Take me home

      Ханджи радостно улюлюкала сработавшей адской гильотине, а Эрен почувствовал, как тонкий ручеёк вытек из носа и сорвался с губ редкими алыми каплями. Да, так пафосно носовое кровотечение ещё никто не описывал.       Эрен, пытаясь отдышаться, осел на землю. Голова немного кружилась, последнее превращение будто высосало все силы, и теперь он, такой обессиленный и обескураженный, смотрел на вмиг окрасившиеся в красный пальцы и повторял про себя цикл дыхания. Вдох-выдох.       Он не знал, ёбнется ли в обморок — его тело всегда отзывалось непредсказуемо — поэтому решил не рисковать, а как можно быстрее прийти в себя. И своими силами. Холодный, жёсткий камень стены впился в ладонь, а мелкие камушки неприятно поцарапали.       Ханджи ударила кулаком по воздуху в победном жесте. Эрен старался не обращать внимания на чёрные точки перед глазами, которые отогнать не получалось, и время от времени они так и норовили закрыть обзор. Старался зацепиться взглядом за небо то ли над головой, то ли под ногами — всё же они были на высоте пятидесяти метров — но и голубой кусок скрылся за тенью капитана, а затем и его белым носовым платком. Эрен в удивлении вскинул брови.       Леви смотрел не обеспокоенно, никак, может быть, открыто. Чёрт, Эрен бы и через много лет не нашёл правильного слова. Леви смотрел… устало? Губы как всегда поджаты, мол, что поделать, такова цена. А взгляды пересеклись лишь на миг. Пока.       Эрен хотел было вынудить на более открытую реакцию, но, столкнувшись со взором серых глаз, в замешательстве уставился на пыльный камень перед собой. На нём растеклось несколько капель крови. Эрен молча прижал протянутый платок к носу. Отдышаться всё ещё не получалось, но картинку окружающего теперь застилали не только пестрящие искрами мышцы титана и миодезопсия. Ханджи обернулась, чтобы счастливо восклицать всем вместе, но затихла. Видеть её без улыбки, когда эксперимент удался, было непривычно.       — Эрен, — всё, что она смогла промолвить, не ожидающая такого поворота. Что ж, он и сам не ожидал, что его личный футляр под названием тело когда-то будет давать сбой. Ханджи растерянно смотрела на платок у его носа, а Эрен чувствовал и вдыхал, боже, как сильно он вдыхал запах капитана. Извращенец. Ткань, доселе белоснежнее облаков, окрасилась в алый.       Приди в себя, нет времени рассиживаться. Надо заделать дыру. Заделать дыру. Заделать стену. Эрен, давай.       А капитан всё смотрел.       — Всё в порядке, давайте подготовим оружие, — уверяет всех Эрен и мысленно настраивает себя встать.       Ханджи так больше ничего и не сказала, хотя, может, Эрен пропустил мимо ушей. В последнее время он чаще злился, что не может сделать больше, и что после трёх превращений собственное тело посылало его в пешее эротическое. Злился так, что казалось, ещё немного и сорвётся на ни в чём не виноватой Ханджи. Чёртов слабак.       Моблит уводит Ханджи, а Эрен пытается встать. Он чувствует твёрдую жёсткую ладонь на предплечье, чувствует цепкие пальцы и подняться с колен получается намного легче. Эрен сталкивается взглядом с капитаном и чувствует себя идиотом под его, хотя с чего бы. Леви просто смотрит ему в глаза.       Эрен отнимает платок от носа и в замешательстве смотрит на его грязный цвет. Чувствует, как волосы треплет ветер, жмурится от яркого солнца, но кутается во взгляд серых глаз. Ханджи так и не вернулась, кажется, испытания на сегодня окончены. Эрен слышит, как капитан берёт УПМ.       — Капитан…       — Оставь себе.       Леви с УПМ в руках идёт к подъёмникам и даже не оборачивается. Бросил отрывисто последние слова так, будто ничего больше не хотел слышать.       Будто хотел уйти от него как можно дальше.       Эрен не хочет что-либо выяснять. Он прячет платок в карман и идёт к тому же подъёмнику. Люди вокруг ещё суетятся с новым чудо-изобретением, но Эрен устал и видит только одну цель перед собой. Хотя даже чуть больше: подъёмник — штаб — кровать.       Капитан заходит первым и оставляет так называемую калитку открытой. Эрен заходит следом, и спустя несколько минут небо скрывается за стеной. Скрип хлипких колёс разрывает тишину, блуждающую вокруг, а перед глазами ненадолго темнеет из-за исчезнувших ярких лучей солнца. Эрен чувствует ком в горле, но и дикое желание что-нибудь сказать. Хоть что-нибудь.       Он старается незаметно, насколько возможно, посмотреть на капитана, но не поворачивая головы сделать это не так-то просто, и Эрен пытается взглянуть из-под чёлки. Леви стоит словно изваяние и смотрит перед собой.       — Чего пялишься? — лениво, но и так пронзительно. Он не выдает ни капли заинтересованности, только смотрит искоса. Эрен едва не подскакивает. Эрену хочется ударить себя по лицу.       — М… да так, — он тушуется и буравит взглядом доски своеобразного пола. Скрипучие колёса проезжаются будто по нервам, а не по стене.       — Да так? — Леви, приподняв бровь, теперь смотрел так, будто видел насквозь. Эрен почувствовал себя ещё большим дураком.       — Точнее нет, сэр, я… не пялился, — тряхнул головой в надежде скрыться за волосами от взгляда капитана.       Леви промолчал. Они вышли из подъёмника и пошли по направлению к штабу. Платок был забыт в кармане куртки, все вернулись к своим делам. Эрен неторопливо шёл и до безумия хотел, чтобы капитан снова на него посмотрел. И он хотел, чтобы это случалось как можно чаще.

***

      — Капитан Леви, поцелуемся?       — Что? — Леви чуть было не запнулся, но вовремя спохватился. Эрен смотрел своими бесстыжими глазами с непониманием.       Прошло несколько лет с возвращения Марии. Мёртвых похоронили, живых спасли, новое отстроили. Всё меняется, даже взгляд Эрена, ранее такой мальчишеский, доверчивый и немного смущённый, сейчас отражал что-то непонятое и то, что Леви не мог расшифровать даже спустя время. Эрен стал взрослым. Леви всё так же сходит с ума от этого взгляда.       — Сэр, я сказал: тренируемся, сэр, — замялся, — в обычном режиме?       Голос Эрена растворяется, будто Леви ныряет под воду и, придавленный её пластами, не в силах даже трезво мыслить. Только смотретьсмотретьсмотреть. И задыхаться. Губы у Эрена были потрескавшиеся и обветренные. Интересно, а если прикоснуться?       Леви буркнул что-то не членораздельное, но похожее на согласие, тряхнул головой и стремительно зашагал к такой спасительной для него двери. Двери собственного кабинета, где он может остаться один хотя бы ненадолго. Пятнадцать метров.       Коридор всё ещё залит дневным светом, а Леви уже мечтает, чтобы этот чёртов день закончился. Чтобы чёртов мальчишка не мельтешил перед глазами. Чтобы его кабинет находился не так далеко. Пять метров.       Не видно ничего, только, словно морок, Эрен, хотя Леви давно оставил его позади. И шагает чисто инстинктивно, заставляя себя думать о том уверять в, что мысли о губах взрослого парня совсем ему несвойственны.       После первого поцелуя он перестал так думать.       Леви Аккерман спрятался ото всех, но не от него. А пытался ли?

