в её груди, образуя неприятный шар над за ней, словно кто-то стоял позади. Под руками ощущалось что-то твёрдое, будто она держится за какой-то стол, или полку. Дышать становилось всё труднее, а тьма обволакивала её взор. Всё это время звон продолжается, переплетаясь с белым шумом. –Перидот! – вдруг послышался низкий женский голос, чем вырвал её из этого состояния. Бисмут стояла на улице, напротив окна, в которое смотрела самоцвет. –Не надумала дом ремонтировать? –Чего? Подожди, что происходит? – спросила Дот, глядя на подругу тревожным непонимающим взглядом. –Послушай, я понимаю, ты не хочешь лечиться, но вид дома натурально портит ощущение от всего района. –Бис, почему светло? Только что была ночь…–продолжая о своём сказала Живой Разлом. –Во имя всего святого, Перидот, прекращай. Ты прекрасно знаешь, что я не понимаю тебя. – уже с некоторой агрессией бросила крупный самоцвет. – И хватит стоять у окна целыми днями, ты всех пугаешь. Особенно со своим видочком…       Хризолит уставилась в одну точку и медленно стала отходить от оконной рамы, пока бывшая подруга в след кричала «Даже, если ты против, я найду способ исправить вид этих развалин!»       Вернувшись к кровати, где сидел её молчаливый друг, она вновь вгляделась в него. Он не двигался, просто сидел, подобно манекену. «Это временно» – подумала Дот. Парень и вправду, бывало, застывал, но потом вновь болтал без умолку. Ему наверняка нужно немного времени. Самоцвет взяла его за руку и начала, –Слушай, я хотела поговорить с тобой. – Оливин глядела в его пустые глаза, собираясь с мыслями. – Я много думала, пока тебя не было. Прости меня. «За что?» – мысленно она представила его вопрос. –Я была ужасна. Я и сейчас ужасна. Я плохо обращалась с тобой, была эгоисткой, и мне правда жаль. Я не хотела обижать тебя. Я не имела права ругаться на тебя когда-либо. Я не имела права похищать тебя, или бить. Я ужасная подруга. Я ужасная девушка… Если я вообще могу так себя называть, если ты относишься к этому так же, как и я… «Конечно, можешь, Пери. Ты моя девушка и я люблю тебя.» – снова представив ответ, она поднесла голову к его лицу, чтобы тот «поцеловал» её в лоб. –И я тебя. – Дот прижалась к нему и продолжила. –К тому же я не должна была сжигать наш дом и всё вокруг. Кто я вообще такая, чтобы решать, что делать с целым городом? Я бросила тебя в этой всеми забытой оранжереи и вот во что всё это вылилось. Прости меня, прошу.       Он всё так же молчал и не двигался. Девушка старалась не придавать этому значения, но разговор полноценным не ощущался. Вина всё ещё губила её. Перидот опустила глаза, и медленно спустившись с кровати, подошла к окну. В далеке она видела самоцветов, занимающихся своими делами. Кто-то просто гулял, кто-то разговаривал, некоторые обнимались и смеялись. На улице светило солнце, было прохладно, камни проводили хороший день, наслаждались моментом. Зелёный дефект оглядывала городок из-под навесы своих тяжёлых остатков век. Она может и хмурилась, но на её лице не было достаточно световой плоти, чтобы это показать. Опустив голову, камень тяжело вздохнула, и вновь посмотрела на товарища. «Чем я занимаюсь?»       Самоцвет рухнула на кровать, глядя в потолок. Впервые за долгое время у неё была возможность как-то облегчить своё положение, но в итоге только усугубила. –Я не понимаю. –сняв остатки визора со своего оголённого черепа, страдальчески промолвила Дот. – Мне было до жути одиноко, я забрала тебя, но одиночество никуда не ушло. Я думала, мне станет лучше. Я хотела, чтобы ты помог мне. Я надеялась, что ты поговоришь со мной и мою душевную боль снимет.       Парень всё так же сидел, не шевелясь и не говоря ничего. По правде сказать, Хриз не могла и придумать, что он мог бы сказать на всё это. На его месте, она бы тоже ничего не сказала. –Хотя, мне кажется, даже если бы говорил, лучше мне бы всё равно не стало. Я не знаю, почему вообще надеялась на это…       Камень ещё некоторое время пролежала в кровати, размышляя о безысходности своего бытия. Её голова трещала от слёз во всех смыслах. Ей казалось, что конец близок как никогда. Тяжёлые веки постепенно накрыли заплаканные глаза и Перидот уснула.