Приручение

Игорь проснулся раньше будильника и сполз ниже под тёплое одеяло, сладко зевнув. Стрелки часов показывали без пятнадцати шесть, и он обрадовался тому, что можно было подремать ещё целых сорок минут, если начальство не решит поднять его раньше каким-нибудь срочным вызовом. Вместе с этой обычной мыслью, которая приходит в голову большинству людей по утрам, Гром осознал, какая важная перемена произошла в его сознании — раньше он мог рано проснуться и уехать на работу, мог не спать ночь напролёт, разбираясь с делами, а теперь вдруг начал радоваться лишним минутам, проведённым дома. Этот незамысловатый факт он отмечал и прежде, но полное его принятие случилось только сейчас. Перемены не причиняли ему дискомфорт, скорее наоборот, он был даже рад тому, что работа перестала быть центром его жизни. Повернувшись на другой бок, Игорь вытянул руку, чтоб приобнять спящего Серёжу, но к своему разочарованию обнял пустоту и холодную подушку. Сон о сбежавшем Птице вновь тревожно напомнил о себе, и Игорь нахмурился, собравшись было встать и отправиться на очередные поиски, но краем глаза заметил свет от включенного ноутбука и шевеление рядом. Сонно моргая, он осторожно опустил край одеяла, чтобы открыть себе больший угол обзора, и от увиденного заулыбался так широко, что забыл про ранку на губе. Судя по мягкому отблеску янтарных глаз, за ноутбуком сидел Птица в его тяжёлом махровом халате. Забравшись в кресло с ногами, он увлечённо смотрел на экран и пыхтел, то раздражённо поджимая губы, то высовывая кончик языка от старания в попытках заплести себе аккуратный колосок по видеоуроку. Дабы не спугнуть Птицу и не навлечь на себя его праведный гнев, Игорь сделал вид, что всё ещё крепко спал, но с замиранием сердца продолжил тихо наблюдать. Медленные сосредоточенные движения Птицы и умиляли, и завораживали; его изящные гибкие руки отбрасывали причудливые тени на стене и почти завязывались в узел, когда он пытался переплести между собой несколько прядей, но потом снова всё расплетал, разминал затёкшие пальцы и начинал заново. Гром смотрел на Птицу с мягкой улыбкой, думая о том, что никогда прежде не говорил ему, насколько он красивый, хотя размышлял об этом постоянно. Серёже он, конечно, время от времени напоминал, и то скомкано и неловко, как и любые комплименты из его уст, но Птица точно не слышал в свой адрес ничего подобного, кроме того раза в долгом разговоре с Разумовским о его прошлом. — Я знаю, что ты смотришь на меня, — обратился к нему Птица и взглянул на Грома поверх ноутбука, — Почему не спишь? Полчаса ещё есть. — Да как-то… — Игорь пожал плечами и сел, потянувшись, — Выспался уже. — Тогда доброе утро? — Птица чуть улыбнулся и закрыл ноутбук, оставшись с недоплетённой сбоку косичкой, кое-как завязанной резинкой, которой Игорь обычно скреплял документы, свернув их трубочкой. — Доброе утро, — улыбнулся ему Гром и задумался, поглядывая то на него, то куда-то по сторонам. Птица чуть сощурился, с подозрением посмотрев на Игоря, и скрестил руки на груди. — Что-то не так? Халат взял без спроса? Но я же всегда так делаю… — Нет, всё так, — Гром сосредоточенно думал, вновь пытаясь выловить в своей памяти самые трепетные слова, подходящие Птице, но улов выходил, как всегда в такие моменты, скудным, — Я хотел сказать… — М? — поднял бровь Птица, убрав короткую косичку за ухо, и выжидающе посмотрел. Игорь набрался смелости, вздохнул и искренне произнёс: — Ты у меня такой невероятно красивый Птенчик! От этих слов глаза Птицы удивлённо округлились, а его лицо снова полыхнуло румянцем, да так сильно, что даже уши стали горячими. — Я знаю, но… — он приосанился, стараясь держать себя достойно, будто привык слышать подобные слова по сто раз на день, но в то же время хотел получить больше комплиментов в свой адрес и поэтому небрежно обесценивающе махнул рукой на себя, дразняще показав обнажённую ножку в разрезе халата, — Не то что бы я красивый во всём этом… — Очень красивый, — Игорь не мог отвести от него глаз, и Птица, заметив это, почувствовал, как сердце сладко затрепетало в груди, просясь в бережные руки Грома, — Самый-самый красивый. Игорь временами не узнавал себя, находясь рядом с Серёжей или Птицей, потому что терял свою сдержанность и превращался в большого ласкового зверя, который совершенно не мог ничего сказать и выражал свою любовь только через бесконечные прикосновения и поцелуи, а без них сам себе казался беспомощным. Птице льстил пристальный взгляд, прикованный к колену, и потому он осторожно поднялся с кресла. Гром смотрел на то, как он медленно приближался к нему, и с каждым шагом сердце в его груди стучало быстрее, явно что-то предвкушая. Подойдя вплотную, Птица сел рядом и элегантно опустил свои длинные ноги на колени Игоря, нарочито стыдливо прикрыв их длинными полами халата. — Безжалостная ты Пташка, — прошептал Гром, поглаживая Птицу по бедру сквозь плотную ткань. — Ну почему же? — он хитро улыбался, бросая недвусмысленные взгляды на Игоря, — В последнее время я очень даже милосердный. — Неужели? — усмехнулся Гром, медленно забираясь тёплой ладонью под халат и открывая его ноги так бережно, словно разворачивая дорогой подарок, — Из-за твоего милосердия я вот-вот потеряю голову, хотя день только начался. — А ты постарайся не потерять, — томно промурлыкал Птица и закусил губу, наблюдая за Игорем и его осторожными прикосновениями, от которых по всему телу разбегались приятные мурашки, — Ты сказал, что я красивый. Что именно тебе во мне нравится? — Всё, — улыбнулся Игорь и, взяв одну ногу Птицы, опустил её на своё плечо, полностью обнажив, отчего тот снова зарделся и замер, почувствовав приятную волнующую дрожь, — Твои ноги, «крылья», глаза, волосы… Довольный Птица порывисто выдохнул и лёг на диван, неотрывно глядя на Игоря снизу вверх. — Значит волосы не стричь? — спросил он, напрашиваясь на ещё большее внимание к своей персоне, — А я так хотел обрезать их. Совсем коротко. Совсем-совсем. — Даже не думай, — Гром был рад попадаться в его ловушки, потому что они помогали ему выразить то, что он никак не мог сказать сам, — Они как… Расплавленная медь. Игорь не ожидал от себя подобных поэтичных сравнений и, покраснев до кончиков ушей, притянул Птицу чуть ближе к себе, чтобы оставить мягкий поцелуй на его остром колене и под ним, продолжая поглаживать внутреннюю сторону бедра, и его собственные ладони казались ему шершавыми и грубыми по сравнению с мягкой