Засохший цветок

      Бессмыслица бытия день за днём поедала самоцвета. Она периодически разговаривала с парнем, которого забрала не так давно, но диалог никак не клеился. У девушки было ощущение, будто общается со стеной. И это сводило её с ума, с каждым часом, проведённым с ним в одной комнате, Хриз всё больше считала себя сумасшедшей.       Его растрёпанное лицо, которое расходилось по швам, из которого прорастали небольшие травинки мха, всё меньше походило на человека и всё больше смахивало на огородное пугало. Застывшая надменная гримаса жутко давила на Перидот всякий раз, когда та на него смотрела. В её душе медленно копилась ненависть. Но не по отношению к бездушному товарищу. Оливин всё больше презирала сам факт того, что он находится у неё дома. Ей казалось неприлично глупым, и возмутительным, что он был нужен ей. –Меня тошнит от цебя.–закатила глаза самоцвет, и поднялась с кровати.       Выйдя из дома, самоцвет хмуро направилась в своё поле. Это место, по её памяти, никогда не менялось, никогда не вызывало тревоги или других неприятных эмоций. Всё заросшее, неухоженное, одичалое и сухое, местами погоревшее, местами залитое водой. Оно осталось ровно таким, каким его бросила самоцвет. Среди жёлтых шелестящих колосьев Дот нашла свой трактор. Взобравшись на полу-ржавый транспорт, Оливин устремила свой взор в горизонт.       Прошли года с тех пор, как она первый раз наблюдала этот вид. Солнце медленно выкатывалось из-за холмиков вдали. Эти поля так и пустовали всё это время, иногда на глаза попадались отдельные домики, но в основном ландшафт совсем не напоминал окраины города: трава, кусты, деревья и зверьки. Никакого намёка на присутствие человека по соседству. Наблюдение за этим многогектаровым пустырём всегда разгружало голову самоцвета. Возможно, потому что это напоминало ей былые времена, когда она работала на Родной Мир и десятилетиями наблюдала за вымирающими планетами, которые вскоре превращались в колонии и источники ресурсов. Её дыхание становилось реже и глубже, покуда лёгкий прохладный ветерок обдувал её лицо, выпирающие кости и бездействующие органы, приятно щекоча, гонял ломкие волосы, которые более совсем не напоминали треугольник. Неподалёку слышалось щебетание птиц, и стоял шум сухих колосьев.       Девушка прикрыла глаза, вслушиваясь. На мгновение Хриз почувствовала себя, как раньше: целой, счастливой, свободной, не нуждающейся в ком-либо. Ничего не напоминало о её положении, пока она не ощущала своё тело.       В какой-то момент до её ушей, помимо пения птиц, стали доноситься голоса самоцветов.  Открыв глаза, она заметила, что уже совсем светло, и атмосфера была ровно, как та, в которой Оливин раньше проводила занятия по садоводству. И, похоже, этим камни и занимались. Дот тихо спустилась с трактора и пошла на звук. Выглянув из-за колосьев, Пери обнаружила её практикантов, садящих новые растения. Часть поля была оживлена свежими саженцами и цветами, которые резко контрастировали с серо-жёлтой мёртвой округой, которую оставила Хриз. –Подожди, не надо садить подсолнух здесь, лучше вон там. – высокий кварц с длинными бирюзовыми волосами оторвалась от орошения кустов молодой кукурузы и указала в сторону грядок с морковью и чем-то, что Дот уже не могла разглядеть. –Почему? – остановившись, спросила аквамарин с камнем на лбу. –Подсолнухи много требуют, и, если их посадить рядом с пшеном и кукурузой, они будут конкурировать за воду, например, и это загубит то, что уже посажено. К тому же подсолнечники могут задерживать на себе вредителей, которые нападут на пшеницу и кукурузу. Посади к морковке, проблем не будет. –Агат, ты так хорошо разбираешься в этом, –добро хихикнув, отметила Розовая Жемчуг. –Тебе бы возобновить курсы садоводства вместо Перидот. Всё равно она вряд ли к этому вернётся. Да и последние занятия не то, чтобы были информативными, будем честны.  –Это правда, – дополнила сапфир с камнем на плече. – Более того, осталось ей совсем недолго, зачем ждать? Договоримся с Гранат, она откроет нам оранжерею, наведём порядок и там, и вернём наш кружок. –Не знаю, ребята, я, правда, польщена, что вы считаете мои знания эквивалентными Перидот. – самоцвет замялась, и продолжила. – Но вам не кажется это неправильным? Перидот горела этим кружком, с радостью вела у нас занятия. Просто потом у неё что-то случилось, и она перестала. –Да брось, Агат, она даже не узнает, говорю, она помрёт скоро.       