Разница

Когда мы ставим Бога на первое место, все остальное встает на свои места.

Или исчезает.

Рюдзаки прикусил ноготь. Все участники судебного заседания, согласно последним данным, мертвы. Судья «ушёл в отпуск и не вернулся», охрана погибла, погиб даже водитель, который координировал передвижение до тюрьмы. Это означает, что все они были уничтожены или в порыве мести, или после выполнения действий, прописанных в Тетради ранее. Плохо. Работники студии при этом оставались целы. Неизвестно, как долго проживёт режиссёр, установить контакт с которым удалось Айзаве. Маячки и микрофоны на одежде Отряда помогали услышать осколки разговоров, но ситуации, попавшие под запись, огромными красными буквами намекали: ты опаздываешь, Рюдзаки. Одной из его слабостей было неумение, пожалуй, «дружить». Поддерживать контакт в течение долгих месяцев невыносимо, L уставал от людей даже за пару дней. Поэтому Отдел приносил ему больше головной были, чем сил, и, возможно, позвать их обратно — огромная ошибка. Хотя, технически, их больше, поэтому…они его позвали. Они. И что ты намерен делать, Лайт? Ничего не добиться, если указывать на обидчика пальцем. Допустим, Рюдзаки плохой друг, начальник, приятель, игрок в теннис и повар. Что с того? «Чем сложнее путь, тем лучше результат. Ты, наверное, со мной не согласишься, но я уверен, что Бог поможет нам». Это…кодовое слово? L выпрямился, подбежав к компьютеру. Он перемахнул через диван одним неловким, но быстрым движением, и, надев наушники, стал тщательно переслушивать разговоры. Запись 2. Айзава. Единственный фрагмент без видеоряда. Айзава вздохнул. Ветер. Жужжание. Шума так много, что с трудом слышны голоса. Свист сверху. Вентиляция. Они в лифте? — Будь осторожнее. Достань пистолет на всякий случай. Дверцы распахнулись. — Нам до конца по прямой. Топот. Дребезжащий. Значит, что-то висит на поясе. Не у Айзавы. У толпы. Спецназ? Вот, они останавливаются. Крик: "это полиция!", и что-то с грохотом падает на пол. Дверь. Но Айзава здесь не останавливается – идёт дальше, пока не звучит скрип. Он в какой-то комнате. Шум телевизора. Жужжание. Будто что-то едет по рельсам. Рельсы...камера? Он в студии. Ясно. Шумно дышит. Выдох бьётся. Значит, в шлеме. Айзава, ты молодец. — Сейчас же предоставьте мне все имеющиеся кассеты и письма, которые вам выслал Кира. Айзава положил руку в карман. Шаги. Голос Моги и шорох. Проверяют тумбочки и полки. Молодцы. – Ничего. – Совсем? – Только документы и сценарии передач. — Я…сейчас, – новый голос. Юный. Растерянный. Испуганный? Глухой отзвук. Что-то скользит. Мягкое. Ткань? Он вытирает лицо? Потеет. Плохо. — Здесь коробка. Рюдзаки помнил, что внутри: кассеты, пронумерованные от одной до трёх. Они небольшого размера, опознаваемые знаки и даты выпуска затёрты. На дне коробки – конверт с письмом недлинного содержания. В нём Новый Кира сообщал, что в течение месяца на канал будут отправляться обращения к «Настоящему Кире». Письмо заканчивалось угрозой избавиться от всех работников студии, если те не выполнят указания, и настоятельной рекомендацией сохранить и кассеты, и письмо, на случай, если их потребуется «вернуть». — Это точно все? — голос Моги. Потом — Айзавы: – Я изымаю это для экспертизы. Хруст. Короткий и мягкий. Не ткань. Шуршит. Как упаковка из-под конфет. Пакет? Да. Пакет для улик. Снова шуршит, но явнее и твёрже. Письмо. Короткий свист – Айзава отдал Моги всё, что нашёл. Стук. Пистолет? — Получается… в лицо Вы Киру не видели? так? — Н-никогда! — режиссер часто дышал. Легко не бояться смерти, работая в полиции и скрывая лицо. Но, будучи обычным режиссёром, от смерти уйти нельзя, — Пожалуйста, будьте осторожны, это же… Если мы их не вернём — умрём. Все. А нас здесь много работает! Я не…я всего лишь включаю записи, я ничего