Разница

Лайт стиснул зубы. Захват. Сейчас? Если главврач всё ещё жив, он или умрёт от сердечного приступа, или сбежит. Но исход один: он не сможет отправить оставшиеся кассеты. Или кассет уже не осталось? Конфискованы у студии? Что теперь делать? Рюдзаки не намерен отправлять сообщения снова. Он или точно знает, чем это закончится, или достаточно опаслив, чтобы отказаться. Нет. Не похоже на него. «Опасения». L всегда идёт ва-банк. Отличный повод его подставить. Но как? Времени слишком мало. Арестуют главврача сегодня, и… Нет, так не должно быть. Это явно не по плану. Единственный человек, способный передавать сообщения, не может исчезнуть только потому, что его имя мелькало в деле Киры. Оно даже не появлялось там полноценно. Сложно представить, что Отдел Поиска Киры пытается на него повесить. Предположим, что они правы, и пять лет назад Лайт на самом деле поставил все фишки на его голову. От главврача избавляются, «Кира» перестаёт выходить на связь. Л ждет неделю. Две. Месяц. Дверцы полицейской машины закрываются, и Лайт наблюдает, как виды улицы сменяются стенами тюрьмы. За ними не видно ничего, кроме уголка неба. Тогда, предположим, что они не правы. Главврач не имеет к результату никакого отношения. Он оказывается на допросе. Не может сказать ничего полезного. Идет домой или умирает на месте, от сердечного приступа. И тишина. Лайт понятия не имеет, что делать. Следующие сообщения приносит в студию кто-то другой. Или кассеты закончились? Или они никогда не закончатся? Кто-то продолжит записывать их? Как попросить его остановиться? Как попросить убить участников расследования, если до этого дойдёт дело? Если все умрут, Л скажет, что виноват Лайт? Конечно же. Конечно же, виноват. Даже если полицейские умрут спустя год после его освобождения, это будет записано не как «события двенадцать месяцев», а как «события после того, как Лайт вышел из тюрьмы или клиники». Л скажет: «я знаю, что это ты». И добавит невслух: «но я снова не могу этого доказать». Как и Лайт, оказавшись посреди пустого листа, заранее чувствовал себя записанным. «Я не виноват, но я виноват. В чём?» Он опустил голову. Пусть Рюдзаки горит в аду. Было бы замечательно, если бы посреди расследования он вдруг решил убить себя. — А если тетрадь лежит у этого Итто? — вдруг спросила Миса. Выражение лица, с которым Лайт одарил её взглядом, показалось ей таким треснувшим, что не хватало хруста, — Он же убьёт всех, если вы к нему зайдёте! — Он не успеет записать имена. Если, конечно, не знает их заранее… Но, — L выловил ложку и задумчиво постучал по своему носу. Теперь лицо было испачкано, — если я не прав, и Итто имеет свободу воли, он ждёт сигнала, чтобы написать. Просто так он делать этого не будет. — Вооружённый захват квартиры — это «просто так»? — Ты лучше меня знаешь, Лайт. Не имеет значения, что мы делаем. Важно, что делаешь ты. Поэтому…подай мне полотенце, пожалуйста. — А?.. — Подай полотенце. И, м…ты останешься здесь. Лайт сжал полотенце. Что, больше не «на шаг впереди», да? Айзава и Моги проведут захват клиники. Мацуда, Соитиро и Ямамото займутся обыском квартиры. Необходимо запаковать все листы, бумаги, кусочки страниц и всё, что даже отдалённо напоминает материал, на котором отпечатается ручка. Найдётся ли тетрадь целиком? Сомнительно. Лайт достаточно умён, чтобы спрятать её в неприступном месте. Не исключено, что он добился того, что работники суда потеряли Тетрадь или перепутали. Допустим, зная имена и лица работников суда, Лайт воспользовался положением и нашёл среди них фанатика Киры. Или же последователь отыскал его сам, заранее заняв должность охраника или сопроводителя заключённых. В таком случае, следы Тетради, конечно, не потеряны окончательно, но лежат глубоко в стопках биографий. Помощнику