чувствительной кожей. Птица трепетал и плавился, нежась в океане любви и ласки, и одновременно прислушивался к себе, ещё слабо понимая, как ему ощущалось быть настолько уязвимым перед Громом. Прикрыв глаза, он расслабился и вытянул руки вверх, доверчиво полностью открывшись Игорю, и у Грома перехватило дыхание от увиденного. Птица был произведением искусства, картиной, написанной вдохновлённым художником на смятых простынях; он чувствовал на себе внимательный влюблённый взгляд Игоря, впитывал бережные прикосновения, слушал его учащённое дыхание и полностью растворялся в моменте. Приподняв другую ногу, он дразняще провёл пальчиками по ключицам Грома, груди, и начал медленно опускаться ниже, пока Игорь не перехватил его ступню и опустил ногу на другое плечо. — Ох и доиграешься, Птенец, — прошептал он и поцеловал второе колено, ладонями оглаживая бёдра. — М? — Птица невинно моргал, едва сдерживая хитрую улыбку, — А что я такого сделал? Я же просто сел рядом, а ноги даже закрыл! — Сама невинность, да? — тихо рассмеялся Гром, отчасти признавая, что Птенец на самом деле был прав. — Да! — уверенно подтвердил Птица, сверкая медовыми глазами, и широко довольно заулыбался, когда Игорь игриво зарычал и легонько укусил его за голень, — Эй, кусаться нельзя! Синяки оставишь! — Ничего не знаю, ты меня не предупреждал, — Игорь хитро сощурился и провёл ладонью по изящной ноге вверх до ступни, — Про щекотку не упоминал тоже, кстати. Птица начал возмущённо щебетать, но когда почувствовал лёгкое прикосновение к пятке, ойкнул, дёрнулся, и случайно чуть не заехал Игорю коленом в ухо. — Прости, я не хотел! — он задорно расхохотался, откинув голову, — Но ты увернулся профессионально, даже бровью не повёл! Это так смешно! — Смешно, да? Ну всё, Птенец, ты попался, — наигранно сурово нахмурившись, Гром принялся его щекотать и заодно греть холодные ступни, отчего Птица дёргался, смеялся и пытался вывернуться из цепкой хватки. — Значит щекотки ты всё-таки боишься! — победоносно усмехнулся Гром и, бережно отпустив стройные ноги Птицы, навис над ним и скользнул руками по бокам, не желая отступать. — К твоему сведению, я вообще ничего не боюсь, — хмыкнул Птица, вытирая проступившие от смеха слёзы в уголках глаз, но затем фыркнул и снова закатился звонким хохотом, съежившись, — О нет, НЕТ, только не рёбра! Ну Игорь! — А что я? Я отвечаю милосердием на милосердие! — смеялся Гром, развязав халат и забравшись ладонями под свободную ночную футболку Птицы, которая когда-то принадлежала ему. Игорю нравилось чувствовать, как Птица пытался увернуться от его щекотливых прикосновений и одновременно выгнуться им навстречу, разрываясь между такими разными, но желанными ощущениями. — Думаешь, я буду просить пощады? — Птица высокомерно на него посмотрел и повёл плечами, а затем крепко обнял Игоря руками и ногами, полностью уложив на себя, и пафосно заявил, — Не дождёшься! Теперь ты в моей власти. Гром снова тихо рассмеялся, уткнувшись лицом в шею Птицы, и мягко поцеловал ямочку под ухом, отчего тот что-то тихо заворковал, сменив наигранный гнев на искреннюю милость, и начал легонько ерошить короткие тёмные волосы, млея от тепла и нежности. — А мне, может, нравится быть в твоей власти, — заулыбался Игорь, прикрыв глаза, и почувствовал, как объятия стали крепче, — Ты чего так рано проснулся, Птенец? — Я же птица, поэтому встаю с рассветом, если чувствую себя хорошо, — прошептал он и повернулся вместе с Игорем на бок, не выдержав его тяжести, но не ослабил своих объятий. Встретив прямой открытый взгляд Грома, Птица вдруг разволновался и снова покраснел, опустив глаза. — Пташечка, — прошептал Игорь, потеревшись носом о нос, как это обычно делал Птица, и почувствовал короткий лёгкий поцелуй на губах, на который ответил так же мягко и осторожно, чтобы не спугнуть. Идиллию нарушил пронзительный звук старого будильника. — Я его сейчас в окно вышвырну, — спокойно констатировал Птица, не выпуская Грома из объятий, и тот поцеловал кончик его носа. — Вышвырнешь прямо так — разобьёшь стекло, будем снова мёрзнуть. Если хочется более цивильно, окно придётся расклеить и только потом выбросить будильник в форточку. Думаешь, оно того стоит? — Абсолютно, — нахохлился Птица, обняв Игоря крепче, — Я в ярости. — Вижу, — серьёзно кивнул Гром и поцеловал складочку меж нахмуренных бровей, — Очень злой Птенец, ужас просто. Птица попытался нахмуриться сильнее, но не смог, а только сполз ниже и уткнулся в грудь Грома, пряча своё довольное лицо. — Выключи уже эти адские часы, голова раскалывается! — капризно повелел он, всё ещё не отпуская Игоря, поэтому ему пришлось немного переместиться на диване вместе с Птицей и проявить особую ловкость, чтобы дотянуться до будильника и отключить его. — Готово! — улыбнулся Гром и поцеловал Птицу в макушку, погладив по голове и легонько потрогав переплетения косички, — Пора вставать, Птенец. Работа. Птица вздохнул так тяжело, будто в одночасье познал всю бренность бытия, а потом тихо предложил: — Может никуда не пойдёшь? — Нет, так нельзя, — Игорь заулыбался шире, бережно поглаживая его по спине. — Скажи, что я сегодня буйный, и ты не можешь меня оставить одного, — Птица невинно посмотрел на него, взмахнув длинными светло-рыжими ресницами. — Нет, я не хочу врать, тем более о таком, — Гром был непреклонен, несмотря на то, что ему тоже ужасно не хотелось никуда идти. Всё, о чём он мог мечтать — это лишь о том, как бы поскорее завершить этот день, чтобы вернуться домой, вновь упасть в крепкие объятия и забыться в тепле и любви. — А может врать и не придётся, — хитро сощурился Птица, ядовито усмехнувшись, — Я могу такооое устроить! — Я не сомневаюсь в твоих способностях, — Игорь бережно провёл ладонью по его щеке и серьёзно посмотрел в глаза, — Но не нужно, очень тебя прошу. Я же переживать буду. — Если будешь переживать, значит будешь думать обо мне, — сделал вывод Птица, с вызовом глядя в глаза Грома исподлобья, — А я хочу, чтобы ты обо мне думал. — Я и так буду думать о тебе, — честно признался Игорь, — Волноваться и думать — это разные вещи, понимаешь? Переживать о том, что ты можешь натворить, мне совершенно не по душе, зато очень хочется вспоминать о том, каким я видел тебя этим утром. — Каким же? — закусил губу Птица, внимательно рассматривая Грома своими томными янтарными глазами. — Откровенным, — приблизившись, Игорь сладко прильнул к губам Птицы, и тот выдохнул тихий стон удовольствия, взяв