не сделал! Я даже не слушал их заранее! Они приходили по очереди, я просто принимал их из почтового ящика! Вернее, не я, я принял один раз всего лишь! Последние две записи пришли позавчера! Что ещё я могу сказать? Меня не посадят?.. Моги ходит по-другому. Как шахматный слон. Двигается длинными мазками. Будто красят стену. Молчит. Потом подаёт голос: — Здесь что-то не так. В письме ничего о времени, когда нужно включить записи, — он сосредоточенно поправил шлем, — Включали наугад? — Ага. Либо наугад, либо Кира работает здесь, в студии… — звук стал чётче. Ты что, снял шлем? Зачем? — Успокойтесь. Вы не знаете, кто принял последние записи? Режиссер дышит ровнее. Его почти неслышно. Потому что увидел лицо? — Нет. Т-то есть, да. То есть, я имею в виду, я не видел и не знаю. Может быть, с другими кассетами приходили и другие письма. Но всё, что у меня есть, вы забрали, — скрип кожи о кожу. Держит себя за руку? С силой. Не хочет отдавать? — П-пожалуйста, скажите: что нам делать, если придёт новая кассета?.. А если Кира узнает, что вы были здесь? У н-нас же нет выбора, да? Остаётся только включать? Но это же нечестно… Убедительный. Картон. Что-то согнулось. Двинулось деревянное. Стол? Айзава положил что-то на стол? Письмо? Визитка? – Если заметите, что один из ваших сотрудников стал уходить раньше или чаще оставаться на работе, позвоните. Та же инструкция, если придёт новая кассета. — Что там? — обратился к Моги. Но имени не произнес. Молодец. Моги всё еще занят обыском? — Ничего. Стук. Глухой. Дверца закрылась. Значит, осматривал ящики. Искал второе дно? — Я постараюсь… — пробормотал режиссёр, — У нас все ведут себя, как обычно, т-так что…я попытаюсь смотреть за всеми, но я слишком заметный. Но, если случайно на что-то наткнусь… Обещаю, я позвоню и всё расскажу. Т-только будьте осторожны с письмом и кассетами. П-пожалуйста. Это очень важно. Если я сам понадоблюсь, то… Хруст. Лист бумаги. Оторвал кусочек. Что-то пишет. Что? – Держите. Запись 4. Микайо. — Мацуда. На заднее сидение. — Но… — Я сказал, — Соитиро открыл дверцу машины, — едешь там. Бумаг оказалось так много, что они едва помещались в багажнике. Сначала их удалось разместить в папках, потом — в коробках, и даже так, вылезая стопками, листы покачивались сквозняком и рисковали упасть. Мацуда разместился между ними, холодный и неподвижный, словно уже мёртв, и солнце, поднимавшееся над горизонтом, лишь задевало алым его лицо. Тени документов выше рассвета. Тетрадь оказала на него большее впечатление, чем труп. Полиции привычно видеть тела, это что-то вроде тематического напитка: никогда не знаешь, когда кафе распорядится об их появлении, но рано или поздно на них натыкаешься. Иногда — вовремя, сразу после зарплаты. Иногда — нет. Машина двинулась. Голоса Соитиро и Ямамото почти не звучали, заглушаемые то шумом двигателя, то гудком. Каждый раз, когда мимо проносился автобус или требовалось остановиться на светофоре, Мацуда вздрагивал, ожидая, что смерть уже пришла. Ещё немного, и все способы, описанные в Тетради, выльются на него проклятьем. Как Кира выдерживал это давление? Неужели он никогда не задумывался, что находится под прицелом чего-то совсем не человеческого? Разрешать себе убивать — страшно, и не ясно, насколько, если даже от мысли об этом стучало сердце. Мацуда не заметил, как на него накинули пиджак. Наверное, это был Соитиро. — Смотри, как попугай уснул, — хихикнул Ямамото. — Не понял. — Ну, свет ему выключили, и он отрубился, — прежде чем Ямамото решил сменить тему, прошло не меньше минуты, — Неважно. Что, эм…думаете? Обо всём этом? — Что Тетрадь надо сжечь. Разговор не клеился. К тому же, наверное, было бы странно ожидать от шефа подробного рассуждения. Ямамото и не хотел слышать: «это значит, что Кира…», наоборот, как