Сохрани свое сердце

Томаш раз за разом пытался вспомнить, что было между, но память все время обрывалась на расцветающем над замком огненном цветке. А потом все расплывалось. Его приковали к стене так, что даже пошевелиться было трудно. Боялись. Перед глазами все еще плясали темные пятна, тошнило и хотелось пить (будь проклята вся эта магия), но хуже всего было осознание, что тебя предали. Разменяли, как мелкую фигуру в игре – ради большей цели не жалко. – Где я? Голос прозвучал хрипло и безразлично. Действительно, какая разница, где он, если все плохое, что могло случиться, уже случилось. Стражник, стоявший у двери, вздрогнул: ни то успел задремать, ни то удивился, что пленник вообще разговаривает, ведь навьим тварям положено рычать и бросаться на все, что видят. – Не твоего ума дело, – зло бросил он, покрепче перехватывая заточенную жердь, – Радуйся, что маги (чтобы им пусто было) тебя трогать запретили, а то бы давно прирезали, караулить еще, выродка. Стражник сплюнул на земляной пол. В острожке никого не держали долго. Убийцы и воры, если переживали народный суд, обычно отделывались платой в городскую казну. Томаш не помнил, когда его первый раз бросили в вырытое для вампиров подземелье, время вообще превратилось в вязкий кисель из пробуждения, голода и поглощающей все темноты. Но точно гораздо позже, чем все это случилось. – Иди, погуляй. – Но, госпожа магичка… Девушка морщится на нелестное прозвище. Стражник видит это и мнется еще сильнее. Ругаться с магом будет только последний дурак. – Вот. И жди за дверью. Звякает монета, в полутьме не видно какая, но стражник так рьяно бросается ее подбирать, что чуть не роняет свое «копье». Лесса одной рукой перехватывает обструганную осиновую палку, и та в мгновение осыпается в ее руках пеплом. Стражник пятится, сшибает головой плохо закрепленную балку и в ужасе выскакивает за дверь. Девушка подходит ближе. Улыбается, растягивая слова: – Ва-ацлав Мазур. Тогда его еще звали Вацлав. Обычное такое имя, не то чтобы сильно родовитое. Не выродок, не тварь, не вампирское отродье. Но сейчас даже его хотелось забыть, как страшный сон, вместе со всем, что произошло. Больше всего на свете в этот момент ему хотелось задушить ее. Стереть самодовольную усмешку. Цепи надсадно зазвенели, но выдержали. А жаль. – Зря стараешься, мальчик, – Леса улыбнулась и провела грязными от сажи пальцами по его щеке, – Я не такая сентиментальная, как Якуб. Но этот дурачок очень просил за тебя, так что сегодня ты не умрешь. – Предатель… – бессильно прорычал он сквозь зубы. – Зачем вы это делаете? Думаете, вас ненавидят меньше? Девушка пожала плечами. – Клятва, Вацлав. Ничего личного. Мы защищаем магию ценой всего, а… как они вас называют? Вампиры? Вампиры – это меньшая цена, что мы можем заплатить. Пара сотен лет, и о тебе никто не вспомнит, а академия будет жить. Он уже почти не слушал ее. Почему-то вспомнилась старая северная сказка про злого чародея, заточенного в подземелье храброй царевной. Кажется, потом его, по глупости, выпустил ее жених, а вместе с ним зимнюю стужу и много чего еще. Но Вацлаву нечего было надеяться на такое чудо. Сегодня он не умрет, значит, умрет завтра, или через год, не самое ужасное будущее, которое могло бы случиться… …которое случилось. – Томаш?! Вопрос мага вспугнул воспоминания. Вражик спросил одно и то же уже два раза, но по затравленным глазам понял, что тот вампир ничего не услышал. Отмечая про себя, что занятия с первогодками наделили его, если не вселенским спокойствием, то уж бесконечным смирением к тому, что тебя не слушают, точно, Вражик вздохнул и терпеливо повторил еще раз: – Ты ешь чеснок? – Это опять ваши глупые предрассудки? – настороженно отозвался Томаш, невольно потирая запястья. – Что? – маг опешил. – Просто Вальжана его не любит, вот я и спрашиваю. Вражик вернулся к готовке. Вальжана еще утром убежала разносить лекарства и до сих пор не вернулась. Он уже начинал беспокоиться за сестру, хотя и знал, что в городе с ней ничего не случится. – А раньше про вас тоже всякие бессмысленные байки придумывали? Или это уже после войны началось? Томаш пожал плечами. – При мне уже были. Правда довольно невинные, например, что мы не отражаемся или тень не отбрасываем. Меня как-то даже девчонка спрашивала, откуда я знаю, как выгляжу. Вражик усмехнулся, разбивая яйцо на сковороду: – И что же ты ей ответил? – Что в книжке прочитал, а у нее так точно не получится, как что пусть на себя в ложке любуется. – Бедная девочка, – заметил маг. Он уже не первый раз пытался вывести