его лицо в свои ладони. — Ну ладно, так и быть. Отпущу, — снисходительно хмыкнул он, погладив Игоря по колючим щекам, и нехотя отстранился, позволив ему встать, — Будешь кофе? Или малину? — Малину, — улыбнулся Игорь и поднялся с постели, потянувшись. — Хорошо, — Птица встал следом и вальяжно накинул на себя халат, направившись на кухню своей элегантной походкой от бедра. Гром проводил его взглядом, с трудом поборов в себе желание поймать его, подхватить на руки, вернуть в тёплую постель и не выпускать оттуда весь день и всю ночь, и Птица, почувствовав этот голодный взгляд, позволил халату соскользнуть с одного плеча. «Провокатор!» — покачал головой Игорь и скрылся в ванной, но как только нанёс пену для бритья, услышал стук в дверь. — Что такое? — выглянул он. — Ты же не будешь лежать в ванне? — уточнил Птица, — Понимаю, что не будешь, но… — Нет, Птенец, не буду, — улыбнулся Гром. — Ладно, я просто спросил, — хмыкнул Птица и, окинув Игоря оценивающим взглядом, вернулся на кухню, где поставил чайник и достал бородинский хлеб из хлебницы, что-то тихо напевая себе под нос. У песни Птицы не было слов, но он удивительно гармонично играл гласными, вплетая их друг в друга и заставляя звучать то выше, то ниже. Поставив на стол две кружки с малиной, он подлетел к плите и вовремя снял со сковороды горячие бутерброды, продолжая напевать свой переливчатый мотив, пока не опомнился, услышав открывшуюся дверь ванной. — Ты уже всё успел приготовить, — Игорь зашёл на кухню, благоухая бальзамом после бритья, и Птица заинтересованно принюхался, — Спасибо! — Да не за что, — снисходительно ответил он, будто совсем не старался, и сел за стол, опустив ногу на ногу так, чтобы Игорь мог видеть их в разрезе халата. — Говоришь, ты на рассвете проснулся? — Гром невольно остановил взгляд на открытых коленях, чем вызвал довольную улыбку Птицы, которую он тут же спрятал в кружке, немного отпив из неё. — Ага, — непринуждённо ответил Птица и чуть вытянул ножку, дразня, — На самом деле, рассвет сейчас в пять часов, но я проснулся где-то в половину пятого. — И чем ты занимался всё это время? — Игорь взял бутерброд с тарелки. — Ну… — Птица задумался, — Убедился, что ты дышишь, посмотрел на небо, привёл себя в порядок, почистил пёрышки, послушал кусок концерта Дениса Мацуева — он Рахманинова играл, потом позвонил Диме… — Что? — Грому показалось, что он ослышался, — Диме? — Ну да, — пожал плечами Птица, жуя кусочек сыра, — А что? — Да нет, всё здорово, просто в котором часу ты ему позвонил? — усмехнулся Игорь, представив, как вежливый Дима учтиво поддерживал разговор вместо того, чтобы поспать ещё добрых полтора часа. — Где-то в пятнадцать минут шестого. Я подумал, что его всё равно в это время сорока разбудит, и не прогадал, — Птица улыбнулся уголками губ. — А, понял, — Игорь улыбнулся в ответ и сделал глоток малины, — Как там Клякса? — Она чудесная девочка! — проворковал Птица, подперев щеку рукой, — Дима достал её из клетки, чтобы показать по видеосвязи, а она тут же попыталась клюнуть его в лицо — просто прелесть! — Прелесть? — Да, — уверенно кивнул Птица, — Здоровая птичка — в меру агрессивная птичка, особенно если её подобрали дикую. Если дикая птица идёт на руки и даёт себя трогать, значит ей очень плохо. К приручённым это не относится, — как бы случайно добавил Птица, бросив на Игоря короткий взгляд, — Клякса ещё не ручная, поэтому то, что она попыталась проявить характер — хороший показатель. Кстати, ты держал когда-нибудь синицу в руке? — Нет, только журавля в небе видел, — серьёзно ответил Гром, но затем фыркнул и рассмеялся, и Птица широко заулыбался, оценив остроумную шутку. — Мне доводилось держать синиц, они маленькие берсерки. Глаза не выклюют, конечно, но щиплются и царапаются очень больно, руки потом все в синяках и ссадинах, — Птица мягко усмехнулся, вспомнив. — Я ещё в детстве заподозрил, что с синицами что-то не то, когда узнал, что они любят сало! — Угу, — рассмеялся Птица, отпив из кружки, — Синицы — это ещё ладно. Вьюрки, например, вообще питаются кровью. — Не перестаю удивляться тому, сколько всего ты знаешь о птицах, — Гром с любовью смотрел то на растрёпанную косичку, то в медовые глаза, то на манящие открытые колени. — Было бы странно, если б не знал, — Птица встретился с ним взглядом и смущённо улыбнулся уголком губ, убрав прядь за ухо. Игорь перевёл взгляд на часы и обрадовался тому, что ещё двадцать минут можно было совершенно никуда не спешить. — О чём ещё с Димой разговаривали? — В основном про Кляксу говорили, мне хотелось уточнить, всё ли у них в порядке, — Птица повёл плечами и снял халат, оставшись в широкой синей футболке Игоря, — Кстати, Дима сказал, что планировал встать раньше обычного, потому что нужно было погладить форму, так что не думай, что я его разбудил. — Ёлы-палы… — закатил глаза Игорь и хлопнул себя по лбу, — Форма! — М? — Птица вопросительно поднял бровь, — Ты же вроде её не носишь. — Я совсем забыл, — тяжело вздохнул Гром, — Сегодня к нам какая-то важная шишка приезжает, нужен парадный вид, фуражка, все дела. Вчера объявляли, но я в это время был занят более важными вещами. — Бил морду Цветкову, да? — довольно заулыбался Птица и коснулся своей ножкой колена Игоря. — Ага, — усмехнувшись, он на мгновение ловко поймал ногу Птицы под столом и провёл ладонью от сгиба колена до кончиков пальцев, — Как-то само из головы вылетело. — Ну и ладно, форма так форма. Ты её найди, а я, так и быть, поглажу. Видел я, как ты однажды решил помочь Серёже и сто часов его рубашку отпаривал. Такими темпами с формой, наверное, только к следующему утру справишься… — Птица отклонился на спинку стула, задумчиво глядя на Игоря, и сделал ремарку, хмыкнув, — Только не рассчитывай, что я буду делать так всегда. Это разовая акция, потому что ты торопишься. Ну и в благодарность за разбитый нос обидчика, что уж тут. — Ты меня спасёшь невероятно, Птенец, — искренне поблагодарил его Игорь и допил малину вприкуску с бутербродом, — Только найти бы всё для начала… — Сергей же перебирал шкафы, наверняка форма аккуратно висит вся в одном месте, — предположил Птица и, вытерев руки салфеткой, встал, — Пойду посмотрю. — Давай, — Игорь проводил его взглядом, снова полюбовавшись походкой от бедра, и прошёл следом. Птица уже успел нырнуть в шкаф и почти полностью там скрыться, и для его удобства Игорь посветил ему фонариком. — Ну что, нашёл? — Я скорее дверь в Нарнию обнаружу, чем