даже необязательно быть вторым Кирой и, более того, необязательно долго оставаться вживых. Но Тетрадь находится у него. А в доме Итто найдутся лишь страницы. — Миса, я оставил тебе пирожное. Надеюсь, ты не обижаешься. — Я ужасно обижена! *** Светало. На блеклом небе прорывались первые облака, тенями скользящие по лобовому стеклу. Прошло полчаса с момента, как был отдан приказ — вероятно, «совет», но Соитиро не мог назвать иначе настойтельную просьбу без возможности отказаться — обыскать квартиру Микайо Итто. В целях конспирации машина, на которой они добрались до адреса, не была полицейской. Однако удостоверения, форма и шлемы припасены. — Можно было и просто приехать, — проворчал Ямамото, неторопливо вылезая. В это же время Мацуда, открыв бардачок, долго смотрел на пистолет. Именно этим оружием Лайт пытался убить себя. И теперь, доставая, сложно не чувствовать себя соучастником…пусть и не успевшего произойти преступления, — он наверняка ещё спит. Сколько сейчас? Пять? — И не забудь включать мигалку. Чтобы точно проснулся. — А что такого-то, Мацуда? Соитиро заглушил машину. Стоило ожидать иного от главврача, однако Микайо, похоже, жил в съёмной квартире. Путь к ней лежал через лифт, и, пока экран сменял этажи, оставалась пара минут, чтобы рассмотреть отражение. Повезло не встретить других постояльцев этого места — вид трёх мужчин в форме, обезличенных шлемами, не прибавил бы спокойствия. Впрочем, если присмотреться, Соитиро мог заметить очертания лиц. Мацуда казался воодушевлённым, Ямамото же, наоборот, скучал. Скоро исполнился бы шестой год с момента доказательной базы вокруг Тетради. И даже всех этих событий не было достаточно, чтобы убедить некоторых в её существовании. Для Ямамото она оставалась «чем-то из фильмов или комиксов». Что нужно сделать, чтобы доказать? Иногда Соитиро и сам задумывался, как полиция всерьёз бралась за дело, окружённое мистическими артефактами. В юношестве он не жаловал даже сериалы, которые показывали рано утром: герои в яркой одежде «силами» разбирались с преступниками. Родители Соитиро были ещё более твёрдой закалки, но даже они относились к мультфильмам проще. Соитиро же переключал канал, заявляя, что со злодеями должна разбираться полиция. Что ж, теперь все они здесь. — Мацуо Тара, японская полиция! Ничего. Ни после того, как Мацуда представился, ни после звонка в дверь. Из-под проёма ещё расходился свет, значит, никто не спал, но в квартире не раздалось ни единого звука. Более того, в утренней тишине можно было расслышать, как всполошились соседи. Никто не вышел, но Соитиро точно знал, что они подсматривали в глазок. — А если его нет дома? — прошептал Ямамото. И сам не знал, шутка или нет. И всё же, это похоже на правду. Пока они разбираются с дверью, преступник давно мог уйти. Сомнительно, что он окажет сопротивление. Рюдзаки не стал бы отправлять их на опасное задание. Не таким…коллективом. Если бы за дверью мог сидеть вооружённый Кира, на дело отправили бы Айзаву. — Раз, два… — Мацуо, подожди! В коридоре включены лампы, в квартире — нет. Рассвет ещё не стал заревом, потому по окнам расползлась лишь бледная сторона лучей. Тишина не сменилась, что-то пряталось в темноте комнат, но оставалось бесшумным, и Отдел разошёлся, держа на готове оружие. Всюду разбросаны документы. Выдвинуты полки, разорваны папки, опрокинуты столы. Даже календарь, страницы которого вырваны до предыдущего месяца, лежал на полу. — Он там, — прошептал Мацуда. Похоже, к нему вернулась серьёзность. — Где? — Ванна. За приоткрытой дверью виднелся силуэт. В уголке зеркала, на который падал отблеск фонарика, можно было различить работников Отдела. На мгновение Ямамото не узнал себя — показалось, что не может быть таким серьёзным. К тому же, одетые, как