The Only Ones Who Know

Тёплый летний дождь струился по его волосам и лицу. В Шотландии всегда пасмурно. И даже битва этого не изменит. Драко знал, что его магия почти иссякла. Он слишком долго не отдыхал. Слишком давно между заклинаниями не случалось перерывов более часа. Но также у него в запасе не было пары лишних часов на ожидание поезда, автобуса или одного из тех магловских летающих механизмов, про которые однажды ему рассказала Грейнджер. Ни один из этих способов не был достаточно быстрым, а он не обладал такой роскошью, как время. В течение месяца они планировали скоординированную атаку на последнюю цитадель Тёмного Лорда. Чарли разделил свою боевую группу на две части, надеясь выманить старшие чины из их укрытия в разрушающемся старом замке. Они прибыли на место утром и на этот раз не были в меньшинстве. Лонгботтом сражался с Беллатрисой, а Драко — с Долоховым. Не в первый раз. Они дрались, яростно размахивая палочками. Оба поймали по несколько мелких проклятий и сглазов, пока Долохов не швырнул в Драко нечто действительно опасное. То, что вызвало кровотечение. То, что он старательно игнорировал, продолжая бороться под дождём. Ранее он уже использовал Непростительные. Его тщательно обучили им в подростковом возрасте. Он испытал на себе боль от Круциатуса, и его рвало после применения Империо, когда ему было всего шестнадцать. Было ещё одно заклинание, которое он ни разу не использовал, хотя видел его в действии бесчисленное количество раз. Но когда Долохов спросил, видел ли Драко грязнокровку Поттера, знал, была ли она всё ещё такой же грязной, визжала ли она до сих пор — он не колебался. Зелёная вспышка ярко озарила туманное небо. Вспыхнула на мгновение, а потом всё закончилось. Лонгботтом тоже не колебался. И под хлёсткой чередой заклинаний Беллатриса казалась не более чем тряпичной куклой, рухнувшей на землю с последним взмахом палочки из вишнёвого дерева. Чарли и Долиш пытались одолеть Сивого, но оборотню удалось сбежать. Теперь Тёмный Лорд был достаточно ослаблен без этих троих, защищавших его, поэтому боевая группа Поттера выдвинулась после них. Драко боялся увидеть в битве своего отца. Не в первый раз. Но Люциус так и не появился, и Драко задавался вопросом, будет ли он там в самом конце. На стороне Тёмного Лорда. В том месте, где последний бой неизбежен. На вершине. — Малфой, чёрт, ты истекаешь кровью. Тебе нужен целитель, — сказал Чарли и протянул ему портключ. — Почти закончили, приятель. Мы справимся. Иди. Драко кивнул и пошёл в сторону леса, пока не скрылся из виду. В его кармане лежал портключ, завёрнутый во влажный носовой платок. Существовал лишь один целитель, которому он доверял. Лишь один целитель, которого он хотел увидеть. Глубокие вдохи и выдохи помогли ему сосредоточиться. Он сфокусировался на магии внутри себя, желая, чтобы она сотворила для него одну последнюю вещь. Стремясь собрать всю свою магию воедино. Отдохну позже, — пообещал он себе и круто развернулся на месте, мысленно представляя узкую улочку и пыльный паб. Не заботясь о том, что может расщепиться во время аппарации, потому что она смогла бы исцелить это. Она всегда это делала.