что-то ещё, — пробурчал Птица, — О, с фонариком лучше. Посвети правее… Кажется, есть. Птица вылез из шкафа и вытянул форму на вешалке, победоносно улыбнувшись и убрав растрепавшиеся волосы с лица. — Боюсь тебя огорчить, но это повседневка, — тихо рассмеялся Игорь и сам заглянул в шкаф, — Так… — О, вижу фуражку на полке! — став на цыпочки, Птица достал фуражку и покрутил её в руках, отряхнув, — Выглядит прилично, как новенькая. — Она и есть новенькая, — донёсся голос Грома из глубины шкафа, — Надевал её, наверное, один раз. Вытянув вешалку с другой формой, Игорь облегчённо выдохнул. — Ура! Держи, тут, кажется, всё, — он вручил Птице вещи, — Я сейчас поставлю гладильную доску. — Да, это по твоей части, — Птица нахмурился, вспомнив, как однажды прищемил ей палец, и достал утюг. Установив доску, Игорь помог снять вещи с вешалки, и Птица принялся сначала аккуратно гладить брюки, чтобы на них остались красивые ровные стрелки. Покрутив их в руках и придирчиво осмотрев, он остался доволен и протянул Игорю. — Готово. Теперь рубашка… Кошмар, какая мятая, — Птица развернул рубашку и на мгновение завис, задумчиво глядя то на неё, то на Грома, — Слушай, Игорь… Что-то мне подсказывает, что ты в неё не влезешь. — В смысле? — он чуть нахмурился и подошёл к Птице, оценивающе рассматривая рубашку в его руках, — Я вроде вес не набирал особо. — Дело не в весе. Не знаю, когда ты получил эту форму, но с тех пор в плечах ты явно раздался, — Птица посмотрел на Игоря, — Что делать будем? — Попытаюсь впихнуться, — усмехнулся Гром, надев майку, — Другой рубашки у меня нет, и выбора, соответственно, тоже. — Ну попробуй, — вновь оценив ширину его плеч, Птица вдруг зарделся, вспомнив о том, как удобно на них лежали его ноги. Игорь накинул рубашку, и когда начал её застёгивать, то понял, что Птица оказался прав — ткань неприлично обтянула его фигуру, пуговицы на груди, конечно, сошлись, но обещали оторваться при любом движении. — Если особо не дышать, то пойдёт! — Я видел фильм, в котором «полицейские» были одеты точно так же, — издевательски хихикал Птица, — Сомневаюсь, что пуговицы доживут до конца дня, но ты хотя бы галстук поправляй время от времени, чтобы прикрыть катастрофу… Китель, видимо, тоже мал будет. Тут уже сложнее. — Не-а, китель точно будет впору, — Игорь надел его, и Птица одобрительно кивнул, удивившись. — Это как так вышло? — Я всегда беру форменную верхнюю одежду на размер больше, чтобы под неё поместился хотя бы бронежилет скрытого ношения, а то случаи всякие бывают, — пояснил Игорь, сняв китель и рубашку, и протянул их Птице, — Ни разу ещё не пригодилось, но привычка осталась. — Сегодня она тебе сыграла на руку, — усмехнулся Птица, начав отпаривать мятую рубашку, и хитро взглянул на Грома, — А чего ты про Сергея ничего не спрашиваешь, м? Обычно вижу, что спросить хочешь, а сегодня ты даже не был удивлён, когда встретил меня утром. — Просто, зная Серёжу, я понял, что он вчера явно переработал, — Игорь улыбнулся Птице и сел закреплять звёздочки на погонах. — Вывод верный, — Птица аккуратно прогладил рукав и вытянул на доске второй, — Я ему говорил, кстати, что пора заканчивать, но кто я такой, чтоб меня слушать… — с наигранной обидой пояснил он. — Дай ему сегодня из дома поработать хотя бы пару часов, ладно? — Игорь поцеловал Птицу в щёку, забрав из его рук ещё горячую рубашку, — Он ужасно расстроится, если снова выпадет из работы на сутки. — Мне самому отдохнуть нужно, так что да, пожалуй, позволю, — великодушно согласился Птица и угрожающе предупредил, — Но с работы встречу тебя я. — Прекрасно, — Игорь с трудом застегнул рубашку, завязал галстук и закрепил погоны на кителе, — Не понимаю пока, чего ожидать от сегодняшнего дня, но… Всё это как-то по-дурацки выглядит. — Ну почему же? Форма тебе идёт, — Птица скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как одевался Гром, и с хитрой улыбкой добавил, — Сразу хочется обращаться «товарищ майор». — Отставить такое обращение, Птенец! — рассмеялся Игорь, застёгивая блестящие пуговицы шерстяного кителя. — Следите за рубашкой, товарищ майор, — мурлыкнул Птица, пропустив его слова мимо ушей, — Она может не выдержать напряжения. — Я буду делать всё возможное и не поднимать руки, — Гром улыбнулся и надел фуражку, с мимолётной грустью взглянув на любимую кепку, — Ладно, Птенец, пойду. Не скучай, отдохни. Серёже привет. — Передам, — Птица потянулся, размяв свои элегантные руки, и продемонстрировал всю длину своих ног, заставив Грома снова на них залипнуть, — Удачного дня. Подойдя ближе, он ненавязчивым движением поправил галстук Игоря и, потянув за него, поцеловал так сладко и чувственно, что у Грома голова пошла кругом. — Ты обещал думать обо мне, — шепнул Птица на его губы, потеревшись носом о нос. — Я и не переставал, — взяв его лицо в свои ладони, Игорь ответно жарко прильнул к губам Птицы, перехватив его тихий стон наслаждения, и почти мгновенно отпрянул, — Хорошего дня. — Угу, — разнеженно проворковал Птица и, проводив его, закрыл дверь. По пути на работу, Игорь то прокручивал в голове улики, собранные Димой по делу об ограблении ювелирного салона, то снова вспоминал Птицу, и не заметил, как зашёл в здание полиции. — О, Игорь, привет! Я тебя не узнал, — Дима пожал ему руку и удивлённо моргнул, поправив очки, — У тебя в форме сразу осанка такая… — Привет, — Гром пожал ему руку, — Угу, секрет осанки — рубашка на размер меньше. Отодвинув галстук, Игорь продемонстрировал Диме дырки между пуговицами, и Дубин рассмеялся. — Возьму этот лайфхак на заметку! За галстуком не видно, кстати, так что всё нормально. — Слушай, а что за кипиш сегодня? — спросил Гром, присев за своё место и окинув взглядом нарядных сослуживцев. — Честно говоря, я не особо в курсе, — Дима пожал плечами, — Кажется, сегодня должен кто-то приехать, чтобы кого-то за что-то наградить. Поэтому мы сейчас все пойдём в актовый зал, и там состоится вручение. — Что за бред? — нахмурился Гром, — То есть, вместо того, чтобы ехать дальше разбираться с делом, мы будем в зале жопы просиживать? Серьёзно? — Угу, — Дима отпил воду из стаканчика. — Офигеть какой плодотворный день намечается! — раздражённо бросил Гром и покачал головой, достав из ящика папку с новым делом, чтобы ещё раз пробежаться взглядом по составу, уликам и словам свидетелей, пока время позволяло. — В актовый зал шагом марш! — донёсся голос где-то вдали, и ответом было громогласное «есть!».