на битву, они выглядели одинаково. — Что он делает? — Не вижу. — Я толкну дверь. В темноте показался силуэт, чьи ноги висели над полом. Дверной косяк мешал разглядеть лицо, но на вид попадалась шея, стянутая верёвкой. Ванна, размерами не отличавшаяся от телефонной будки, оказалась обклеяна объявлениями, уведомлениями о задолженностях и документами, которые беглым взглядом можно отнести к медицинским отчётам. Попытки обнаружить в них имя Лайта не дали результата — Соитиро успел скользнуть лишь по вершинам страниц. — Он… Говорят, что висельники покачиваются в петле. Но этот оставался неподвижен. Тело, тяжёлое и прямое, провисло, и верёвка оставила вмятину в его шее. Стоило обратить внимание на запах, но Отдел уставился под ноги мертвеца. Недалеко от его обуви возвышалась стопка бумаги, частично рассеянная от, похоже, предсмертного движения. Он даже не воспользовался табуреткой? — Айзава, — Соитиро вышел в коридор, и его рация зашипела, — мы нашли тело. Похоже на самоубийство. — Я вызову криминалистов. — Да. И передай Рюдзаки, что Итто…мёртв уже, я думаю, в течение месяца. — Принято. — Не трогать! — он рявкнул, когда заметил, что Ямамото потянулся к телу, — И…кое-что ещё. — Да? — Он использовал страницы вместо табуретки. Теперь требовалось действовать быстро. Собрать бумаги, проверить шкафы, полки и тайники. Криминалисты не должны наткнуться на Тетрадь, иначе другой Кира узнает об этом по новостям. Если, конечно, Итто и не был «другим Кирой»…В последнее время этих уродов развелось слишком много. — Ш-шеф? — Что, Мацуо? *** — Я понимаю… Не каждому «везёт» прикоснуться к Тетради. Думаешь, теперь что-то случится?.. Поэтому L и отказался отправить на задание Лайта. Очевидно, увидев Тетрадь, тот нашёл бы способ за неё ухватиться. Теперь же, когда улика оказалась в руках Рюдзаки, добраться до неё невозможно. Напасть напрямую? Схватить? Конечно же нет. Сложно не подозревать человека, который готов повалить на пол, чтобы вернуть воспоминания. А они обсуждали эту концепцию вслух? «Добраться до Тетради, чтобы…». Нет, неважно. Можно подумать, Рюдзаки отдаст Тетрадь, если не думал об этом. Единственная известная переменная — L не протянет Тетрадь, даже если приставить пистолет к его голове. Сейчас же в комнате не было ни Рюдзаки, ни пистолета. Лишь пара диванов, стол, кофеварка и бледный, как бумага, Мацуда. Ожидалось, что испуганные черты окончательно выставят его ребёнком. Однако, чем дольше Лайт сидел рядом, чем дольше ходил по комнате, пытаясь помочь, тем сильнее наблюдал выражение лица, которое более свойственно ему отцу. — Не знаю… — Мацуда закутался в плед, — если бы я знал, что случится, я бы п-подготовился. — Не думай об этом слишком много. — О ч-чём мне тогда думать?.. — О том, что я могу принести тебе кофе. Губы Мацуды подёрнулись улыбкой. — Не стесняйся просить, хорошо? А если станет хуже, я попрошу Рюдзаки купить успокоительное. — Нет, я не до такой степени… Какой? «Сумасшедший»? Иногда забываешь, как в Японии относятся к лекарствам. Если врач тысячу раз скажет «это нормально», поверишь. К счастью или сожалению, у Отдела не было того же опыта. — Брось. Хочешь, я запишу название? Они переглянулись. Похоже, решимость Мацуды расстворялась под страхом. Постепенно лицо его вытянулось, а тело смягчилось. Словно Лайт смог удержать на ладонях остаток его рассудка. Ничего, Мацуда, мы справимся. Остаётся только доверять нужным людям, верно? — Е-если бы я был Рюдзаки, я бы дал тебе лист из Тетради. — А?.. — Ну, чтобы ты записал лекарство. …При этом нельзя отрицать, что часть заботы была искренней. Выстраивание доверия — важная концепция. Единственная, что доступна на данный момент. Предположим, Лайт знал, что не получит Тетрадь. Предположим, что план продуман до такой