новичку, ему не доставало искренней человеческой реакции. Если бы Мацуда закричал или выдал: «вот это жесть», стало гораздо лучше. Тишина же давила хуже приставленного пистолета. Они молчали половину пути, пока воздух не показался свежим. Соитиро приоткрыл окно, и в машину ворвалась прохлада. Так, в тревожном умиротворении, мысли метались между: «всё хорошо» и «всё ужасно плохо». Когда Тетрадь, даже в виде улики, возвращалась, это не значило ничего спокойного. Одновременно с тем, если L дал задание за ней выехать, он был к этому готов? — Э-это…точно не Лайт, — пробормотал Мацуда. — Вещий сон что ли приснился? — Нет. Итто стоял на бумагах. Это значит… — Я тоже так считаю, — Соитиро, наконец, подал голос, — Кира хочет сказать, что это не ошибка. Чтобы мы даже не думали, что Итто повесился сам. — Думаете, Лайт смог бы… — Оставлю при себе то, что думаю. И вам советую сделать то же. — А с Мисой обсудить можно? — Приехали. … С Мисой? Запись 3. Коридор. — Ай! Острожно, — Лайт остановился, растерянно вскинув руки. В его движении было что-то неловкое и одновременно с тем надрывное, будто у вора, пойманного с поличным, — ты меня испугала. — Я просто видела, что ты грустишь! Хочешь к нам? Яма и Маца опять заказали суши! — С каких пор ты так их называешь?.. — Суши? Боже. — …Да. Суши. Сложно поверить, но единственное, чем занимался Лайт последние недели — бродил по этажам и изучал комнаты. Первые дни это вызывало подозрения, словно план основывался на расстояниях. По просьбе L Могги провёл повторный обыск, однако единственное, что ему удалось найти — несколько фантиков неизвестного происхождения. После короткого допроса выяснилось, что Мацуда имеет привычку засовывать мусор между стеной и диваном. Вопрос исчерпан. Похоже, у подозреваемых был лишь один выход — посматривать из окон, предусмотрительно лишённых возможности открываться полностью, блуждать между этажами, сидеть, спать, пить или есть. Миса занималась тем же. Но, — Рюдзаки задумался лишь сейчас, — странно, что она едва пересекалась с Лайтом. А как давно она полноценно подавала голос? Все встречи…так вот, что это за странное чувство. Все встречи проходили без её прямого участия, оттого Лайт мог поделиться мыслями в тишине. Вот как. — Ты же их не хочешь, да? Тогда, может, пиццу? — Нет, спасибо. Я просто… — Лайт обоогнул её, похоже, пытаясь пробраться в свою комнату, — устал. — Но ты совсем ничего не ешь! — Миса. — Да? — Если тебе больше нечего сказать, я пойду. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась кровать. Ничего особенного. Если комната Мисы были наспех украшена бантиками из салфеток и попытками рисовать, то комната Лайта, белая и чистая, как больница, не менялась даже когда тот спал. Миса потеряла важное мгновение между тем, как Лайт уже зашёл, и тем, как дверь закрылась, однако вовремя выставила туфлю. Как в фильмах не получилось — ногу больно ударило, и Лайт, застывший от вскрика, не сразу бросился помогать. Так, они оказались в его комнате. Миса, театрально поднимающая ножку, изредка хныкала, терпя попытки накрыть её одеялом. Если бы рядом были йод или бинты, желание помочь приобрело бы форму. Однако — подумал Рюдзаки, — слишком много внимания уделялось небольшой ранке. Если она и вовсе там была. — Прости. Я не хотел… — Всё хорошо. Ты ведь всё ещё не уверен? «Не уверен»? — В чём?.. — Ты знаешь. Лайт поколебался. — Я всё сделала для тебя. — Для… — Помнишь, что у Соитиро сегодня день рождения? — Нет, — он неловко засмеялся, погладив Мису по плечу, — ты что-то путаешь. У него…в июле. Двенадцатого. Или Миса имеет в виду?.. — Давай сделаем вид, что сегодня. Повисла рассеянная тишина. Пока L потянулся проверять дату, Миса, похоже, сказала что-то ещё, но настолько тихо, что микрофон не уловил звук. Лицо Лайта вытянулось, подобно тому, как стремительно опускается огонь по фитилю. Долгую минуту в комнате ничего не происходило, но, наконец, он двинулся, и Миса довольно заморгала, когда Лайт её поцеловал. 