***

Игорь зашёл домой, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка — такого эпичного возвращения он явно не желал, но руки его не слушались и дрожали от какой-то необъяснимой внутренней обиды и злости. На звук закрывшейся двери вышел Птица и замер на пороге, окунувшись в гнетущую атмосферу, которую Гром принёс с собой с работы. — Привет, Птенец, — он старался звучать, как обычно, но не мог, и почти полная потеря контроля над собой выводила его из себя еще сильнее. — Ну привет, — Птица скрестил руки на груди, нахмурившись, и облокотился плечом о шкаф, — Ты сегодня рано. Кто-то умер? Мне включить «Lacrimosa» или «Dies Irae», чтоб добавить красоты этому трагизму? Збигнев Прайснер будет в тему как никогда. — Все живы, всё хорошо, — кратко ответил Гром, разуваясь. — Прекрасно, — хмыкнул Птица, — Ну давай, ври мне дальше, только потом не говори о взаимном доверии и прочей ерунде, раз не держишь своё слово. Вздохнув, Игорь молча протянул красивую золотую медаль «За доблесть в службе» и прилагающиеся к ней диплом и удостоверение таким решительно-виноватым жестом, будто принёс домой двойку в дневнике. Птица удивлённо моргнул, бережно взял бархатную коробочку, а затем прочитал вслух надпись в дипломе: — Почётной медалью награждается майор полиции Игорь Константинович Гром за высокие результаты в оперативно-служебной деятельности, активную работу по охране общественного порядка и противодействие преступности, за отвагу, самоотверженность и другие заслуги, проявленные при прохождении службы в органах внутренних дел, — Птица задумчиво посмотрел на Грома, — Не совсем понимаю твоё настроение. Достойная и абсолютно заслуженная награда, ты же работаешь как проклятый. Я тебя поздравляю. — Спрячь её куда-нибудь подальше, Птенец, чтоб глаза мои не видели, — нахмурился Гром, повесив фуражку на крючок, и снял китель. Он избегал изучающего взгляда Птицы, пока тот не поймал его за руку и крепко её сжал. — Я спрячу, если хочешь, — он с вызовом посмотрел на него, — Только это не отменит того факта, что медаль есть, и она твоя. На мгновение Игорь устало прикрыл глаза, вновь тяжело вздохнув, и накрыл руку Птицы второй ладонью, бережно поглаживая. Птица молчал и выжидающе смотрел на него, зная, что Гром не любил рассказывать о своих проблемах, но в этот раз он выглядел настолько подавленным и обескураженным, что какие-то слова вот-вот должны были сорваться с его губ. — Я так люблю тебя и Серёжу, — вдруг сказал Гром, нервно сглотнув, и Птица внимательно следил за его эмоциями, не моргая, — Больше жизни люблю. — Мы… То есть, Сергей… — замялся Птица, глядя на Игоря своими сияющими янтарными глазами, и пробормотал, — Я… Мы… Я… Мы тоже. Игорь, что случилось? — Меня наградили за дело о Чумном Докторе, Птенец, — выпалил Гром, и его голос чуть дрогнул, — И мне от этого настолько тошно, ты не представляешь. Игорь ожидал, что Птица сейчас полыхнёт, вышвырнет медаль в окно, заодно бросив следом ненавистный будильник, и начнёт бить посуду, как это бывало раньше, но он лишь мягко ухмыльнулся, хитро прищурившись. — Вот оно что. Гром молчал, хмурясь и глядя в окно на серую дождливую погоду тяжёлым взглядом. Он практически всегда жалел, когда говорил о том, что его беспокоило, и этот раз не стал исключением. Вновь и вновь он попадался в свою ловушку — ему казалось, что его основная задача — решать проблемы, спасать и поддерживать людей, оттого собственные переживания зачастую меркли перед страданиями других, а когда чаша терпения переполнялась мелкими бедами, и Гром переставал справляться с собой, он бесконечно винил себя за это. «Если я сам со своими проблемами справиться не могу, то как я вообще берусь помогать другим?» — привычно думал он, и в такие моменты Серёжа начинал осторожно вытаскивать его боль, буквально по ниточке, словно распускал старый шарф, чтобы связать новый из той же пряжи, но более красивый и прочный. Его вопросы всегда были аккуратными и тактичными, и Игорь сам не замечал, как начинал делиться тем, что скопилось на душе и тянуло на дно. Естественно, он не ожидал от Птицы этой мягкости, а потому в глубине души даже хотел, чтобы по дому полетал новый сервиз — так ему хотя бы была понятна его реакция. Однако Птица отреагировал неожиданно спокойно, и это поселило в душе Грома ещё больший дискомфорт — в светлые дни непредсказуемость его забавляла, но в подобные гнетущие моменты она окончательно выбивала почву из-под ног. Небрежно стянув галстук и расстегнув тесную рубашку, Игорь прошёл к дивану, сел на него и согнулся, тяжело уронив голову в ладони. — Я наберу тебе ванну, — коротко сказал Птица, пройдя мимо, и Игорь угукнул в ответ, внутренне борясь с собой, но на самом деле его хватило лишь на то, чтобы просто бездумно смотреть себе под ноги, переваривая событие, которое отнюдь не было трагедией, но стало последней каплей. «Как же надоело…» — вздохнул он и, встав с дивана, со всей силы пнул боксёрскую грушу, да так, что с потолка снова посыпалась штукатурка. Игорь был зол на медаль, на сложившуюся ситуацию, и особенно на себя, так как потерял привычное хладнокровие, шёл на поводу у эмоций и совершенно ничего не мог с этим поделать, словно ехал на велосипеде с крутой горы без малейшей возможности затормозить. — Где ты там? — донёсся капризный голос из ванной, — Вода сейчас перельётся. — Иду, — ответил Игорь и, сделав шаг в ванную, замер на пороге. — Ну чего встал? — повёл плечами Птица, сидя в ванне под огромным слоем пены, — Закрой дверь, холодно. — Ага… То есть… — Гром завис, глядя на обнажённые веснушчатые плечи. — А ты думал, что я тебе позволю одному тут лежать после того, как ты тогда отключился? Размечтался! — хмыкнул Птица, устроившись удобнее, и потрогал воздушную пену кончиками пальцев, — Забирайся давай, пока вода не остыла. Игорь почувствовал, как его настроение немного улучшилось, и он, чуть улыбнувшись уголками губ, начал раздеваться. Птица увлечённо рассматривал потолок, стараясь не пялиться на Грома, но временами всё-таки с любопытством поглядывал на него, краснел и начинал всматриваться в потолок внимательнее. — Ну-ка, Птенец, убери ножки, а то боюсь наступить. Положив длинные ноги на бортики ванны, Птица приглашающим жестом поманил его к себе, и Игорь забрался в горячую воду. Медленно расслабленно выдохнув, он отклонил голову на острое плечо. — А я всё думал, как ты ляжешь, — проворковал Птица, обняв Грома со спины ногами, и провёл по напряжённым плечам влажными ладонями, потеревшись носом о висок, — Напротив меня или ко мне спиной. И всё же спиной… Ты настолько мне доверяешь? — Доверяю, Птенец, — Игорь ласково погладил его ноги под водой, — Абсолютно. — Я бы сказал, что это опрометчиво, — Птица медленно провёл пальцем по его шее словно маленьким ножиком, — Особенно для человека с медалью. — Будешь язвить теперь, да? — усмехнулся Игорь. — А я тебе не Сергей, чтобы сочувственно вздыхать, — заулыбался Птица и уткнулся носом в макушку Игоря, ласково воркуя, — Я суровый Чумной Доктор, за победу над которым тебя торжественно наградили. — Какая же ты вредная гадость, невыносимо просто! — Гром фыркнул и тихо рассмеялся, огладив колени Птицы. — Ну это не новость! — Птица взял шампунь, выдавил немного и начал бережно намыливать волосы Игоря, — А теперь, пока великий и ужасный Чумной Доктор моет тебе голову, расскажи, как так получилось, что