степени, чтобы для того, чтобы следовать ему, достаточно существовать. Тогда, Кира мог рассчитывать лишь на то, что Лайт снимет с себя подозрения. В нужный момент, будучи другом всего Отдела, а желательно и вовсе «всего человечества», останется лишь развести руками и сказать: «я знал, что так будет. Вы думали иначе?». Над скольки трупами ему придётся это сказать? — Лайт, ты в порядке? — Д-думаю, лекарство понадобится и мне. — Извини… Повезло, что в Отделе есть печенье. И что наедине Мацуда ведёт себя потише. Вспоминается прогулка рядом с «Синей Тетрадью». Окружённый незнакомцами, он поосел, но быстро влился в компанию. Кто бы мог подумать, что можно поболтать без вскриков и глупых шуток? Мацуда…иногда меняется в лучшую сторону. Сейчас, заедая испуг, он казался понимающим и взрослым. Интересно, был ли он о Лайте того же мнения? — Всё обойдётся. — Надеюсь. И, эм… Лайт, я же не умру? — Что за вопрос такой? — Не знаю. Просто…у нас не все дожили до конца. Помнишь? Того полицейского, убитого у дверей студии? Во время появления второго Киры. Да, Лайт припоминал. Как же его звали… А они были знакомы? Откуда он это знал? — Ты не умрёшь, Мацуда. Потому что ты хороший человек. — О-он тоже был хорошим человеком. — Его убил другой Кира. Этот наверняка лучше. — Он сказал тебе застрелиться. — Но не убил. Не стоило…говорить это вслух. Если бы здесь был Рюдзаки, вокруг этой фразы закрутилось не менее трёх разговоров. Первый: благодарен ли Лайт Кире за то, что тот его выпустил. Второй: считает ли Лайт за это Киру справедливым. Третий: если они — один человек, означает ли согласие, что личность Лайта двинулась в сторону своей прошлой версии? Время или события заставили его слиться с Кирой капля за каплей, или же это напоминало песочные часы? Вероятно, L и сейчас наблюдал по камерам. Вопрос времени, когда он решит это обсудить. Мацуда же…нужно его успокоить. В конце концов, не зазорно сказать: «пожалуйста, оставайся на моей стороне». — Ты не заслужил смерть. Каким бы монстром Кира ни был, полагаю, он не станет убивать людей, похожих на нас с тобой. — он достал ручку из внутренного кармана, — И можешь подать печенье? Упаковку, пожалуйста. — О, ты очень голодный. Может, что-нибудь посытнее? Лайт долго писал что-то на обратной стороне. — Не надо. Я просто хочу сказать: мы тоже за справедливость. Пусть и видим её по-другому. С моей стороны неправильно это говорить, но… Я приложу все усилия, чтобы ни один работник Отдела не умер. Не знаю, как, но я обещаю. А ещё название лекарства. Держи. «GABA. В коридоре я спросил о том, как Кира узнал, что вы поедете к Итто. Я подозреваю, что за нами ведётся слежка. Будь осторожен и говори все важные сведения только Рюдзаки». Требовать от Мацуды сокрытия фактов от Ł было бы слишком подозрительно. Стоило действовать умнее, и Лайт, пожалуй, знал, как. Начинал догадываться. — Спасибо… — Я всего лишь делаю то же, что и ты. Ты отличный друг, Мацуда. Спасибо, что доверяешь мне. Я искренне доверяю тебе в ответ, — Лайт поднялся и отошёл к двери, — Я давно хотел поблагодарить, но не находил момент. Спасибо, что не относишься ко мне также предвзято, как Рюдзаки. Да, я понимаю, зачем он так поступает. И я не осуждаю его. Именно поэтому я пытаюсь уговорить и остальных действовать, как он. Однако быть подозреваемым очень тяжело. Иногда мне попросту…не хватает того, с кем я мог бы поговорить. Когда все считают меня серийным убийцей, сложно найти общий язык. В любом случае…я могу иногда приходить к тебе? Нам обоим страшно, пусть и по разным причинам. Полагаю, иногда нам стоит разговаривать ближе, чтобы удостовериться, что каждый из нас в порядке. Мацуда обернулся, наблюдая за Лайтом. Даже если Лайт и был Кирой, неужели он может совершать настоящее зло?.. — А-ага.