Сохрани свое сердце

Сон, на удивление, оказался приятным, оставившим после себя ощущение тепла и запах сушеных трав. Травами, конечно, пахло с кухни, но Томаш, предпочтя растянуть удовольствие еще ненадолго, только глубже зарылся носом в подушку. И рывком встал, запоздало осознавая, что сделал. Просыпаться не на полу было непривычно и, стоило признать, приятно. Но остатки сна все равно как рукой сняло. Томаш подхватил сползший на пол плащ, идеально белый, ни пылинки, только серебряная вышивка мерцает, ловя солнечные блики, и провел пальцами по рунам, вновь и вновь складывая их в слова. Лишь прочитав надпись в пятый раз он заставил себя оторваться. Из-за занавески доносилось приглушенное перешептывание, если подойти вплотную можно было даже разобрать слова. – Ну он же не опутник, в конце концов, что может случиться. Вальжана тихо рассмеялась. – Про опутника ты так же говорил. Но если ты за меня переживаешь… – Даже не знаю, за кого больше переживать, – фыркнул маг, – Сведете меня в могилу раньше срока. И вообще, сколько можно припоминать мне этого опутника? Митек тоже в этом виноват. – Что не донес на тебя Якубу? Томаш отодвинул занавеску, прерывая разговор, и невольно прищурился от яркого света, бившего в окно. – Хорошо, что ты проснулся, каша остывает, – искренне обрадовалась Вальжана, продолжая беззаботно смеяться, – Вражик, как всегда, просидит до утра, ни о себе не думает, ни о других. Маг лишь фыркнул на это замечание и, как ни в чем не бывало, потянулся за куском хлеба. На какое-то время снова воцарилась тишина, нарушаемая разве что шуршанием птиц под крышей. Низко загудел колокол. За первым ударом последовал второй, за ним третий. Вражик вздохнул и нехотя поднялся с лавки. – Ну все, Якуб меня убьет, если я еще сильнее опоздаю, – усмехнулся он, но смешок вышел не очень уверенным. Конечно, наставник не пойдет на такие крайние меры, но вот поставить ночное дежурство может запросто. Томаш встал следом, отставляя недоеденную кашу, но маг, точно не заметив этого, снял со стены перевязь с мечом, неспешно сходил за плащом, надевать который в жаркий день очень не хотелось, и, поцеловав сестру на прощанье, выскочил на крыльцо. Вампир лишь успел проводить его удивленным взглядом. – Мне тоже пора, – Вальжана подхватила стоящую в углу комнаты корзинку и принялась укладывать в нее мешочки, наполненные сушеными травами, – Льепка хвасталась, что ее мальчишки целую корзину ягод за рекой набрали, обещала поделиться. Девушка заговорщически подмигнула и, пританцовывая, поспешила за дверь. – Не скучай. Светловолосая макушка мелькнула под окнами и скрылась из виду. Все это слишком напоминало затянувшийся сон. Слишком хороший сон, чтобы хотеть проснуться. Томаш прислонился к столу. – Идиоты. Слишком наивные, слишком доверчивые. Как до сих пор их еще не обманули и не предали? Если на свете и существовали какие-то боги, то это точно было посланное ими искушение, потому что ничего хорошего от них, как правило, ждать не приходилось. Кому как ни вампиру было об этом знать. Томаш притянул к себе тарелку и зачерпнул остатки каши. За окном возилась птица, выщипывая из стены кусочки мха и лыка. Иногда ее отвлекали голоса сородичей и тогда она замирала, повернув голову к небу, и снова возвращалась к работе. – В конце концов, я действительно не опутник. Вспугнутая его тенью строительница вспорхнула, выронив на подоконник сосновую иголку, которую так долго добывала для гнезда, и Томаш задумчиво поднял ее, повертел в пальцах. Он слишком долго пытался привыкнуть к тому, что можно ненавидеть за одно лишь твое существование, а теперь было непривычно осознавать, что кто-то думает о тебе лучше, чем ты сам. Занавеска то надувалась парусом, то опадала, повинуясь ветру. Было приятно ощущать его дыхание на лице, и осторожные прикосновения солнца. Защитная черта проходила достаточно далеко за окном, чтобы можно было на минуту поверить в свою свободу. И это тоже было приятно. «Однажды мне все-таки придется проснуться. Но не сегодня», – подумал Томаш и впервые за долгое время позволил себе улыбнуться.