Уроки французского

Будучи военным врачом молодой француз Андрэ повидал немало. Конечно, учитывая работу на поле битвы. И его очень ценили, уважали. Радовало то, что в такие тяжкие времена на возраст не смотрели, а правда ценили его умелые руки, хорошие навыки хирурга. Ведь он мог штопать солдат и вытаскивать с того света совсем безнадежных. Ценность его правда быстро ушла в ноль, когда в плен русские взяли. Никто не вернул его на историческую родину. Его сочли обычным рядовым солдатом. Раз выкупил кто-то, а потом и второй. Похоже, последний. Да и горевать об этом всем долго он не стал: возвращаться было не к кому в родную Ниццу. И Андрэ поэтому просто принял судьбу таковой, какая уж имелась. Но всё-таки армия Наполеона это тебе не Русь-Матушка. Когда его, как он понял, выкупил очередной местный господин, Андрэ не радовался. Но и не горевал. Главное, что жизни не лишили и тем более не отправили на Сибирь, о которой ходили истории даже во французской армии. Говорили, что от одного вдоха воздуха там посреди зимы можно было свалиться с горячкой. Андрэ этому, как врач, не особо верил, но мало ли что там за Россия и эта их Сибирь? Уже едучи в повозке с остальными крепостными, он думал, что его ожидает. Мысли о рабстве, которого раньше он так боялся сводили весь нейтральный настрой на нет. Андрэ ничего не понимал из того, что сказал ему мужчина, толкнувший его к толпе девок, которых избрали как скот. Да и вообще русскую речь он воспринимал плохо. Она звучала грубо, не как родной прононс. Приехали, нужно сказать, быстро. Девок повели в одну сторону большого двора с пристройками, а к нему прикрепили какого-то высокого и смуглого парня. – Я Федя. Стременной местный. – Сказал он, протягивая руку. Андрэ неловко ее пожал и хмыкнул. Похоже, парень представился. – Я вас не понимаю, я француз. – В свою очередь проговорил Андрэ, как его научили, чтобы люди не подумали, что он немой. – Меня звали Андрэ. В глазах крепостного застыл шок, а от слишком явного французского акцента на устах проскочила нервная улыбка. Не часто такое во дворе с крепостными услышишь.   – Француз кажешь… – Он почесал русую бороду, взъерошил такие же короткие русые волосы. – Стало быть, сына барина учить будешь, али просто как первого крепостного тебя взяли? Андрэ нелепо улыбаясь, кивал. Федя хохотнул, неприкрыто его рассматривая. А он в ответ. От этого крепостного исходил не особо приятный запах коней и всей конюшни в целом. Хоть сам Федя был довольно приятным на вид. Короткие кудрявые волосы, серые глаза и высокий рост. Вновь на чужом языке он сказал, показывай рукой вглубь двора: – Пошли помоешься с дороги. В баню, а потом накормим тебя. Чего ж еще с тобой делать, пока барин не соизволил распоряжение дать, – будто обращаясь сам к себе сказал крепостной. – Oui, – радостно кивнул Андрэ, как обычно со всем соглашаясь, чтобы не выглядеть, как полный идиот. Федя пошёл вперед через весь широкий двор Сидориных. Андрэ обратил внимание на то, сколько же здесь людей. Кто-то воду носил, дрова рубили, а кто-то был, похоже, в поле. И это явно были не все крепостные. Все они были заняты делом, и француз сразу почувствовал себя неловко. Да и косые взгляды он тоже заметил – выглядел своеобразно, и был новым человеком. В бане оказалось теплее, чем теплолюбивый и без того Андрэ любил. В голове опять вскользь появилась мысль, что русские любят страдать куда ни посмотри, но хотя бы более чистоплотные, чем иногда европейцы. Ему дали обычную одежду: рубаху, сапоги и штаны. В ней было удобно, но после прикида военного врача непривычно. Федя выглядел с Андрэ почти одинаково, если бы не более крупное телосложение и рост повыше. И от этого сравнение стало понятно, что он теперь равен со всеми теми людьми во дворе. После бани Федя провёл его на кухню, объяснил ситуацию тучной женщине с именем Любава. Та кивала, хмуро смотря на Андрэ, а он все поправлял влажную русую челку. Француз по привычке пытался прихорошиться. – Ишь чего нашему барину вздумалось. Ручного француза! – сказала она, насыпая в глиняную посуду похлебку и хмурясь еще сильнее. – Да хто ж ведает, чего в голове у пана. Может учителя. – И то правда, – Любава поставила тарелку перед сидящем на длинной лаве Андрэ, потом положила сухарь рядом. – А