***

      Эрен раздражённо смахнул отросшие пряди ладонью и ей же прикрыл глаз. Сердце стучало в таком волнении, а дыхание прерывалось, что, кроме этого, Эрен ничего и не слышал. Подрагивающие пальцы описывать не стоит, те ходили ходуном, и даже на расстоянии можно было заметить нервозность их владельца без особого труда.       Подоконник в спальном коридоре Штаба славно сослужил в роли опоры, а то, что в этом же самом коридоре всё то время, что Эрен в третий раз про себя (а иногда и вслух) считал до десяти, никого не показалось, можно было принять за манну небесную.       Объяснять, почему он здесь ошивался и никуда не заходил, совсем не хотелось.       Снежный ком из необъяснений обрастал и всем тем, для чего ни Эрен, ни Леви слов не находили. Все взгляды, касания и желания, выражаемые как угодно, но не словами, случались и оставались между ними безмолвными, бестелесными, непризнанными всё то время, что они позволяли им случаться. Эрен не знал, было ли этого от того, что кто-то из них боялся разрушить ту хрупкую и какую-никакую стабильность. Это пресное: «пусть лучше так, чем никак». Будто оба надеялись, что другому объяснять без надобности. Или же боялись, что как только придётся отвечать хотя бы на один вопрос, открыть глаза на самую безобидную правду, то весь воздушно-песочный замок разрушится в одну секунду, и они вернуться… к чему?       В каких отношениях они были до этого? Солдат-подчинённый? То же самое, но с бонусом в виде приятельских отношений? Если обращать внимание на то, что их связь друг с другом отнюдь не сводилась к должному «есть, капитан!», а к мало-мальски дружеским отношениям, то вполне может быть. Но справедливо ли это? Смеху подобно после всего иногда здороваться в коридоре. Да уж.       Почему же он не объяснял себе, Эрен не задумывался об этом тоже, а предпочитал пустить мысли и (ещё чуть-чуть и точно) действия по реке чувств и «само как-нибудь». Честно говоря, он уже и не помнил, когда всё началось. С чего. С первого поцелуя? Встречи? Как бы то ни было, понятным и неизменным оставалось одно: Эрен сходил с ума по капитану, который не сильно-то и противился. Точнее совсем не.       Или, может быть, даже страшно было об этом подумать, исход не будет таким, какой Эрен пророчил себе (им, Эрен, иногда можно произнести хотя бы мысленно это пугающее «мы»). Может, ничего не изменится, а может, теперь в этом грязном мире через все испытания и махания клинком — иногда казалось, что совсем зазря — можно будет произносить то самое неуловимое, которое люди порой и вовсе не находят, нерушимое «вместе».       Эрен решился разобраться во всём, как говорится, здесь и сейчас. Другое дело, если бы они были в другом мире, другое дело, если бы они не были солдатами Разведкорпуса.       Другое дело, если бы Эрен не был Эреном, а Леви — Леви.       Сегодня, завтра, через час они могли умереть. Одна война, победа в которой с кровью и потом, многими жизнями выдрана, сменится вскоре другой. Раньше это не пугало, раньше очень просто было жить одним днём, этим, повторяемся, «здесь и сейчас». Объяснять себе, что свой выбор они сделали давно и уповать на призрачное «навсегда» не дано никому из них, было очень просто. Эрен тогда не боялся, тогда, по крайней мере, пытался ни на что не претендовать.       Сейчас же с ужасом осознавал, что не хотел закончить историю по сценарию, по которому она уже рассказывалась. Хотя бы потому, что Эрен раньше не знал того, что знал сейчас, и развитие событий, которое было предначертано, он не знал раньше тоже.       Эрен хотел хотя бы в оставшееся время, которое у них было, придать смысл тому, что у них было, настолько сильный и с корнем вырывающий то, что даже мимолётное счастье не для них. Сколько слов и самокопания, Эрен, лучше действуй.       Он шикнул и стремительно направился к нужной двери. Пока не успел передумать или отговорить себя, постучал и, не дожидаясь разрешения, дёрнул ручку с намерением зайти.       Однако она не поддалась. Эрен вскинул брови в удивлении и испуге всего лишь от того, что сбежит, решив, что то был знак, и уставился на злосчастную дверную ручку. Заперто.       — Не дёргай ты её так, не видишь — заперто, — всё-таки не послышалось усталое за спиной, и Эрен едва ли не подпрыгнул. Сглотнув, повернулся и покосился на стоящего за спиной Леви. Как всегда вовремя.       