-------

Он наведывался в Инвернесс на протяжении примерно шести месяцев, когда впервые почувствовал это. Как под его рёбрами расцветает тепло. Сначала он подумал, что это могли быть её исцеляющие чары, стягивающие довольно неприятный порез на его груди. Он был глубже, чем большинство ран, которые у него когда-либо были, но не настолько глубокий, как борозды от Сектумсемпры на его торсе. Она его залатала. Снова. Она всегда приводила его в порядок. Закончив, она наблюдала за ним. Маскировочные чары, которые он носил в тот день, к тому времени исчезли, но она продолжала смотреть на него. И тогда он спросил, что она делает. А потом он почувствовал это. Его сердце сжалось и искупалось в тепле, когда он встретил её взгляд. Она пошутила по поводу шрама на его лице, и он усмехнулся, чтобы выиграть время. Если бы он этого не сделал, его голос застрял бы где-то в горле. Тогда он сказал что-то о ней, занимающейся резьбой. После этого он думал о ней всю неделю. В темноте палатки в Уэльсе. В залах на площади Гриммо, когда предоставлял отчёты. В зимнем саду поместья за чаем с матерью. Гуляя по магловским улицам под дождём, солнцем и всем, что между. И когда он мысленно представил её лицо, оно было залито янтарным сиянием. И он снова почувствовал то тепло. В первый раз, когда она поцеловала его, сердито и грубо, он сам ненадолго разозлился на самого себя. Что не он поцеловал её первым. Что он потерял целых полгода, не прижимаясь к её губам. Следующие полгода они тайно обменивались поцелуями. Безумные моменты. И он унёс их все с собой. В одинокие дни и ещё более одинокие ночи. Он хотел всю её, и после особенно ужасного дня подумал, что может заполучить её. Но когда она отстранилась, чтобы проверить своего пациента, он сбежал. Испугался того, что может означать пересечение этой черты. Это было равносильно тому, чтобы признать, что он заботился о ней, желал её. А потом он всё равно пересёк ту черту. Когда его мать погибла, а Гермиона потеряла ещё больше друзей — они нашли утешение друг в друге. И продолжали это ещё год. Если он мог быть с ней, всё было в порядке. Всего на час. В этот час он знал, что она была в безопасности. Когда он уходил, он жил этим часом. До следующего раза. Если такой случится. Он знал, что любит её с того самого первого раза. То, как она молча взяла его за руку и отвела в своё безопасное место. Безопасное место в безопасном доме. Он горевал, всё ещё пребывая в шоке от всего произошедшего, но когда она начала считать… Он знал, что любит её ещё до того, как она отсчитала первые два числа. Он знал бы и раньше, если бы был честен с самим собой, когда целовал её, пока не заболят губы, а руки не затрясутся. Если бы он только нашёл время, чтобы разглядеть это. Но любовь была слабостью. Отец научил его этому. Тёмный Лорд повторял это в своих многочисленных речах о Поттере и Дамблдоре. Он видел, как много людей теряют тех, кого любили. А потом он потерял мать. Мысль о потере Гермионы каждый раз изгоняла его из её рук. Он не мог допустить, что почувствует это. Никогда. Поэтому он всегда уходил от неё первым. Надеясь, что в следующий раз, когда он придёт к ней, она положит этому конец. Станет двигаться дальше. Скажет ему, что он был просто способом отвлечься. Кем-то, с кем можно потрахаться, и всё на этом. Но она никогда этого не делала. Она всегда брала его за руку.

-------

Дверь убежища в Инвернессе была повреждена непогодой, и, когда он рухнул перед ней, она задрожала на петлях. Последний шторм нанёс зданию серьёзный ущерб. Драко прислонился к дереву, прижимая одну руку к ране на боку, а другой стискивая палочку. Руна. Он должен вывести руну. Чтобы она знала, что он пришёл. Чтобы она вернулась за ним. Мышцы его ног отказывались функционировать должным образом. Как бы сильно он не напрягался, встать не получалось. Драко не мог заставить себя подняться, даже когда отталкивался от пола, скрипя зубами. Окровавленной рукой он как можно выше начертил на двери символ. Альгиз. Когда дверь открылась, он упал вперед, перевалившись через порог. Ногой захлопнул за собой створку, прежде чем полностью рухнуть на пол. Тяжело дыша, он огляделся. Всё было так же, как и месяц назад, когда он пришёл сюда в свой день рождения. Когда он прижимал её к себе. Занимался с ней любовью на кровати, хотя всегда говорил себе, что не должен. Это был не просто секс. Такого не было никогда. Ему отчаянно хотелось развернуться, пройти через комнату и забрать её с собой, чтобы найти более безопасное место, чем это. Он оглянулся на неё и понял, как выглядит любовь. У неё были кудрявые волосы, взлохмаченные и остриженные чуть ниже подбородка. Глаза его любви были карими, такими же тёплыми, как пирог с патокой и чай с корицей перед огнём. Это была Гермиона, которая смотрела на него так, словно не могла вынести его ухода. Ему было интересно, как он выглядел для неё в тот момент. В каждый момент, когда отворачивался от неё, чтобы уйти. Чувствовала ли она то же самое. Пахло застоявшимся элем, пылью и металлической резкостью свежей крови. Его крови, вытекающей из-под подрагивающих пальцев, прижатых к боку. Она была тёмной и тёплой, пачкающей его кожу и пропитывающей потрёпанный свитер. Но ему удалось попасть внутрь паба. И она тоже скоро будет здесь. Он услышит мягкие, но быстрые шаги по лестнице. Почувствует прохладную волну диагностического сканирования. Она обязательно исцелит его, и он наконец-то скажет ей то, что хотел сказать. Целую вечность. Драко почувствовал жар вокруг своего мизинца. Жгучую боль, которая исчезла в одно мгновение. Когда он взглянул на серебряный перстень-печатку, который так и не смог заставить себя снять, металлическая филигрань засветилась. Там, сбоку на ленте, изгибающейся к выгравированной букве «М», появилась змея — символ их дома. Обозначение главы семьи. Магия была древней. Он почувствовал это сразу, как только впервые надел этот перстень на палец. Когда его отец уйдёт, магия предков автоматически перейдёт к нему. Это всегда представлялось ему как нечто, что произойдёт, когда он будет стар, а его отец будет ещё старше. Теперь он стал последним из Малфоев.

