Сохрани свое сердце

К вечеру, тучи, до этого притворявшиеся заблудившимися кучевыми облаками, окончательно сомкнулись над Хоривицей. Вместо алого закатного солнца у горизонта полыхнула зарница. Вальжана успела проговорить про себя заговор на хороший урожай, когда первый раскат грома наконец-то накрыл стоящий за рекой лес. Макушки деревьев испуганно поклонились, словно боялись разгневать назревающую грозу. Это был первый дождь за лето. После затяжных весенних ливней Господин Всех Болот словно решил отдохнуть и надолго запер тучи в своих закромах. Люди уже успели засадить общинные поля и начинали сетовать, что маги снова разгневали ни одного бога, так другого. Ветер, ненадолго притихший, с новой силой пронесся над лесом, бросил в окно горсть пыли и первых капель. Томаш поежился. Холод и сырость, опустившиеся на Хоривицу вместе с дождем неприятно напоминали об острожке. Дождь. На мокрой земле следы видны лучше, но пара часов непрекращающегося ливня сгладит все, смоет запахи. Даже сейчас стена дождя укрывала его от чужих глаз. Он запрокинул лицо, жадно глотая мутную воду, ручьем стекающую с покатой крыши, до тех пор, пока она не пошла через нос. Закашлялся. Пить все еще хотелось, но задерживаться из-за этого он не мог, только не сейчас… Томаш облизнул губы. Сейчас ему не нужно было бежать, каждую секунду ожидая, что за очередным поворотом его будут ждать ухмыляющиеся стражники, не нужно было прикидывать, сможет ли он добраться до следующего дома прежде, чем голод окончательно добьет его. Но нехорошее предчувствие беды все равно ерзало в животе, напоминая: уж ему-то нигде не быть в безопасности. *** Вражик выругался, не заботясь как это отразиться на моральном облике студентов. Впрочем, пока на их облике отражалась только обреченность и недоумение, за что родители так жестоко обошлись с ними, отдавая в Хоривскую академию. Дождь начался в самое неподходящее время, когда первогодок с легкой руки старшего магистра отправили на практическое занятие. Вражик прекрасно знал, что пытаться перенести отработку бессмысленно, а юные студенты были еще слишком наивны, чтобы самим незаметно потеряться в толпе и вернуться в академию после ужина, когда уже никто не захочет с ними разбираться. Теперь же страдать приходилось всем. Сапог провалился в очередную лужу, оказавшуюся глубже, чем выглядела. Вода тут же захлюпала, просачиваясь за голенища. Маг мысленно помянул недобрым словом всех богов, каких мог вспомнить, и громко крикнул, стараясь перебить завывающий ветер. – Все. Хватит с вас. Чтобы через десять минут за чертой уже никого не видел. Вчерашние дети заозирались, боясь даже перешептываться, чтобы наставник ненароком не подумал, что они не хотят учиться. – До последнего колокола просидите в корчме, а потом по домам. Спросят, скажете, что видели опутника. Вот такого, – Вражик отмерил ладонями небольшого зайца и, подумав, прибавил еще пядь. – Ну. Быстрее. Ребятня сперва неуверенно засеменила в сторону города, но стоило магу отвернуться к реке, бросилась со всех ног, спотыкаясь и проваливаясь в размытую грязь. Вражик покачал головой. Опутника, как же, после такой жары они до осени из болот носа не покажут. Но проверить все же стоило. Маг вздохнул и нехотя побрел к поваленному у изгиба русла дереву, под которым пенилась, закручивалась водоворотами река. *** – Опять этот дождь. Якуб откупорил бутылку, примериваясь как бы получше воткнуть ее между кипой бумаг. Суставы болели на непогоду. Старость. Но хуже всего были мысли, роящиеся в голове: одна отвратнее другой. В середине зимы неожиданно ударила оттепель. Снег, успевший засыпать лес, раскис, перемешался с грязью, и на его фоне белые свёртки смотрелись совсем чужеродно. Их хоронили прямо здесь, завернув в плащи, так что не было видно даже лиц, но Якуб и без этого мог безошибочно определить каждого. Нежа, только весной получившая меч, Дар – парень вечно державшийся особняком и смотревший на всех словно на первогодок, а с Митко они вместе отлавливали мавок... Теперь все трое лежали на размытой лесной земле, залитые кровью и уже успевшие окоченеть. – Твари, – выплюнула Лесса, – Как твари и сдохнут. Огонек с ее пальцев перескочил на отсыревшую шерсть плащей и тут же охватил тела. «Твари», – мысленно повторил Якуб. От слова мутило, как от скисшего пива. Ему хотелось оказаться на месте тех, кого сегодня забрала смерть, или хотя бы провалиться под землю, но маг продолжал стоять и безучастно смотреть, как черный дым поднимался в затянутое тучами небо. От самого себя было тошно. Вампиров не хоронил никто. Вместо снега снова начинал покрапывать дождь, неприятно оседая на волосах и затекая за ворот. Осторожная ворона спрыгнула с ветки, покрутилась у ближайшего трупа и, примеряясь, дёрнула клювом блестящую пуговицу. Маг не выдержал, запустил в птицу комком подвернувшейся под руку земли, и сам себя одернул, оглянулся, не увидел ли кто. Птица отпрыгнула и удивленно уставилась на Якуба лаково-черным глазом: глупые люди, сами не берут и другим не дают, она бы распорядилась этим добром куда как лучше. Якуб и сам не понимал для чего это сделал. Через полчаса, когда маги уйдут достаточно далеко, ворона вернётся и приведёт с собой всю свою воронью семью, а к весне на этом месте не останется даже костей – лашаки и мавки подчистят то, что не захотели убирать маги. Так к чему отсрочивать пиршество? Совесть? «Если бы у тебя действительно осталась хоть капля совести, сам бы сейчас лежал в прошлогодней листве» – жестоко перебил собственные мысли Якуб. Он сам не заметил, как подошёл к одному из трупов, опустился рядом, вглядываясь в перепачканное кровью лицо. Может быть они даже встречались, в той, другой жизни. Но сейчас это уже не имело значения – каждый выбрал свою сторону. – Что завис, идём, дождь расходится, – Лесса подошла сзади и набросила ему на голову капюшон, – Нашел по кому горевать. Архимаг узнает – тебя, чего доброго, отлучат. – Отлучат, – безразлично кивнул Якуб, – Иду. Он бросил последний взгляд: волосы, втоптанные в грязь, едва бы достали до лопаток – совсем мальчишка. – Прости, – одними губами прошептал маг, надеясь, что Лесса отошла достаточно далеко, чтобы что-то увидеть, и накрыл ладонью ярко-желтые, еще не помутневшие глаза, распахнутые в затянутое тучами небо.