12 июля 1993 года в окрестностях острова произошло землетрясение магнитудой 7,7 балла, сопровождаемое волной цунами. В общей сложности, в префектуре Хоккайдо от землетрясения и вызванных им цунами и оползней погибло 230 человек. L вскочил, едва не перевернув ноутбук. То, что Миса находилась наедине с остальными, не подозрительно само по себе. Это — причина, по которой L не сразу обратил на встречи внимания. Все эти разговоры, болтовня и замечания бесполезны, в них не кроется информация о Кире. Однако во всех записях Миса выдавала сжатый, но понятный набор данных: Лайт и она — жертвы, а доверять L — не иначе, чем ставить себя к петле. Можно долго сомневаться, удачны ли эти игры, но вывод напрашивался сам собой: если попытки Лайта перетянуть на свою сторону выглядели неловко, то Миса дейтвовала осознанно и маленькими шагами. Достаточно незаметно, чтобы прийти к точному выводу — её воспоминания не удалены. Согласно видеозаписям, Амане находилась в одной комнате с Ямамото и Мацудой. На этот раз они разбирали документы. Вместе? Вторая комната слева. Предположим, что обилие бумаг, которые Айзава принёс из дома Итто — не более, чем отвлекающий манёвр. Если один из документов – страница Тетради или так или иначе содержит часть страницы, Миса точно знает текст, и найти его не составит труда. Кодовое слово окажется любым. Лайт сообразителен. Не стоит пытаться предугадать, лучше — отнять мгновенно. — Рюдзаки? Они едва не столкнулись в дверном проёме. Насколько велик шанс, что без подсказок и доступа к видеонаблюдению Лайт направился к Амане по дуновению души? Пожалуй, не больше одного процента. — Ты выглядишь… Каким? Испуганным? L завалился влево, и его тело слегка согнулось. Нет, он не напуган. Заинтересован. Если теория верна, и Миса активно вступила в дело именно сейчас потому, что должна отыскать для Лайта подсказки, есть поступок, который заставит их испугаться. Который разобьёт план о секретном общении с Богами Смерти. — Ничего, — неловко улыбнулся Лайт, открывая дверь. Изнутри комната отличалась от ракурса камеры, и несоответствие раскачало разум. Впрочем, набор компонентов оставался тем же: стол, два дивана, несколько папок, десятки документов и стул, — прости. Здесь…ярче. Любопытно, но Амане неминуемо тянуло к свету. Стол блестел, и лишь тени притупляли отражение лампы. Когда Лайт и L оказались на диванах, ракурс сменился, и чёткая линия делила их, как двух рыб на глади воды. Похоже, эта мысль не посетила никого, кроме Рюдзаки, и он задумчиво почесал голову. — Документы…из дома Итто, да? — Угу. Мы разделили их по стопкам. Миса смотрит первую, я вторую, Ямамото — третью. — А вы не подумали… — L обернулся, выискивая сладкое. Он прибежал так быстро, что не успел даже подумать о печенье. Может быть, здесь было что-то, похожее на торт? — У меня остался кусочек печенья. — Мысли читать невежливо. Теперь всё было на своих местах: L грыз печенье, а остальные застыли в ожидании его идей. — …Не думали, что в этих листах есть страница из Тетради Смерти? — Целая страница?! — крикнула Миса. — Или кусочек. — А разве она не похожа на обычную Тетрадку? Упустим, что ты не должна была этого знать. — Мы не знаем свойства Тетради до конца. Если она умеет менять форму, то достаточно просто…спрятать страницу среди других. К тому же, в правилах не сказано ничего о том, что нельзя замазать горизонтальные линии, например, краской. — Мне кажется, ты параноик. — Нет. Наоборот, — L улыбнулся уголком губ, потянувшись к папке, — я предлагаю прикасаться ко всем листам, что здесь есть. Тогда мы сможем, наконец, увидеть бога смерти.