ты неадекватно воспринимаешь награды. — Это ты глубоко копнул, Птенец, хоть и в точку, — Игорь прикрыл глаза, отклонив голову, и сосредоточился на приятных ощущениях. — Ну ладно, — пожал плечами Птица и начал смывать пену, стараясь, чтобы она не попала ему в глаза, — Тогда начнём копать поближе. Что тебя так сильно расстроило в медали? — Я удивлён, что она не расстроила тебя, — Гром умыл лицо и медленно шумно выдохнул, собираясь с мыслями, — Это ведь награда за победу над тобой. — Я не глупый — всё с первого раза понял, — Птица провёл носом по контуру его уха, — То, что тебя наградили, меня не задевает, потому что это заслуженно — ты ведь действительно меня победил. Я сам давно признал это и ждал, когда, наконец, признают и те, кто были на твоей стороне. Этот день настал. Всё справедливо. — Слишком уж хорошо звучит, Птенец, — вздохнул Игорь, — Но то, как ты шарахнулся от моей руки, совсем не вяжется с твоими словами. — Потому что это всё и не связано, — отмахнулся Птица, поглаживая его по голове, — Да, я помню боль и ярость и могу сколько угодно рыдать или плеваться ядом, расцарапывая свои раны снова и снова, но это всё эмоции, и они не отменят того факта, что для меня ты авторитет. Я уважаю то, что ты честно победил непобедимого — Сергей тебе тогда не соврал, это абсолютная правда. — Вот и я всё это помню, — горько усмехнулся Игорь и посмотрел на Птицу, повернув голову, — В этом беда. Только забываю и начинаю нормально жить, как что-то обязательно напоминает. Сначала Цветков, а теперь… Теперь целая медаль, блин! — он нахмурился и поджал губы, вновь отклонившись на Птицу, и тот скользнул рукой по его груди. — А то, что ты живёшь с Чумным Доктором под одной крышей и каждое утро просыпаешься с ним в одной постели, тебе ни о чём не напоминает? — иронично улыбнулся он. — Перестань так называть себя, — Игорь поймал его ладонь и мягко поцеловал запястье. — Ну правда, — поцелуй загорелся на коже, и Птица порывисто выдохнул, — Медаль тебе навевает воспоминания, а я — нет. Досадно, конечно, — с наигранной скорбью промолвил он и покачал головой. — Ты не напоминаешь мне ни о чём плохом, — Игорь вдруг понял, что ни Серёжа, ни Птица не возвращали его память в тот страшный день, а потом на какое-то время замолчал и вдруг выдал, — Подожди, получается, от слов Цветкова ты бы оскорбился, а от медали… — Какой ты упёртый и непоследовательный сегодня! Не вижу логики в ваших умозаключениях, товарищ майор. И как только с такой дырявой головой вы заслужили такую высокую награду? Надо же, как маленькая золотая штучка может выбить из колеи… Удивительно, восхитительно, — Птица взял Игоря за руку и сплёл пальцы, — И почему мы всё про меня? Не меня наградили, и не я на эту награду дуюсь. Про себя я уже всё тебе сказал. — Да я вроде не дуюсь, — тихо рассмеялся Гром, поменявшись с Птицей местами, и мягко поцеловал его в шею, уложив на себя так быстро, что Птица даже не успел отреагировать и сказать, что спиной к нему он садиться не готов. — Ага, не дуется он, — хмыкнул Птица, вдруг почувствовав, что сидеть спиной к Игорю оказалось не так уж страшно, — Что-то происходит в твоей голове, там полнейший хаос. И дело не в награде, кстати. Она — лишь маленькая искорка, от которой ты полыхнул. — А в чём же тогда? — Гром бережно убрал волосы Птицы набок и нежно поцеловал его шею снова, почувствовав, как он вздрогнул в его объятиях. — Нуу… — задумчиво протянул Птица, открыв шею сильнее, и порывисто выдохнул, — Взять хотя бы то, что ты пытаешься найти причину своих терзаний во мне, а не в себе. — Я ведь ни в чём тебя не виню, — Игорь завороженно рассматривал веснушки на плечах и ласково касался их кончиками пальцев. — Про вину я не говорил. Чем ты слушаешь? Или тебя что-то отвлекает? — хитро улыбнувшись, Птица взглянул на него через плечо, сверкнув цитриновыми глазами, — Я сказал, что ты ищешь во мне причину. Ты изначально думал, что твоя медаль меня заденет, вот и пришёл домой как на войну. Я спрашивал у тебя про тебя, но ты перевёл разговор на мои чувства. Почему? — Потому что я не хочу, чтобы что-то причинило тебе боль. — Этим благородным помыслом ты пытаешься всё объяснить, хотя на деле что-то причиняет боль тебе, и это не медаль, — Птица почувствовал бережные прикосновения к волосам и закрыл глаза, тая от нежности и интимности момента, — Предположу — воспоминания и, как я уже сказал, неадекватное восприятие наград. Ох и дорого же тебе обойдётся этот сеанс психотерапии… — Есть шанс не расплатиться? — улыбнулся Игорь, поцеловав его в висок, и начал осторожно намыливать медные волосы. — Да нет, расплатишься, — великодушно ответил Птица, вытянув одну ножку в пене, и опустил её на бортик, — Но в этот раз одним поцелуем не обойдёшься точно. — На это я даже не рассчитывал! — С тобой приятно иметь дело, — Птица заулыбался, отклонив голову назад, и закатил глаза от удовольствия — ему всегда нравились прикосновения к голове, а такие интенсивные, как сейчас, казались верхом блаженства, — Что тебе сказали на вручении? Представь, что ты вышел. Что было дальше? — Пожали руку, сказали всё то, что ты прочитал в дипломе, отметили особые заслуги в раскрываемости, — Игорь начал перечислять, постепенно вспоминая, — Вынесли особую благодарность за дело о Чумном Докторе, вручили медаль. — Я так и думал, что у тебя память отшибло ровно до того момента, как упомянули дело, — Птица довольно жмурился, позволяя Грому аккуратно промывать волосы, — Тебя ведь наградили за всю твою службу, но ты попался на триггер и сам же всё исказил. Я почему спросил — в дипломе ни слова не сказано о деле, но ты преподнёс мне новость так, что тебя наградили именно за него. Бумага врать не будет, а твоё восприятие — вполне. — Вообще-то… — Игорь на мгновение задумался, снова прокрутив в голове момент вручения, и удивился сам себе, — Ты прав, Птенец. Вот чёрт… — Конечно же я прав, — Птица съехал в ванне ниже, вальяжно отклонившись на Грома, который тут же заключил его в объятия снова, — Дело Чумного Доктора ещё долго будет нам аукаться, ты и сам это понимаешь. Не буду скрывать, мне это в высшей степени льстит. — Льстит и травмирует, — Гром вновь провёл ладонью по мокрым медным волосам, вспоминая, как совсем недавно Птица сжимался в комок от его прикосновений. — К твоему сведению, я тот ещё мазохист, — усмехнулся Птица и задумчиво закусил губу, — Но в отличие от тебя, я более-менее в ладах с собой после того разговора, когда ты избавился от таблеток, поэтому не буду выдумывать новые формулировки, а воспользуюсь твоими же. Странно, что ты мне дал годные советы, а сам ими совершенно не пользуешься. — Напомнишь? — Игорь убрал прядь за ухо и поцеловал под ним, отчего Птица вновь затрепетал в его руках, краснея. — Во-первых, — он накрыл обнимающие руки Грома своими, — Ты сам говорил — что было, то прошло. Во-вторых, всё, что с нами случилось, вряд ли забудется, но надо попробовать переписать те воспоминания новыми. Мне кажется, нам это удаётся. — Удаётся, — согласился Игорь, касаясь губами хрупкой шеи сзади, и почувствовал, как у Птицы пробежали мурашки по телу, — Но я ничего не могу с собой поделать, когда мне снова и снова напоминают о том, что я хочу забыть. Это работает как… Не знаю. Как ластик. — Значит твои новые воспоминания пишутся карандашом? — возмутился Птица и с всплеском повернулся к нему лицом, выбравшись