Разница

Тепло. В комнате гудел кондиционер, но лицо лишь обдавало прохладой. Значит, Рюдзаки попросил отца сказать об уходе? Стоило предположить. Более того, эта мысль наверняка появилась, если бы не череда беспокойств. L не был намерен вводить цирк с увольнением ровно в то мгновение, что Лайт уронил чашку. Соитиро сам понял, что это подходящий момент. Или увидел какой-то сигнал? Какой? — Он в очередной раз испытывает тебя, — глаза Соитиро закрылись. По-началу сидел смирно, но по мере разговора расплывался, всё дальше опускаясь к подушкам, — Он и сам никому не доверяет. Неважно. Вряд ли они продолжат пользовать жесты или коды. То, что разговор так быстро отошёл от вопроса и Тетради, то, что Лайту позволили задавать вопросы, означало, что Соитиро действовал неохотно. Похоже, ему тяжело выбирать сторону, но вытаскивать Лайта, как и давить его, он не собирался. Выбор без выбора. Значит, достаточно лишь переманить его. Как? — Не совсем… — Лайт приложил ладонь ко лбу. — Объясни. — Пару дней назад Рюдзаки сказал, что нашёл того, кто станет новым L. Особенно это важно для случая, если он окажется в опасности или умрёт. — Надеюсь, ты не думаешь, что это кто-то из нас. — Папа, — Лайт вежливо улыбнулся, — я всего лишь имел в виду, что у L есть, кому доверять. Хотя он настаивает, что это неправда. Вопрос, за который Лайт продал часть информации о том, как несчастно проводил годы, имел тему несколько отстранённую. Прежде всего, рассказывая об ужасах и страхах своей жизни, он успел зацепиться за простую мысль: «мне нужно не защищаться, а нападать». Незаметно и умно. Лучшая атака совершается не в лоб, она построена на череде планов и намёков. Оружие должно знать, как бить, но не иметь понятия, почему владелец хочет это сделать. Как нож не подозревает, зачем вонзается в сердце, обвинение должно нанести удар и исчезнуть. Задачей на данный момент является не нужда оправдаться, нет. Лайту необходимо донести мысль: «на меня нападут, но я держу щит». Он спросил: «почему L не включает запись разговора с Кирой?». Зная, что Кира не ответил. Лучше остальных представляя, что в наушнике слышались лишь звон и затихшие голоса. Однако остальные, поняв, что рассказы про злого Киру, посоветовавшего убить себя — не более, чем выдумка, усомнятся в честности Лайта. Прости, Рюдзаки. Но, если предупредить всех, что ты лжец, доказывать обратное будет поздно. Пусть отец будет готов к тому, что запись пуста, потому что "L её подчистил". L или его противный дружок. «Замена». — …Да и Рюдзаки точно не соучастник Киры, — подытожил Соитиро. Лайт поджал губы. Если начать спорить, Соитиро поймёт, что он пытается сделать. Сейчас Лайт должен выглядеть как лучший друг Рюдзаки. Он и был им, но теперь ставки слишком высоки. — Конечно! Рюдзаки никогда не стал бы помогать Кире! Но… — он ненадолго замолчал, думая. Стоит ли озвучивать это сейчас? Если сделать это позже, придётся снова толкнуть разговор к теме подозрений. Нет, попросту нет смысла обвинять его в соучастии. Но в том, что он неправильно ведёт расследование, в том, что он плохой детектив… Сработает ли? — Если последователь был знаком с Ł с начала расследования, но не появлялся здесь, он мог помогать Рюдзаки на расстоянии. Это значит, что он давал указания и настаивал на том, что я — Кира, даже когда не было доказательств. Иногда Рюдзаки вёл себя странно… Я не хочу сказать «подозрительно». Он хочет справедливости также, как мы. Но настойчивость его последователя пугает меня. Зачем обвинять человека, не имея на то доказательств? Зачем не появляться в Отделе Поиска Киры? К тому же, обвинения в мою сторону усилились, когда мы забрали Тетрадь у Хигути. Сейчас неизвестно, где она. Я пытаюсь сделать вывод, х-хотя бы какой-то вывод…но я не могу. Не понимаю, что всё это может значить. Скажи, Соитиро. Все подсказки уже расставлены, всего лишь скажи. — Ł не рассказывал подробно… я помню, что он держит с Рюдзаки связь прямо из Штатов… Вспомнить сложно. Соитиро молчал? Неужели «это сложно» — единственное, что он мог сказать? Возможно, он сделал выводы сам, но не рискнул озвучить. Но, если предположения не пришли в его голову, это большая проблема. Даже идиот догадается, если говорить о подозрениях в сторону приемника Рюдзаки чаще, чем раз в несколько дней. Лайт надеялся, что Соитиро поймёт, и, озвучив, что приемник — Кира, даст возможность обсуждать этот слух с преимуществом авторитета. «Мой отец сказал, что…» сняло бы лишние подозрения и расположило к себе Мацуду и Ямамото. Миса и без того будет соглашаться, Рюдзаки не согласится никогда. Что до Айзавы и его коллег... Думать об этом рано. Лайт стиснул зубы. Нет, Соитиро не был идиотом, он просто…устал. — Хочешь, я сделаю тебе кофе? — Да… Спасибо. — Или ты мог бы вздремнуть. До кровати идти далеко, но я могу принести одеяло из своей комнаты, — Лайт неловко улыбнулся, видя, как выражение лица Соитиро становится всё более отрешённым. Похоже, усталость плавила его между интересом к личным разговорам и желанием тишины, — Я, х-хех, беспокоюсь, что слишком наседаю на тебя. Ты