Он стоял, спрятав руки в карманы, и немного вопросительно глядел на Эрена. Ничего больше не сказал, лишь подошёл к двери и достал ключи. Эрен потупил взгляд и немного отошёл. Леви открыл дверь и, пропустив Эрена вперёд, зашёл следом.       — Ну, чего пришёл? — Леви прошёл к шкафу и хотел снять китель, намереваясь убрать, но остановился и развернулся к Эрену, у которого все слова пропали.       Их не находилось. Забылось даже то, ради чего он, собственно, и пришёл, и Эрен не знал, но успел задуматься о том: было бы ему легче, если бы Леви стоял к нему не спиной, а лицом? Нет, наверное, он тушевался бы ещё больше.       — Эрен! — между тем вырвало его из мыслей, и он вскинул взгляд на Леви, который смотрел чуть раздражённо. — С тобой что?       Как бы того не хотелось, слова на ум не пришли, и Эрен по-прежнему молчал. Но нет, надо было сказать хоть что-то.       — Я… — Эрен снова опустил взгляд и неловко запустил пятерню в волосы в надежде успокоиться. Не помогло.       — Помнишь, — всё же собравшись с силами, он негромко произнёс, — Когда всё получилось с адской гильотиной, мне стало плохо, и тогда… — мысли путаются, Эрен помнил, что хотел начать издалека, но не настолько. Главное, не начать нести чушь. — Ты посмотрел на меня... по-другому…       Леви всё также стоял у шкафа и молчал, с интересом смотрел, обводил взглядом, что пленил сильнее всего на свете. Эрен попадался каждый раз. А сейчас судорожно соображал, что сказать дальше. Так, чтобы его поняли, так, как пора было давно.       Максимально честно.       — Тогда мне показалось, что ничего сильнее я больше не хотел. Хотел, чтобы ты смотрел на меня так снова и снова, — Эрен судорожно вздохнул и замолк. О чём он вообще?       — Эрен…       — Подожди, пожалуйста!       Нет, он сначала закончит. А потом будет потом, если Эрен не сбежит. Нахмурившись, он резко посмотрел Леви в глаза.       — Пусть, возможно, я ищу там, где ничего нет или вижу то, чего нет, — он заметил, как взгляд Леви дрогнул, — но… мне нужно знать, что будет с нами, не знаю, как это назвать, потому что… — Эрен слышит свой дрожащий голос, слышит, но не может перестать. — Потому что это единственное, наверное, что я изменить не в силах. И мне, как и всегда было, очень важно, что ты для себя решил, — Эрен смотрит в сторону, — потому что я для себя решил всё уже тогда.       Эрен замолкает, и тишина собой оглушает. Эрен чувствует холод. Такой, когда ты раздет. Такой, когда обнажаешь душу, пусть, всего лишь словами, но больших дел не надо, чтобы на эмоциях выпалить то, что спокойный не решился сказать никогда. Такой, когда вероятность удара от человека достигает наивысшей отметки. И Эрен, и Леви молчат. Даже стрелок часов не слышно, хотя, кажется, их отродясь не было в кабинете человека, которого звук этого механизма раздражал. Не в силах совладать с собой, Эрен нарушает безмолвие:       — Наверное, это странно, что я вот так заявляюсь с истеричными разговорами, наверное, ты вообщ…       — Эрен, замолчи.       Сказано негромко, но так, чтобы было услышано. Эрен захлопывает рот и смотрит с ожиданием, что же будет дальше. Он же вроде никогда не боялся говорить, что у него на уме, так почему сейчас чуть ли не паниковал?       Леви наконец-то отлипает от шкафа, делает несколько шагов и встаёт чуть ли не вплотную к Эрену, которому кажется, что ещё немного, и сердце точно выпрыгнет. Вместе с этим его не покидает мысль, какой же капитан очаровательный. Главное, этого вслух не говорить.       — Эрен, посмотри на меня.       Он слушается. В глазах Леви плещется не то, что люди боятся увидеть, а то, что отдаленно напоминало второй вариант развития событий, который Эрен успел себе намечтать и сейчас так малодушно представлял.       Леви берёт его за руку, мягко перехватывает жёсткими пальцами, и Эрен хочет смотреть куда угодно, но не капитана. Хочет, но не может. Будто нарочно приковал.       — Тебя какая муха с утра укусила? — Леви говорит почти серьёзно. Эрен теряется ещё больше.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — Леви молчит и затем вздыхает, видимо, решая просто принять то, что под вечер свалилось ему на голову. — Эрен, если ты не заметил, я в своих поступках был более чем уверен с самого начала. И заднюю уж точно никогда не давал и не собирался.       