из объятий, — То есть… В то время как я выцарапываю на своей душе гравюру, ты делаешь кривые наброски, которые можно стереть малейшим напоминанием о том, что теперь осталось фоном? — Нет, Птенец, я просто не так выразился… — Ты сказал то, что сказал! Раз так, то я тебе клеймом эти новые воспоминания начну выжигать, ясно? — гневно прошипел Птица, сверкая цитриновыми глазами, и Игорь резко сел в ванне, стиснув его в объятиях и прижав к себе настолько крепко, что у него перехватило дыхание. — Обещаешь? — подмигнул ему Гром, дразня, и провёл ладонью от поясницы вверх. — Играете с огнём, товарищ майор, — хмыкнул Птица, совершенно не желая оттаивать, — Я страшен в гневе. — Мне ли не знать, — Игорь заулыбался и вдруг опустил на его голову шапочку из пены, отчего Птица возмущённо защебетал и нахмурился, пока она не начала сползать с его волос на глаза, и Гром заметил на его губах тщательно скрываемую улыбку. — Тьфу ты, Игорь… — фыркнул Птица и тихо рассмеялся, — Между прочим, я злюсь! — Сложно долго злиться, когда на голове пенная шапочка, — со знанием дела ответил Гром, смеясь. — Ой дурак! — Птица пытался быть серьёзным, но не мог, и потому, не выдержав абсурда ситуации, расхохотался, закрыв лицо ладонями. — Сам такой! — легонько пощекотав его по рёбрам, Игорь скользнул ладонями по спине вверх и бережно провёл ими меж лопаток, — Послушай, Птенец, ты ведь снова прав. Я ужасно не люблю обсуждать, что творится на душе, поэтому пытаюсь всячески увильнуть и становлюсь не сильно разговорчив, но меж тем, я тебя услышал. — И что же именно ты услышал? — хмыкнул Птица, поглядывая на Грома из-за мокрой чёлки. — Что нужно перестать делать карандашные наброски настоящего и отпустить прошлое, — Игорь убрал чёлку с его лица и провёл мокрой ладонью по гладкой щеке, всматриваясь в медово-янтарные глаза, — Что было, то было. — Да, — Птица улыбнулся уголком губ, кивнув, — Что было, то было. Пойдём, надо бы отметить твою медаль и посмотреть на неё свежим, более адекватным взглядом. — Хорошая идея, — тепло улыбнулся Гром и мягко чмокнул Птицу в губы, — Спасибо тебе, Птенец. Мне полегчало, правда. — Да ладно, не благодари, расплачиваться потом будешь, — отмахнулся Птица, коварно оскалившись, — А вообще, надо внимательнее почитать — вдруг на твоей медали прямо так и написано — «За дело о Чумном Докторе» — а я тут зря распинался и доказывал обратное! — Я говорил, что ты вредная гадость? — рассмеялся Гром, пронаблюдав за тем, как элегантно Птица вышагнул из ванной и закутался в полотенце. — Как будто тебе это не нравится! — довольно заулыбался Птица, вытирая волосы и ощущая на себе пристальный взгляд — в отличие от него, Игорь предпочёл не изучать потолок, когда перед глазами оказалась такая соблазнительная альтернатива. — Нравится, — Гром любовался им, совершенно этого не скрывая, — Ты мне нравишься. — Я знаю, — улыбнулся Птица и, став к нему спиной, позволил полотенцу соскользнуть с тела, а затем сменил его на длинный махровый халат, который скрыл от глаз Игоря всё то, что он так жадно рассматривал, — Ты пьёшь вино? Или что покрепче? — Я бы, конечно, выпил чего-нибудь покрепче, но завтра на работу и, вероятно, за руль, поэтому давай вино. — Отлично, — Птица завязал пояс халата потуже, — Я как раз спрятал от Сергея одну отличную бутылочку испанского. — Серёже ничего не скажем? — заговорщически сощурился Гром, и Птице понравилось его настроение. — Ни слова, — подмигнул он и вышел из ванной, направившись на кухню. Игорь глубоко вдохнул, на мгновение скрылся под водой с головой и тут же вынырнул, шумно выдохнув. Он уже чувствовал себя пьяным с самого утра, как только Птица начал его дразнить и подпускать к себе предельно близко, при этом оставаясь недосягаемо далеко и словно проверяя на прочность. Вышагнув из ванны, Игорь машинально вытерся и переоделся в домашнее, думая о том, как мастерски Птица смог вскружить ему голову, и как он сам был этому рад. На кухонном столе уже стояла бутылка и два бокала, рядом лежала медаль с дипломом. Птица сидел на своём месте и задумчиво листал что-то в телефоне. Заметив Игоря, он поднял взгляд: — Я подумал, что надо бы что-то приготовить, а лучше всего я готовлю доставку. Что хочешь? — Шава с вином — это совсем дикое извращение, да? — рассмеялся Игорь, присев за стол. — Кощунство полнейшее, — Птица покачал головой, глядя на Грома, но вдруг мягко ему улыбнулся и протянул телефон, — Выбирай. — О, сейчас мы забабахаем ужин мечты, — Игорь начал листать меню, — Ты-то сам чего будешь? — Я бы сказал, что… — Птица взял бутылку и прочитал гастрономическое сопровождение на этикетке, — «Паштет из кролика и хамон», но на самом деле ужасно хочу какую-нибудь острую мясную пиццу. — Максимально поддерживаю! Ну что, ужин мечты почти готов, — Игорь нажал кнопку заказа и ввёл данные своей карты, — Гуляем за мой счёт, я проставляюсь за медаль. — Эх, раз такое дело, надо было всё-таки паштет из кролика и хамон брать! — заразительно рассмеялся Птица, и Игорь подхватил его смех, чувствуя, как в это мгновение вдруг влюбился в него ещё сильнее. — Увы, с этим мимо, но сырную тарелку я для тебя закинул, — улыбнулся Гром, и Птица просиял, неловким движением убрав за ухо влажную прядь. — Это очень… Приятно, — он чуть коснулся ноги Игоря под столом, — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — Гром почувствовал прикосновение и бережно погладил ножку Птицы в ответ, — Открываем бутылку? Тащи штопор. — Момент, — Птица вспорхнул со своего места, достал штопор из ящика и вручил его Игорю. Откупорив бутылку под заинтересованным внимательным взглядом, он понюхал вино и удивлённо поднял брови. — Ух ты. Похоже, шава и пицца с таким вином действительно будет извращением, — тихо рассмеялся Гром, — Пахнет сливой какой-то. Ещё палками жжёными. — Я смотрю, ты ценитель — сливы и жжёные палки! — фыркнул Птица, — Но я не против извращений, вкус они не убьют. — Это первое вино на моей памяти, которое не пахнет вином, — Гром разлил его по бокалам и поставил бутылку в сторону. — А цвет какой! Кровь как она есть, — Птица поднял бокал и чуть его покрутил, а потом перевёл взгляд на Игоря, — Ну что, за тебя и твою награду? — Наверное, да! — заулыбался Гром и коснулся своим бокалом его с легким звоном, — Я рад, что ты со мной в этот день. — Правда? — серьёзно спросил Птица, открыто глядя на Игоря и чувствуя, как сердце замерло в груди, — Ты правда рад? — Правда, Птенец, — он заулыбался и накрыл ладонь Птицы своей, — Я же говорю, что люблю тебя, а ты мне всё не веришь. Птица искренне тепло улыбнулся, крепко сцепил пальцы в замок, не желая отпускать Игоря, и сделал глоток вина, не сводя с него радостного сияющего взгляда, какого Гром не видел прежде даже у Серёжи. Игорь ласково поглаживал его по запястью, медленно задумчиво смакуя вино, и смотрел то на медаль, то на Птицу. — Что, боишься, будто там действительно написано «За дело о Чумном Докторе»? — усмехнулся Птица и, поставив бокал, достал из коробочки золотую медаль на синей муаровой ленте с тонкой красной каймой, — Не-а, всего лишь «За доблесть в службе». — Всего лишь, — рассмеялся Игорь и отпил ещё вина. — Да, сущий пустяк, — Птица мягко отнял свою руку и бережно вложил медаль в ладонь Игоря, — Держи. Она твоя по праву. Гром поставил бокал и рассмотрел медаль поближе, улыбаясь уголком губ. — Ты сказал, что я