Уроки французского

Деревья за окном сменялись пустотой тайги, а солнце то слепило светлые глаза, то пряталось в тени берез. Серафим смотрел в окно покачивающейся от каждой кочки кареты и ждал, когда они наконец-то прибудут на место. Странное желание быть над кем-то главным тормошило разум и сердце. Раньше такой возможности не предвиделось. Его отец молчал, сидя напротив и задумчиво разглядывая своего сына. И если Серафим этого не видел, то чувствовал всем своим телом. Он ведь, как обычно, размышлял о будущем своего сына и эти мысли, наверняка, были печальными и тяжелыми. Доверить ему триста крепостных и усадьбу Сидориных казалось Владимиру убийством всего того, чего он добивался и что так лелеял многие годы. А годы были уже не молодые… Серафим же не переживал по этому поводу. Да и легко шёл по жизни, чего нельзя сказать о всей его уважаемой семье. У них была совсем другая система ценностей и волей-неволей эту систему приходилось принимать. И всё же он умудрялся её подрывать, устраивая маленькие бунты. Наверняка, скоро, отец заговорит о женитьбе. Внуках. О всём том, чего Серафим в ближайшее время точно не желал. Но отец думал иначе. Если уже потащил его выбирать себе первого крепостного для практики, так сказать. На место прибыли быстрее, чем ожидалось. Серафим выскочил из кареты первый, разминая ноги. Отец выплыл следом, как важная особь и своей длинной тростью напомнил своему сыну о его статусе. Серафим, нелепо улыбнувшись, сразу принял важный вид. Такой подобает сыну барина. Возле кучера ехал их управляющий, который доставит новых крепостных в усадьбу Сидориных. Это был стройный человек с ранними морщинами на лбу. Юрий, несмотря на свою черствость, побаивался барина и его сына. И всё же лучше так. Другие управляющие, стоило их барину стать чуточку мягкосердечней, могли и воровать начать. Управляющий был то, что нужно. Так говорил про него отец Серафима, еще когда он был совсем юнцом. Уже тогда Владимир Иванович пытался посвятить его в дела усадьбы, но Фимочке нравилось больше резвиться и ездить на лошадке. Еще тогда достаточно молодой управляющий нравился отцу. Ведь он держал всех крепостных в железном кулаке. Не смотрел кто перед ним: дите или мужик. Карал всех одинаково и не спускал ни единого проступка. Наказывать людей в их усадьбе приходилось редко. Точнее, почти никогда, но если приходилось Юрий был тут как тут. Он нелепо слез со своего нагретого места и скорее подбежал к своему господину услужливо улыбаясь. Даже в улыбке различался оскал волка с такими же хищными повадками. Юрий был страхом всех крепостных Владимира Сидорина. И только сын барина мог заставить его таскать ему чай триста раз на дню. Вдоль большой площади, уложенной брусчаткой, рядами стояли крепостные. От малого до великого. Совсем юные девицы и женщины постарше, маленькие мальчики и девчонки, мужчины и парни одного возраста с Серафимом. Отец шёл впереди, останавливаясь возле каждого, кто понравится ему. Спрашивал цену, смотрел, прямо как лошадям, зубы. Задавал вопросы о том, кто что умеет. И за несколько минут успел отобрать пару умелых девиц. Таких просила матушка, ведь ей казалось, что в их доме не хватает слуг, а старой Любаве по кухне нужно больше помощи. Сама матушка на такие мероприятия не ездила. Ей бы никто не разрешил, но и сердце бы Марии Федоровы, хрупкое от природы, этого не выдержало бы. В такой обстановке желание властвовать притупилось у Серафима: все крепостные выглядели усталыми, измученными и глубоко несчастными. Взгляды всех до единого были опущены вниз. А их господы, те, кто продавал их, смотрели в начале толпы на всех баринов с жгучим желанием поскорее выгодно продать товар. Серафим обогнал отца и глазами пробежался по «товару». Понял, что девица ему не нужна и поэтому стал приглядываться к парням примерно своего возраста. Они были загорелые, с мускулами, видными даже под рубахами и почти все с смиренным выражением лица. И один все же выбивался из этой несчастной толпы. – Что ты умеешь делать? – копируя манеру отца спросил он у бледного парня с русыми волосами. Серафим и правда не знал, как себя вести среди всего этого. Ситуация его пугала и будоражила. Одновременно с этим вызывая желание выкупить самого лучшего крепостного – Он не говорит по-русски, барин. – Отозвался его господин, который стоял, в отличии от всех остальных, рядом со своим «товаром». – Это еще почему? – Француз он. Можете забрать его, как учителя. Отец увидел, что Серафим остановился возле парня. Подошёл, чтобы и самому взглянуть. – Кто он? – Француз, папенька. Этот говорит, что как учителя его можно забрать. – Серафим рассматривал парня с интересом, не отрывая взгляд. Тот не поднимал свой в ответ, как и подобает существующему этикету среди крепостных. Если беспрекословное подчинение можно назвать этикетом. – Забирай, если хочешь. Подтянешь французский, а то все тебе учителя не те. Сколько этот стоит? – Тыща, барин. – Сказал мужчина севшим голосом. И тоже опустил глаза. Юрий что-то черкнул у себя в тетради. И всё же молчал. Его голубые глаза с морщинками вокруг, казалось, сейчас выкотятся из орбит. – Ого! А че дорогой такой? Он что, золотом покрытый? Всего-то говорить по-французски умеет! Да так каждый холоп может! – Серафим! – постарался приструнить вспыльчивую натуру сына отец, но цена и правда была невиданной для крепостного. – Ну а что, папенька? – Серафим резко поднял за подбородок француза. Взглянул в глаза. В ответ на него уставились разного цвета очи. От чуть не отпрянул от такого дива. – Берешь? Если нет, то я тебе девку там присмотрел. Все умеет. Учителя найдут тебе все равно другого. – Беру! – внезапно для себя сказал Серафим, смотря в невинные глаза. В них от вскрика расширился зрачок. Юрий опять черкнул что-то грифелем. Нахмурился и толкнул юнца с такими удивительными глазами к остальным. К тем, кого судьба наградила местом крепостного у Сидориных.