Эрен хотел было что-то ответить, но Леви продолжил говорить:       — Если ты забыл, то я тебе напомню: пути назад нет.       Эрен молчит и чувствует себя по меньшей мере идиотом. В голове вертятся мысли, что он как кисейная барышня, но под рёбрами отчего-то становится так тепло, что сил противиться нет. Наоборот, хочется прочувствовать всё насколько возможно.       И с этим шквалом чувством желания совладать тоже нет.       Эрен сорвался бы с места, если бы в том была необходимость, однако Леви близко. Стоит лишь прижаться губами к его, а затем медленно поцеловать. Они едва не стукаются зубами, но Эрен тут же исправляет эту оплошность. Отстраняется, чтобы вновь легко дотронуться губами до чужих, и пытается не потерять голову от того, какие они мягкие при всем том, какие сухие и искусанные. Эрен даже не заметил, как сжал Леви запястье, и шумно выдохнул. Замер будто в страхе от ожидания удара.       Чёрт, целовать капитана, кто бы мог подумать.       Но удара пока не следует (как будто он мог быть), и Эрен посасывает нижнюю губу. Он чувствует, как отвечают, и осторожничает, боясь спугнуть. Эрену кажется, будто его всё же ударили под дых и весь воздух вышибли из лёгких, но это лишь руки Леви притягивают за рубашку. Леви с силой тянет к себе и углубляет поцелуй.       У Эрена губы горячие, Леви не может вспомнить и секунды, когда не смотрел на них при разговоре.       Когда он увидел Эрена у двери, то не имел ни малейшего понятия, зачем тот здесь ошивался, но и задумываться особо не хотел. Всё, что он хотел, так его видеть. Как и несколько лет назад, как и сразу же после первой встречи.       В волнении, с колотящимся сердцем, Эрен перебирает пальцами пуговицы на кителе и не может решить, что с ними делать, пока в конце-концов не тянет одну на себя, нещадно отрывая. Леви, по-прежнему целуя, нервно усмехается. Леви, всё ещё на ногах, чувствует, как они подкашиваются, когда Эрен, всегда прячущий глаза, краснеющий перед ним с причиной и без, поцелуями проходится по щеке вниз и мягко припадает к шее.       Леви обнимает Эрена за шею, сжимает воротник, одной рукой пытается расстегнуть пуговицы, а второй безрезультатно тянет этот же несчастный воротник сзади и вниз. Чёртова рубашка. Становится так жарко, Леви жадно целует Эрена в шею, чуть приподнимается и легко кусает за линию челюсти. Боги, как же его мало.       Пламя свечи подрагивает, давая совсем немного такого ненужного сейчас света, потому что Эрен и так видит его, Леви, насквозь. И Аккерману кажется, что от взгляда этих зелёных глаз он не скроется даже в темноте, даже за стеной. Даже если бы захотел. Леви проводит носом по пульсирующей жилке на шее, жадно втягивая запах Эрена, и довольно усмехается, когда тот вздрагивает, но при этом чуть отклоняется, давая больше доступа. Леви оглаживает руками шею, медленно опускается по груди, на секунду задержавшись и почувствовав, как сердце Эрена стучит, будто прямо сейчас выпрыгнет. Леви опускает руки на чужие бедра и прижимает к себе, давая почувствовать собственное возбуждение.       Эрен приглушённо выдыхает, чувствует жар, распространяющийся по телу, и утыкается лбом в место между шеей и плечом. Он нетерпеливо стаскивает с Леви рубашку, стараясь совсем не потерять голову и сохранить хотя бы остатки сознания. Но когда горячие губы торопливо целуют его ключицу, затем обхватывают сосок, Эрен охает и признаёт, что погиб. Он открывает глаза и затуманенным взглядом видит, как Леви припал к его груди. Чувствует, как тот пальцами дотрагивается до другого соска и легко сжимает. Как он ещё остался на ногах.       Эрен опускает руку Леви на голову и зарывается в волосы, несильно сжимая жесткие пряди. Резко втягивает воздух, когда Леви несильно прикусывает кожу на груди, и затем зализывает, попеременно целуя, сжимает талию и слегка всасывает место укуса губами. Эрен не выдерживает и притягивает Аккермана к себе за шею, вовлекая в жаркий поцелуй. Сильное тело, такое сейчас податливое, над которым хочется доминировать, нетерпеливо отвечало на все прикосновения.       — Стой, — Леви мягко его отстраняет, но не отпускает, наверное, чтобы не упали оба, потому что стоять было не то, что сложно. Невозможно. Эрен в непонимании хмурится и тянется за новым поцелуем. Леви хрипло пытается воззвать к трезвости обоих. — Мне надо к Ханджи… — с шумом втягивает воздух, когда Эрен непослушно ведёт по коже шеи губами. Стиснув зубы, сдерживает стон. — Эрен, стой.       Эрен замирает, но по-прежнему прижимается губами.       — Ты серьёзно? — и прихватывает пульсирующую жилку.       — Иначе она придёт сама, — Леви бесполезно сжимает руки на его плечах, и попытка сдержать стон оборачивается провалом. — Эрен…       В нос ударяет запах его волос, которые пахнут какими-то травами, что Леви назвать, как и сдерживаться, не в силах, но в силах до них дотронуться и оттянуть. На задворках сознания и его остатками он понимает, что любое действие с его стороны может быть использовано против него самого. Или что любая ошибка приведёт к тому, что, как и всегда, все слова Леви останутся пустыми отговорками и превратятся в нетихие стоны, смешанные со стонами Эрена.       — Вот ты сейчас серьёзно, — он, притягивая за талию, прижимается пахом, ведёт языком по ушной раковине и шепчет, в следующую секунду едва касаясь губами. Леви думает разные мысли, пытается ухватиться хотя бы за одну любую, но жестоко ошибается в любой. — Думаешь, что сможешь куда-то пойти?       — Чёрт… — у Леви сносит крышу.       Он подталкивает Эрена к кровати. Целует нос, веснушки, в уголок губ. От запаха Эрена он теряет всё самообладание и приходится приложить неимоверные усилия, чтобы не просто швырнуть мальчишку на матрас, а осторожно опустить.       Леви чувствует, как его тянут за подбородок кончиками холодных пальцев и легко целуют.       Эрен не привык довольствоваться жалкими крохами, не привык или не умел себя тормозить. Если он чего-то хотел, то шёл до последнего, твердо уверенный в своих намерениях. И этот случай — не исключение. Исключение только капитан. С диким желанием в глазах и в прикосновениях. Жадный до краткого вздоха. И как тут, черт возьми, устоять?       Тут же зацеловывая, Эрен гладит его по щеке и легко кусает за нижнюю губу. Зарывается пальцами в чёрные волосы, царапая подушечки о выбритый висок. Тянет на себя, словно давай же, ну давай.       Леви ложится сверху с последней мыслью, что подумает обо всём завтра, и позволяет расстегнуть себе ремень. Эрен дрожащими пальцами справляется с пряжкой, шепча на ухо какую-то бессмыслицу, а Леви целует его в линию челюсти, опускаясь к шее и вдыхая запах такого желанного тела. Проклятье, что творит этот малец.       Избавившись от одежды, они чувствуют друг друга как никогда. Эрен чувствует, какой Леви твёрдый, нетерпеливо притягивает к себе, сжимая поясницу, и охает, когда проходится по его члену своим. Леви обводит языком сосок, выцеловывает ключицы и поднимает взгляд на Эрена. Тот смотрит в ответ несколько удивлённо, но так спокойно и решительно, что между ними все вопросы пропадают. Эрен хочет его, и эта истина также неизменна, как и луна за окном.       Леви оглаживает его везде, куда может дотянуться. Кожа у Эрена гладкая, без шрамов и загорелая. Он опускает руки под ягодицы и сжимает, едва касаясь узкого входа. Эрен вздыхает, тянется поцелуями до плеч и скрещивает ноги у Леви за спиной. Проходится кончиками пальцев по ребрам, заводит руку за спину и очерчивает каждый позвонок. Легко усмехается, чувствуя мурашки. Леви такой сильный и такой податливый, не показывающий, но не равнодушный к ласке. Эрен обхватывает губами мочку уха, проводит языком по раковине и шепчет:       — Давай же.       Леви коротко смотрит на него, примечая расширенные зрачки, и приподнимается. Тело неимоверно горит, а желание так сильно, что Леви прикусывает губу. В голове совсем пусто, да и постаравшись он не смог бы не о чем думать. Крепко сжимает бедра Эрена и тянет на себя, укладывая на свои. Нависает сверху и касается большим пальцем губ, мягко обводя.       — Теперь уж точно поздно, — хрипло говорит он. Эрен же молчит и не отводит взгляд, вместо ответа целует его ладонь и затем приоткрывает губы, всасывая указательный палец. У Леви все внутри переворачивается. Так не бывает. Чтобы человека было так мало, когда он, вот, перед тобой. Эрен выпускает палец и, усмехнувшись, говорит:       — Стало поздно уже давно.       