неадекватно воспринимаю награды, — он повернул её и взглянул на изображение двухголового орла и лавровый венок, — Всё так. — Хорошая же, — Птица подпёр щёку рукой, рассматривая медаль, которая в большой руке Игоря казалась монеткой, — Заслуженная. — Хорошая, — согласился Гром, — Головой понимаю, что, наверное, заслужил. — Никаких «наверное»! — строго нахмурился Птица. — Хорошо. Заслужил, — Игорь улыбнулся ему, взял диплом и пробежался глазами по строчкам. — Неужели серьёзно думаешь, что ты не достоин? — Птица не сводил взгляда с Грома. — Нет, дело в другом, — он задумчиво взглянул на Птицу, — Просто всё это кажется чем-то… Чем-то абсолютно ненужным и бесполезным. Ну медаль и медаль. Что она изменит? Ничего. Ещё из вручения какой-то помпезный балаган устроили… — Почему она должна что-то менять? — удивился Птица, — Это ты меняешь, поэтому тебя ей и отметили. Возможно, ты не привык к благодарности, поэтому воспринимаешь всё так… Так странно. Игорь одобрительно хмыкнул, в который раз удивившись проницательности Птицы, и услышал звонок в дверь. — Доставка, кажется. Я открою. — Давай, — проводив его взглядом, Птица наполнил бокалы снова и с наслаждением медленно слизнул каплю с горлышка бутылки. Через минуту Игорь вернулся на кухню с коробками и торжественно поставил их на стол, — Ужин мечты прибыл! — Отлично! — Птица довольно улыбнулся и принялся помогать всё распаковывать, — Это же пицца с чили и халапеньо, да? — Не знаю, но по описанию очень мясная и очень острая, как ты хотел, — Игорь убрал коробки в сторону и сел на своё место, с радостью поглядывая на довольное лицо Птицы, — Хотя я тебе скажу, самая острая пицца в моей жизни была в забегаловке напротив академии, где я учился. — Да? — Птица заинтересованно поднял бровь, — И что же там было? — Там был ад! — рассмеялся Игорь, — Начинка состояла буквально из горчицы, хрена, лука, перца, сыра, какой-то ядрёной колбасы и, зачем-то, зелёного горошка. — Туда можно было вбросить что-то ещё, и хуже бы не стало! — рассмеялся Птица, представив, — Итальянцы с ума бы сошли от такого сочетания. — Самое забавное, что это было вполне себе вкусно! — В студенчестве нам с Сергеем тоже было много чего вкусно, — Птица поморщился, вспомнив, — Жареные пельмени в ночи, например. — О, ну это классика! — Игорь широко заулыбался, жуя шаверму, — С мазиком? — Угу. И с изжогой. — Пфф! — Гром смеялся настолько заразительно, что Птица каждый раз не выдерживал и даже когда нарочно хотел быть серьёзным, не мог не хохотать до слёз, глядя на него. — Всё это совершенно чудовищно, ты из меня смешливого дурачка делаешь, а я не такой! — возмутился Птица, тщетно пытаясь нахмуриться, — Мы тут, вообще-то, о серьёзных вещах говорить начали! — Я, как обычно, во всём виноват, знаю, — заулыбался Гром и поднял бокал, с любовью глядя на Птицу, который был таким искренним и настоящим, что Игорю хотелось остановить мгновение, — Давай за нас? — За нас? — Птица замер, почувствовав, как сердце в груди снова сбило ритм и заколотилось в разы быстрее, — Ты имеешь в виду… Нас? — Нас, Птенец. Тебя и меня, — Гром усмехнулся и ответил Птице его же словами, — Чем ты слушаешь? Или тебя что-то отвлекает? — Ах ты!.. — Птица сощурился и широко заулыбался, оценив подкол, а затем коснулся своим бокалом бокала Игоря, — За нас! Вино приятно расслабляло, Птица стал щедрым на лучезарные улыбки, а Гром, наконец, начал нормально воспринимать откровения со своей стороны. — Слушай, а я ведь действительно не очень-то привык к благодарности, — задумался он, разливая остатки вина по бокалам. — Почти всё тянется из детства, — уверенно сказал Птица, обмакнув кусочек сыра в мёд и отправив его в рот, — Есть у нас с тобой один особо травмированный общий знакомый, его букет комплексов именно оттуда. Так что вспоминай. — Ох, сложно, — вздохнул Игорь и провёл ладонью по лбу, отхлебнув вина, — Не могу сказать, что в детстве меня стращали и не благодарили. Точно нет. — Но когда-то же случился когнитивный конфликт, — настаивал Птица, осушив бокал. — Нифига себе ты завернул! — фыркнул Гром, — Когнитивный конфликт! — Я и не таких терминов от психотерапевтов нахватался, — потянувшись и размяв руки-крылья, Птица с грустью посмотрел на последнюю бордовую каплю в бокале, — Может ещё выпьем? — Можно ещё по бокалу, — согласился Игорь. — По два, — Птица очаровательно взмахнул длинными ресницами. — По два в перспективе, — Гром подмигнул ему, достал бутылку «Киндзмараули» и начал её открывать, пока Птица завороженно наблюдал за этим процессом, жуя кусочек пиццы, — Короче, Птенец, хрен его знает, что там с когнитивными конфликтами, но я, видимо, привык к тому, что моя работа как-никак связана с помощью, а обычной человеческой благодарности за неё я не получаю. Может у меня в голове все эти процессы адекватного социального взаимодействия просто затёрлись? Хотя я не особо от этого страдаю… — Ну такое себе, — Птица повёл плечами и подставил бокал, — И да, и нет. Наверняка ведь были те, кто бежали за своей медалью радостно и вприпрыжку, хотя выполняют, по сути, примерно ту же работу. У них со взаимодействием всё в порядке, получается? — Это такой цирк был, ты не представляешь, — покачал головой Игорь, снова наполнив бокалы, — Я стоял и не понимал, что вообще там делаю. — О! — Птицу осенило, и он хлопнул ладонью по столу, — Вот оно. Дело не в том, что ты неадекватно реагируешь на награды, тут другой случай. Тебе некомфортно в системе. — Это так, — кивнул Гром, — И комфортно, и некомфортно одновременно. Какие-то моменты устраивают, а какие-то выводят из себя. Если говорить о мелочах, то меня, например, бесит форма, а если совсем уж крупно брать, то система работает, мягко говоря, с перебоями, и не даёт ни одного шанса эти перебои честно исправить. — Тогда головоломка отлично складывается — тебя сегодня наградили как часть системы вещью, которая используется внутри системы, поэтому такой дискомфорт, — Птица вновь взял медаль и покрутил её в руке, — Ещё и форму напялить заставили, загнали в рамки. Ужас! — И напомнили о прошлом, — добавил Игорь и отпил половину бокала, — В яблочко, Птенец. Ты молодчина. — Теперь точно со мной не расплатишься, — горделиво приосанившись, он поднял бокал, — А знаешь, что во всём этом самое прекрасное? — Что же? — Признание в системе не делает тебя рабом системы, а прошлое осталось в прошлом, то есть проблема исчерпана, — философски заметил Птица, посмотрев на Игоря сквозь вино, — Точнее, её и не было. — За это и выпьем! — Гром счастливо улыбнулся, почувствовав, как тиски, сжимавшие его грудь весь этот день, наконец разжались, а сознание прояснилось, хоть и было чуть затуманено алкоголем. — Выпьем, — Птица впервые за долгое время ощутил настоящее воодушевление и продолжал прокручивать в голове слова Игоря о том, что он рад провести этот день с ним, и что тост «за нас» касался только их двоих.

***

Засыпая в объятиях Грома, Птица вдруг вспомнил, как ему захотелось петь утром, и от этого встрепенулся. Собравшись с мыслями, он легонько потряс Игоря за плечо. — Игорь? — М? — Гром приоткрыл сонные глаза и ласково взъерошил мягкие волосы, — Что такое, Птенчик? — Мне кажется… — Птица серьёзно смотрел на него, взвешивая слова, которые собирался произнести, — Кажется, что ты тоже мне нравишься. — Я знаю! — широко заулыбался Игорь и, обняв крепче, нежно чмокнул его в губы.