уже занимаешься ответственным делом — следишь за мной. Уверен, это тоже важно для Рюдзаки. Он… — Лайт… — Да? Похоже, Соитиро заснул. Наблюдать за тем, как отец гаснет от усталости, растерянности и страха, было отвратительно. Однако…рано или поздно это закончится. Лайт умён, в разы умнее, чем раньше. Если он захочет выбраться, он это сделает. Жаль, что нельзя произнести это вслух. Не стоило оставлять его. Теперь эта мысль посетила Лайта. Так, устроившись рядом, он неуверенно приложился головой к чужому плечу. *** — «Мы так много пережили…» Рюдзаки нажал на кнопку, отматывая запись к началу. Экран зашипел, обрастая помехами, и их отражение рассыпалось по столу в темноте. Отражение в чашке помутнилось, забавно растягивая лицо L, но вскоре остановилось, словно и не менялось вовсе. В кабинете тихо. Тени окружили стул, разбежались силуэтами шкафов, диванов и документов. Запись с Мацудой, Мисой и Ямамото не имела никакого значения. Сначала намерение добраться до сути сповадило слушать каждую реплику, но после, спустя сотню шуток про наручники и пиццу, пришлось остановиться. Разговор Ягами же был интереснее. То, как Лайт ответил на слова о Тетради… Нет, не это. То, какие слова пришли ему в голову после извинений. Рюдзаки снова промотал в начало. — Мы так много пережили, — закончил Соитиро. — Ничего страшного, пап. Я уверен, это — испытание. — Может быть… — Чем сложнее путь, тем лучше результат. Ты, наверное, со мной не согласишься, но я уверен, что Бог поможет нам. Бог? — И я говорю не о богах смерти. Самое время случайности или умыслу нас спасти. Значит, «нас»? Лайт обернулся к камере. — Я полагаюсь на Бога. *** — Фу! Вы не знаете, что нас прослушивают? Неизвестно, кому это приносило больше страданий. Тем, кто не может контролировать речь и даже не пытается создавать иллюзию работы, или тому, кто вынужден это слушать. Иногда Рюдзаки думал о том, что Отдел Поиска Киры собран специально так, чтобы ни одна мысль не заставляла усомниться, что среди них нет преступника. В конце концов, когда семьдесят процентов работников беспроветно тупые... — А что такого? – Ямамото покрутился на стуле, — Я сказал что-то не то? – Давайте лучше возьмёмся за дело. – А еда? – После еды. И снова ничего интересного. L зажал кнопку, и на экране замелькали ускоренные фигуры. Будто зефир дрожал от ветра. Сначала Ямамото и Мацуда катались на креслах, потом Миса вернулась с пиццей, потом... — А можно мне тоже что-нибудь поискать? Поискать? Это сказала Миса? — ...Я тоже хочу быть полезной! Может, тогда и остальные перестанут меня игнорировать. Вдруг я найду что-то, и все скажут: «Вау, Миса-Миса, ты такая молодец!». А потом я стану вторым детективом под именем М. — Миса… а ты не можешь рассказать мне про своё задержание? Да и…в целом...ты знаешь, мне так неловко… и перед тобой, и Лайтом… — Мацуда застучал по клавиатуре. Он проверял её? На что? Мацуда доверял Мисе, вероятно, даже сильнее, чем Лайту. Ей удавалось создавать впечатление беспомощной и наивной. В отличие от "остальных Кир", даже L с трудом мог почувствовать или увидеть внутри что-то фальшивое, подлое или злое. Любое "зло" выглядит, как комок грязи. Это противное существо прячется в огромном теле, в углу черепа или в сердце, надеясь, что останется незамеченным. Чем хитрее, эгоистичнее и мерзотнее, тем миниатюрнее оно, и тем изворотливее уходит от наблюдения. "Зло" внутри Мисы... — Н-ну, сначала меня задержали. А потом отвели в комнату ожидания перед судом. А дальше вы знаете: суд сказал, что мы с Лайтом — Киры, хотя это — неправда! И сказал посадить нас в тюрьму. У меня была просторная и хорошая камера. По сравнению с другими. Но сама по себе она была ужасная! Да, там бы чисто, но это…фу! Как можно так ко мне относиться?! Зато там были очень хорошие девочки. Я часто с ними болтала. А Лайт ни с кем не болтал. Он то ли сам попросил, то ли его заставили почти всегда сидеть в камере. Он боялся, что кто-то поможет ему снова стать Кирой. А ещё такая забавная история была! Ну, не очень, на самом деле, она очень грустная. Мне жаловалась охрана, что Лайт постоянно кричит во сне. Просили его успокоить. Но как я могла его успокоить? Он же в другой стороне здания! Что-нибудь ещё рассказать? Мацуда бросил взгляд на камеру. Что происходит? — А…Охрана случайно не обсуждала, про что он кричал? И врачи не рассказывали тебе про препараты? — Неа. Не знаю, почему врач так обижал Лайта. Меня вот не обижал никто. Мне иногда давали снотворное, но успокоительное никогда не было нужно. Я ходила в столовую, еда там такая себе, но хотя бы что-то! А Лайт… — она драматично вздохнула и протёрла глаза, — Если я правильно понимаю, о чём мне жаловались: ему снились кошмары, вот и всё. Иногда он говорил, что получит «не свои воспоминания», но я не знаю, что это такое. Думаю, его мучали сны о Тетради смерти, но чтобы настолько… Похоже, Лайт и сам поверил, что был Кирой. Ну, неудивительно! Рюдзаки очень убедительный. К тому же, таблеток Лайту давали, ну, очень много! И вопросов задавали гораздо больше, чем мне. Какая-то камера пыток…