Томаша на разговор. Вампир отвечал неохотно, но постепенно втягивался. – Угу, а потом оказалось, что ложки у нее деревянные. Никогда себя больше таким дураком не чувствовал. Вражик не выдержал и рассмеялся. – Это уже перед самой войной стали говорить, что мы детей убиваем и девушек… воруем. Я даже не думал, что в такую глупость кто-то поверит, – Томаш поморщился, – Оказалось зря. – Чем глупее слух, тем люди охотнее в него верят. Наша соседка вообще считала, что раз я маг, то по ночам обязательно мертвецов поднимаю. Сама сходила бы какую-нибудь навь упокоить – пол ночи убьешь только на то, чтобы ее по болоту выследить – после такого точно не останется никакого желания еще кого-то воскрешать. – Кого ты там собрался воскрешать? – весело спросила Вальжана, плечом открывая дверь. Руки ее были заняты охапкой ярко-желтых одуванчиков, которые с первыми теплыми днями высыпали вдоль полей. – Тебя. Время-то видела, полуночница, – беззлобно отозвался Вражик, ставя на стол сковороду. – Ну, не ворчи, подумаешь, задержалась чуточку. Девушка сунулась за печку и вытащила оттуда какой-то горшок, едва не уронив всю охапку цветов. К утру пушистые головки все равно поникнут, но и оставлять их без воды жалко. Вражик миролюбиво отобрал горшок и зачерпнул в него воды из ведра. – Ёжик твой подарил? Девушка фыркнула: – Йо-шко. После Раудоны прошло всего неделя, но разговоры о таинственном ночном незнакомце в доме не утихали. Впрочем, таинственным он давно не был. Ближе к летним работам в Хоривицу стягивались парни со всех окрестных поселений. Некоторые приезжали и совсем с юга, где леса постепенно сменялись степью, а вместе с тем редели и обжитые места. Йошко был одним из таких искателей счастья: смуглый, темноглазый, он в первую неделю привлек внимание всех хоривских девчонок. Вражик, между делом, поспрашивал о нем у кузнеца, взявшего на постой «степняков», но и тот знал о них немного: парни работящие, дурашливые, железо ковать не наученные, но быстро схватывают. Большее его не интересовало. Вражик и сам пару раз видел парня, зубоскалящего с торговками на площади: ничего примечательного, но магу все равно что-то не нравилось. «Пустой он», – хмурился он, на восхищенные рассказы. Вальжана лишь отмахивалась, смеясь, и Вражик отгонял ревнивые мысли, напоминая себе, что пора бы уже перестать носиться с сестрой, как с непутевым ребенком. – А еще, он обещал пойти со мной завтра черемуху обрывать. Вальжана достала из печи завернутый в полотенце хлеб и, устроившись с ногами на лавке, принялась нарезать его на аккуратные ломти. – Представляете, к югу она, оказывается, почти не растет. Зато у нас в этом году сколько! Хоть и половину весны лили дожди. Вальжана говорила восхищенно, и Томаш невольно представлял, как распускаются на деревьях первые белоснежные цветы, и кажется, что даже для листьев не остается места – одни лепестки. – Йошко даже хочет следующим летом уговорить мать с сестрой перебраться в Хоривицу, хотя бы на время. Сказал, ему тут больше нравится, – продолжала девушка, смешно надкусывая хлеб по краям, обгрызая корочку. – Непросто им будет, – заметил Вражик. Он-то хорошо знал, что Хоривица не спешит привечать тех, кто решается остаться дольше, чем на одно лето. – Мне тут тоже первое время не нравилось, если бы… – девушка запнулась, – если бы не пришлось, ни за что бы не ушла из дома. И замуж бы пошла, за кого отец выберет, но что уж теперь. Вальжана мотнула головой, отгоняя тревожные мысли, и снова, как ни в чем не бывало, заулыбалась. – А у тебя, Томаш, была семья? Пальцы так сильно сжали черенок ложки, что резное дерево хрустнуло: – Была. Ответ вышел резкий. Была. Была, пока не пришли люди. Была, пока маги не решили, что могут решать, чья жизнь важнее. Томаш резко встал из-за стола и вышел на крыльцо. Никто не стал его останавливать, лишь Вальжана проводила испуганным взглядом. – Думаешь, он и нас считает виноватыми? – шепотом спросила она у брата. Вражик пожал плечами, расслабляя сложенные в заклинании пальцы. – Я бы считал. Оба замолчали. Есть перехотелось. Вальжана по-птичьи пощипывала хлеб и комкала его в пальцах, так и не донеся до рта. – Может быть он прав. – Наконец произнесла девушка, – Бабушка говорила, что рядом с нами раньше жили вампиры. Значит… Глаза Вальжаны заблестели от слез. – Они ведь тоже могли… – Это ничего не значит, – оборвал ее Варжик, – Мы не обязаны расплачиваться за их дела. Девушка горько вздохнула и спрятала лицо в ладонях. – Я поговорю с ним, – пообещал маг, отводя глаза, – Тебе не о чем переживать. Все будет хорошо.