Живой Разлом не стала слушать дальше и удалилась вглубь кустов так же бесшумно, как и пришла. Её лицо неприятно горело, слезы подбирались к глазам и ком в горле мешал даже дышать. Она пробиралась к выходу из поля, покуда обида и ощущение несправедливости нарастало в её душе. –Заменить меня? О чём они только думают? С ума посходили что ли? – сквозь слёзы бубнила Перидот. – Идиоты! Как можно заменить кого-то, тем более ещё при его жизни? –Даа, как можно заменить человека при его жизни? – протяжно, полно сарказма, назойливо прозвучал голос товарища.       Дот резко остановилась и в панике стала оглядываться в поисках источника звука. Ничего не было. –Как можно заменить кого-то, хотя вы всё ещё можете поговорить, верно? Сколько нужно наглости, эгоизма, пренебрежения к этому человеку? – всё также саркастично продолжалась мысль. – Несправедливо, правда? Неприятно, наверное. Никто не ждёт, когда ты вернёшься. Перестают о тебе волноваться, интересоваться тобой. Вспоминать о тебе.       Самоцвет продолжала стоять по горло в колосьях сухой пшеницы, глядя в одну точку, пока неприятное осознание подкрадывалось к ней из глубинок разума. Ветер обдувал её волосы и трепал порванную одежду. Издалека Хризолит наверняка была похожа на пугало, страшное, облезшее и забытое. –Чего молчишь, Пери? – уже с издёвкой спросил голос, который она всё это время присваивала своему другу. –Неприятно, да?       Скрипящий, низкий внутренний голос Оливин продолжал губить, и без того подавленную Дот. Ветер поднимался всё сильнее, колосья тёрлись друг о друга всё чаще и мгновенье за мгновеньем шелест превращался в звенящий белый шум. Дыхание участилось, глаза расширились. –Я пыталась заменить Стивена. – тихо прошептала Пери. – Я заменила его грудой мусора… Я говорила от его лица, и игралась с его образом, как с куклой. Мип-Морп – не отдельный человек, он моё творение. Всё, что он делал, делала я…       Треск.       Камень схватилась за голову, которая, будто простреленная насквозь, жгуче заболела. Простонав от боли, она попыталась открыть глаза, но один ослепило. Трещина прошла через правый глаз, оставляя Дот лишь половину поля зрения. –Хорошая девочка. –всё так же томно прозвучал голос в голове.       Мип-Морп не калечил её, она калечила сама себя. Это тяжело укладывалось в голове Хризопраз, но тем не менее, было горечайшей правдой.       Она продолжала идти, и постепенно вышла из зарослей. Её конечности слабели, ноги почти не держали. Земля постепенно уходила из-под ног. Дойдя до дерева, самоцвет рухнула, тяжело дыша. Голова продолжала трескуче болеть, тело пульсировало. Белый шум становился всё громче, дефект не слышала ничего, кроме него и голоса… –Каково это, Перидот? Ощущать, как весь смысл твоего бытия утекает, как вода сквозь пальцы? Чувствовать, как жизнь разрушается вместе с тобой, и как мир отдаляется от тебя всё дальше и дальше, не оставляя и шанса поспеть за ним?       Её глаз метался туда-сюда. Дыхание было слишком быстрым, отчего воздуха всё равно не хватало. Пальцы сжимали ломкие волосы. Очертания сельской местности пропадали кусочек за кусочком, разлетаясь на тонкие полоски, как битые пиксели на экране монитора.       Мысли путались, превращаясь в несвязный бред. Темнота в глазах не давала никак отвлечься от шума. Рёв ветра и шелеста оглушал самоцвета. Прерывистый шум, как помехи на телевизоре, заменял окружение и мироощущение Дот.       Вдруг из этой темноты, будто сквозь стену, вышла Бисмут. –Привет, Перидот. – сказала она. –Привет? – неуверенно, ошеломлённо проговорила Хриз. –Ты в порядке? Лежать у дерева в такую погоду небезопасно. –А что с погодой? – не сразу спросила Оливин, не желая сбивать знакомую распросами не по теме. –Гроза близится, скоро сюда дойдёт, дождь уже капает потихоньку. Я могу проводить тебя до храма. –Нет, спасибо. – буркнула она, всё ещё пытаясь обработать происходящее.       Дот, нахмурившись, разглядывала подругу.       Молния.       На секунду вместо Бис появился Мип-Морп, а в следующий миг Пери смотрела уже на более мелкого самоцвета. Его очертания казались ей необычными. Треугольная голова, из которой будто торчало два рога, тело в разы уже головы, стояло в напряжённой строгой позе.       Небо окрасилось в свой привычный цвет, и темнота из глаз ушла. Силуэт также обрёл краски, и… –Вставай, дура. – грубым, пониженным тоном сказала гораздо более целая Перидот сама себе.       Зрачок сузился, голова зудела. Подскочив, застревая в земле, Оливин рванула в сторону дома.       