Сохрани свое сердце

Вальжана на цыпочках ходила по кухне, стараясь лишний раз не приближаться к вампиру. Вражик ушел рано утром, наспех позавтракав еще до первого колокола, а без брата было еще страшнее. К счастью, девушка не замечала, что вампир жадно следил, как она, засучив рукава, выгребает золу из печи, переставляет посуду. Стоило Вальжане обернуться, он опускал глаза: не хотел пугать. Томаш и сам удивлялся, насколько за это время соскучился по возможности зацепиться за что-то взглядом, по людям, с их простой размеренной жизнью, пряными запахами, звуками, наполняющими дом: звон посуды, потрескивание огня, птичья возня под крышей. Весна брала свое, напоминая миру о том, что за морозами последует теплое время, а значит, пора вить гнезда и готовиться к новой жизни. Томаш задумался и не успел отвернуться. Звякнули разлетевшиеся об пол черепки. Вальжана испуганно ойкнула и спешно бросилась собирать осколки. Босая, она выскочила на заднее крыльцо – закопать во влажной от дождя и талого снега земле черепки. Так дела ее мать, и бабка, и бабка ее бабки. Десятки тысяч женщин в северных поселениях. Томаш тоже помнил этот маленький обряд, хотя в его доме и не было принято так делать. Но маленькому вампиру, оставшемуся с отцом на ночь в гостевом доме, всегда были интересны традиции людей, живущих за пределами замка. – Вальжанка! В дверь, которую Вальжана закрыла утром под суровым осуждающим взглядом Вражика (Сколько раз тебе нужно напоминать? Неужели даже это не образумило?), настойчиво застучали. Звонкий девичий голос, разорвал тишину. Крыльцо заскрипело под каблучками. – Вальжанка! Где тебя носит? – смеясь, девушка забарабанила пальцами по стеклу. Вальжана, стряхивая с рук воду, бросилась открывать. – Вражик уже сбежал к своим первогодкам, да? – Лесса легко запрыгнула на крыльцо и повисла на подруге. Непослушные рыжие кудри защекотали лицо. Вальжана невольно рассмеялась: – Я тоже рада тебя видеть, Лесса! – Ого! Так это ваша новая зверушка? – в глазах Лессы загорелись искорки. Не в силах удержать любопытства, она, не снимая сапог, подскочила к кругу и, задыхаясь от восхищения, упала на колени. Томаш похолодел. Лесса. Он видел ее, наверное, тысячу раз в кошмарах, пока даже они не перестали сниться. Раз за разом она поджигала его дом, а затем белозубо смеялась ему в лицо, сама в россыпи тугих кудрей, словно огонь. Томаш не заметил, как оказался у самой черты, только предупреждающие покалывания от потревоженной магии привели его в чувства. Сжатые пальцы заныли. Нет. Не она. Просто до ужаса похожая. У девушки, едва не прижавшейся вздернутым носом к защитной черте, были медово-карие глаза, совсем не похожие на льдисто-холодные осколки у Лессы из его памяти. И кудри, такие же тугие, но темнее, не огненно-медные, а чуть каштановые, в тон веснушек, рассыпанных по щекам. Только имя, не такое уж частое для севера. Но разве за одно имя можно ненавидеть человека? Томаш до боли стиснул пальцы: можно и за меньшее. – Вражик что, выпросил у Якуба вампира и ничего мне не сказал!? Лесса пыталась скрыть праведное негодование за шепотом, но получалось не очень. Впрочем, долго обижаться она не умела, поэтому исследовательский интерес почти сразу захватил девушку, сметая все другие мысли. – Как тебя зовут? Томаш, все еще не в силах отвести взгляда от восставшего призрака, выдохнул: – Томаш. Лесса восторженно улыбнулась, из последних сил сдерживая визг. – Якуб просил отдать Вражику, – девушка покопалась в карманах, – Вот это. Она достала бутылек и, отряхнув колени, поставила его на стол. – Сказал, что он сам разберется. Поверить не могу, как он это сделал! Трин же скорее желчью изойдется, чем отдаст вампира. Он просто обязан мне все рассказать! – Это странная история, – Мягко заметила Вальжана, – Будешь чай?