Леви секунду медлит, но затем опускает руку вниз, начиная неторопливо растягивать Эрена. Кладёт другую руку ему на член, гладит, тем самым пытаясь приглушить неприятные ощущения, насколько возможно, и нашёптывает несуразицу, которую сам разобрать не может. Эрен на стоны не скупится, Леви ни один не пропускает. Ловит губами, они ласкают слух, да так распаляют, что невыносимо. Эрен под ним дрожит, доверчиво расслабляется, выгибается, когда Леви попадает по простате, и стонет особенно громко. Леви было думает, что такие осечки допускать нельзя, а когда в таком месте, где несколько десятков человек разгуливают за стеной, и дверь — чёртова дверь! — не закрыта, то подавно. Но когда Эрен с хриплым и еле слышным «достаточно» притягивает его к себе, целует, и сам кладёт сначала одну, а затем вторую ногу на плечи, Леви теряет остатки рассудка.       Наскоро размазывает предэякулят по члену и пристраивает головку ко входу, изо всех сил стараясь не торопиться. Делать больно Эрену нельзя. Целует в ключицу, в раскрасневшиеся губы и медленно поддаётся вперёд. Эрен мычит, но двигается навстречу и сжимает спинку кровати, запрокинув голову. Если бы не выдержка, то Леви бы кончил уже сейчас от вида такого по-распутному распалённого Эрена. Нетерпеливого и открытого, с румянцем на щеках. Леви прикусывает губу, кладёт руку Эрену на член и двигает несколько раз и медленно входит до конца. Перед глазами едва не темнеет от возбуждения, и Леви дышит через раз. В Эрене было узко и до умопомрачения приятно, и как тут, отпустив тормоза, не срываться? Немного останавливаясь, Леви даёт ему привыкнуть и по глазам видит, что Эрен где-то, но точно не здесь. Леви гладит его по щеке, поворачивает голову к себе, говоря этим жестом: смотри только на меня, — и поймав мутный взгляд, обхватывает сосок губами, тут же начиная двигаться. Рука соскальзывает с щеки к губам и там остаётся приглушать хотя бы немного стоны, перерастающие в скулёж. Леви и представить не мог, что это так красиво.       Честно пытается не торопиться, не срываться, но темп поддерживать не удаётся, и уже вскоре Леви рвано двигается, комкает простынь, не переставая смазано проводить другой рукой по колом стоящему члену. Хриплые стоны заполняют комнату, и Леви понимает, что в намерениях немного убавить звуки Эрена совсем забыл про себя. Эрен также нетерпеливо двигается навстречу, насаживается сам, тянется то ли в поцелуе, то ли неизвестно за чем, и жадно цепляется за все места, до которых может дотянуться.       Леви видит, что Эрен на грани, как и он сам, и, наплевав на всё невозможное, увеличивает темп, даже если бы захотел, он не смог бы тянуть дольше. Резко, быстро. Леви еле успевает стиснуть зубы и накрыть ладонью приоткрытый рот Эрена, прерывая редкие судорожные вздохи, которые были готовы перейти в крик, и наваливается на подрагивающее в оргазме тело. Эрен изливается себе на живот, а Леви чувствует, как член невыносимо сдавливает. Леви делает несколько движений, совсем не заботясь о чём-либо, и кончает, утыкаясь лбом где-то между шеей и ключицей. Яркими вспышками он теряет себя, теряет всё перед глазами, не способный на что-либо ещё, и пару минут не двигается, лишь горячо выдыхает, опаляя нежную кожу шеи.       Эрен проводит дрожащей рукой по покрытой шрамами спине, ласково и успокаивающе гладит, но и в то же время будто говорит: только дёрнись — не отпущу. Леви бы не согласился на нечто подобное даже за деньги.       Всё же вернув телу сознание, удаётся приподняться и осторожно, будто даже лёгкое движение может причинить боль, выйти из нутра. Леви обессиленно заваливается рядом и устало выдыхает. К чёрту Ханджи, к чёрту Эрвина, он даже под трибуналом никуда не уйдёт. Чувствует, как его руку нашаривают тонкие пальцы и отчаянно сжимают.       Они заговаривают почти одновременно, перебивая друг друга, хотя не до конца даже осознают, о чём именно хотели. А зачем иногда вообще что-то говорить? Что-то объяснять? Когда вот вы рядом, близко к друг другу так, что почти души соприкасаются и мысли переплетаются. Леви в своих намерениях был уверен. Эрен не успел озвучить, что тоже.       Они заговаривают почти одновременно. Путаясь в словах, перебивают друг друга. Но замолкают и тут же замирают. То ли от не требующего объяснений жеста Леви — сжав чуть крепче, он чувственно целует тыльную сторону ладони — то ли от неожиданного скрипа открывающейся двери.