Дождь и вправду начинал обильно капать. Хриз бежала, еле ощущая поверхность под ногами. Мысленно она размышляла над происходящим всё это время. То, как Дот видела мир, явно отличалось от действительности. С хрустом, будто по снегу, мчалась Перидот, когда мимо неё мелькали фигурные здания, а разошедшийся ливень уже промочил её насквозь.       Она забежала в кузницу Бисмут, чем ошарашила всех присутствующих в ней. Владелица и вовсе выглядела напряжённо растерянной. –Перидот, что ты здесь делаешь? – криво улыбаясь, спросила она, явно не планировав встретить подругу.       Оливин с настороженностью посмотрела на неё и, ничего не ответив, прошла к стенду с оружием. Костлявые, разрушенные руки потянулись к громадной секире, висевшей почти в метре над её головой. –Ну, нет, кроха, я не отдам тебе её просто так. – самоцвет легонько отодвинула дефект от своих работ. –Вис, кажалусга, гне рдявда гужен хон. Грасти ща гзе герудовства, гшо ня гаставира, ня гзё виставлю, рдявда! – жалобно проговорила Дот, глядя в глаза кристалла. –Ладно, – всё равно не до конца разобрав, что та сказала, металл сняла топор с крючков и протянула Хриз. – Только не убей никого. И себя, по возможности, береги. –Спасибо, – со слышимой улыбкой в голосе, без искажений сказала та, и приняла орудие в руки.       Пери так же спешно покинула кузницу и направилась к дому. Но к своему удивлению, обнаружила высоченный забор, полностью загораживающий здание. Обойдя его вокруг, Хризолит поняла, что пройти невозможно. Она попыталась поднять секиру в воздух своим кинезом, но ничего не вышло. Нахмурившись, попробовала сделать то же с ещё несколькими металлическими вещами, лежавшими рядом. Тщетно. «Дело плохо»         Дождь продолжал лить, ещё сильнее давя на мозг самоцвета. Вода протекала сквозь волосы в череп, и Дот могла ощущать, как жидкость смачивала её глаза, неприятно щипля, и стекала по лицу, будто слёзы. Её вечно сухое горло также стало заполняться дождевой водой, которая периодически сливалась через шею, омывая позвонки.       Девушка подняла топор над головой, замахиваясь, и резким движением ударила по стене. Забор дал трещину. Она вытянула оружие перед собой, и разогнавшись, будто тараном, вбила стальную секиру в бетонные блоки.       Со стоном, Перидот отпрянула от стены, почувствовав, как острые края инструмента выдернулись из её тела. Камень вырвала топор и стала рубить покрошенные массивные кирпичи.       Вскоре она проделала отверстие в заборе. Хриз проползла к своему дому через дыру, и тут же без сил рухнула на грязную землю.       Тяжело дыша, Оливин смотрела в небо, с которого шёл дождь, иногда капая ей в глаза и рот. Отдышавшись, она перевернулась, чтобы встать. Нащупав топор в луже, девушка поднялась и поволоклась в остатки дома.       Здание оказалось разрушено ещё больше, чем ранее, будто его пытались снести. Куски стен валялись прямо в коридоре, с крыши текла вода, и откуда-то пахло горелым. Пробравшись по обломкам до искривлённой лестницы, Хриз поднялась в комнату.       Жар мгновенно охватил её. Яркий свет со стороны фонаря слепил. Он не был включен, он горел. Дот не придала этому значения. Она молча прошла к кровати, где всё так же сидела её поделка.       Неаккуратно сшитая мешковина на лице, облезший мох на макушке, местами торчащая почва на голове и во рту. Цветы, которые давным-давно засохли, и обломались. Потрёпанная одежда на непропорциональном прогнившем теле, исхудалые плечи и бёдра, со свисающей тканью, нелепо смотрящиеся металлические руки и ноги, наспех сваренные из кусочков профлиста, которые раньше казались ей идеальными. Всё это не было похоже на Стивена в той мере, какой это казалось Дот прежде.       Она села рядом с ним и устремила взгляд на небо, которое стало постепенно рассеиваться. Виднелись звёзды, и закат, который почти кончился, погружая город во тьму. Комната была наполовину лишена крыши и наполовину сгорела. Дом и внешний вид самоцвета полностью резонировал с её ментальным состоянием.       Дот смотрела на свои разрушенные руки с оголёнными фалангами. Её некогда прекрасные грубоватые кисти теперь смахивали на культяпки персонажа из ужастиков, да и сама она выглядела, как зомби. «Это нельзя исправить» - отчётливо осознавала Перидот. Шрамы всё равно останутся, возможно что-то не сможет регенерировать, чего-то будет не хватать. Её камень не был цел, он давно раскрошился и какие-то кусочки потерялись, и, скорее всего, никогда не срастётся.       Ей оставалось совсем немного времени, и она знала, что хотела отомстить самой себе за причинённый ущерб...