-------

Была одна ночь, о которой он часто думал, когда был один и смотрел на звёзды, ища утешение в своём созвездии среди бескрайних просторов неба. Была зима. Он потягивал алкоголь, пока она рассказывала ему очередную печальную историю. Про ещё одну пару, обречённую с самого начала. Ему было любопытно, делала ли она это специально, чтобы напомнить им обоим, или же это было неосознанно. Просто потому, что её любовь к историям была склонна к меланхолической романтике. Это стало и его любимым жанром, в основном из-за того, как она их рассказывала. — Они существовали на самом деле? — спросил он. Виски согревал лучше, чем огонь, но в этот раз причина была в её грустном выражении лица, когда Гермиона закончила рассказ, который пробрал его до самых костей. Он отправил стакан в раковину. Они сидели за маленьким столиком в её квартире. Его ноги были вытянуты по обе стороны от неё. Она сосредоточенно зашивала дыру на его штанах. Тех самых, которые сама однажды разрезала, а затем починила — годы назад. В первый раз, когда они поделились друг с другом историями. — Учёные считают, что прототипом послужила другая, более старая история. Шекспир проделывал такое много раз. — Гермиона отодвинула табурет и начала наводить порядок. Он заметил, что она делала так, когда думала. Занимала чем-то руки. — Но действительно ли это случилось в реальности? — Не думаю, что кто-то может доказать, что этого никогда не было, но, опять же, это трагедия, написанная для сцены. В реальной жизни ничто не может быть таким драматичным, — она очистила кухню за секунды и перешла в гостиную, перекинув плед через подлокотник дивана. — Как думаешь, они все заканчиваются так? — Что, пьесы? Он задержался с ответом, возможно, чуть дольше, чем следовало. Но он не мог не смотреть на то, как она двигалась. На то, как целеустремленно шагала иногда останавливаясь, как будто в тот момент думала о чём-то более важном. Как подпрыгивали её волосы, и как руки разглаживали плед, пытаясь убрать катышки. — Драко? Ты ещё не уснул там? — спросила она и мягко улыбнулась, присаживаясь на диван. — Извини. Я имел в виду… возлюбленных, ну, я не знаю, с бурными чувствами . Или как в любом другом отрывке, который ты вычитала из книги, — он сократил пространство между ними, чтобы положить руки ей на бёдра. Она устроилась на нём сверху, провела ладонями по его рукам, прежде чем притянуть ближе. — Может быть, это зависит не только от обстоятельств. Людям нравится принижать чувства Ромео и Джульетты, потому что те были подростками. Они называют это детской влюблённостью. Но если бы они не были теми, кем были, возможно, для них всё могло бы сложиться иначе. При других обстоятельствах… Они могли бы полюбить всерьёз. Большие карие глаза посмотрели на него, и он погладил её скулу большим пальцем. — Вместо того, чтобы любить втайне.

-------

Холодный пол был покрыт тонким слоем пыли. Он лежал рядом с дверью, и под его телом всё было мокрым от крови. Скоро она спустится по лестнице. Приложив усилия, он скользнул рукой по деревянным доскам и потянулся — скользя в собственной крови и скрежеща зубами от боли. Он попытался наложить чары стазиса, но это не сработало. Его магия была слишком слабой. Чем бы Долохов ни попал в него, это было слишком серьёзно. У него не получилось даже простейшее заклинание для наложения швов. Драко лежал на боку, пока звёзды в его глазах не потускнели. Затем он глубоко вдохнул и зажмурился, задрожав. Он перетащил себя ещё на один метр и повторял это до тех пор, пока не добрался до барной стойки. Задыхаясь и хватаясь за бок. Сжимая кожу так крепко, как только мог. Разбрызганная кровь. Как в детстве, когда он пытался подрезать розы в саду своей матери. Прокалывая пальцы шипами и оставляя красные капли на белых бутонах. Пачкая ими бархатную мягкость цветов. Боль, сопровождающая каждую выступившую бисеринку крови, заставляла его зашипеть. «Мой дорогой, что случилось?» Это не было похоже на его нынешнее состояние. Он надеялся, что кровотечение скоро остановится. От влажной одежды стало холодно. Ведь он не позаботился о том, чтобы наложить водоотталкивающие чары, находясь под дождём. В любом случае, у него не было на это сил. Гермиона появится здесь с минуты на минуту. Она будет говорить о том, насколько чудовищна его травма, а он пошутит насчёт того, что испортил полы. Затем она проведёт диагностику и будет ругать его за шутки в таких обстоятельствах. И он будет смотреть на неё и знать, что такое любовь. Он хотел быть с ней. Он знал это лучше, чем что-либо другое в этом мире. И его пугало это — желать чего-то так отчаянно. Любить так сильно. Потому что это означало быть уязвимым, а если он будет уязвимым, то потеряет всё, что у него осталось. А всё, что у него осталось — это она. Но если он не попытается…