зовут его как? – Андрэ, – сказал Федя с ухмылкой, подпирая щеку рукой и смотря, как женщина лет сорока возвращается к своему делу. – Ой барину не понравится. Андрейкой буде звать! А ты знаешь, мне там помощниц привезли? – А то. Я троих видал, такие гарные. А что там за глаза! – Мне не это нужно, а то, как на кухне управятся, а то понаберут безруких, потом барыня недовольна, – тяжко вздохнула женщина, а потом опять обратилась к Феде. – А ты чего тут до сих пор? Иди работай! Тебя управляющий искал! Андрэ слушал этот громкий голос, поедая почти пустую похлебку. От нее на душе полегчало даже несмотря на то, что положение его было весьма удручающее. Кухня была маленькая, а вход в нее еще меньше. Высокому Феде приходилось склонять голову, чтоб войти и выйти, и вскоре он удалился, оставляя француза наедине с Любавой. Та попросила лишь занести два ведра воды, как француз понял, а потом тоже отпустила. До вечера Андрэ, а теперь и первый крепостной Серафима Владимировича Сидорина, не знал куда себя приткнуть. С одной стороны никто его не трогал, с другой стороны сидеть вот так без дела уже который день просто тупо ожидая непонятно чего напрягало. Ведь он – бывший военный врач. Такие не сидят без дела долго. По правде говоря, Андрэ скучал по полю битвы и спасениям душ. После того, как в людские начали заходить крепостные к Андрэ подошёл Юрий и потащил за собой в барский дом. От таких людей ему становилось дурно. Даже если те ничего не делали, но управляющему было всё равно. Как оказалось, сын барина захотел его видеть. Его провели в двухэтажный дом, в котором проживала семья Сидориных. Таких домов ему никогда не удавалось еще видеть: колоны, широкие окна, но всё без излишеств. Классическое такое. Андрэ хмурый Юрий, отпустивший его локоть в доме, провел на второй этаж, постучал в дубовую и после разрешения войти, отворил дверь и сказал: – Вот он. Еще чего изволите или я могу быть свободен? – Свободен, – сказал сухо Серафим, а потом, передумав, лукаво попросил: – Хотя нет, принеси нам чая и плюшек. – Я попрошу Любаву принести, – учтиво сказал Юрий. Андрэ стоял посреди большой комнаты похожей на кабинет. За столом сидел молодой парень с книгой в руках. Француз заприметил корешок с названием на родном языке. – Чая и плюшек, да. Это конечно не багеты эти их, но всё же. Нет, ты принеси, Юр, – со злобной улыбкой сказал Серафим и поправил русые кудри. За управляющим захлопнулась дверь. Андрэ показалось, что тот напоследок недовольно буркнул что-то в сторону своего хозяина. Барин с грубым русским акцентом, от которого у Андрэ невольно дернулся глаз, сказал, закрывая книгу: – Asseyez-vous. И всё же родную речь было слышать приятнее, чем ту, которую не понимаешь. Он сел. – Comment vas-tu chez nous? – Серафим отложил книгу, подпер острый подбородок рукой и внимательно посмотрел на француза серо-зелеными глазами. Он был весьма заинтересован в сидящем человеке напротив. – Je n'ai rien à faire. Tout le monde fait quelque chose, et je suis resté assis toute la journée. Pourquoi moi à toi? Серафим слушал, немного хмурясь: понимал он многое, но не всё. Андрэ перебил Юрий, вернувшийся с серебряным подносом. Молча поставил его, и сын барина сказал с странной улыбкой: – Теперь свободен. Управляющий нахмурился, кивнул и удалился опять, закрывая тяжелую дверь за собой. Серафим улыбнулся теперь по-доброму Андрэ, встал и подошёл к его мягкому креслу. Оперся бедром о стол и весело сказал: – Tu seras mon professeur. – Français? – удивился Андрэ. Учился он точно не на учителя. – Mais je ne suis pas enseignant. Je ne sais pas comment... – Non, la langue chinoise! – сказал сын барина, злясь от мысли, что не знает французских матерных слов. –Je vais te parler. Tu m'expliques quelque chose. Ce n'est pas difficile. Серафим рассмотрел его с ног до головы. Цокнул языком, сказал: – Tu dormiras à côté de moi. Et les vêtements sont différents. Андрэ задумался над фразой, сказанной им. Переспросил: – Dormir avec toi? Dans le même lit?! До чего эти русские странные! Спать в одной кровати со своим рабом, пусть и учителем. – Non non! Pas avec moi! Dans la pièce... Серафим понял, что сказал лишь потом, когда листал словарь. Он спросил, стараясь сбить неловкость: – Que savez-vous en russe? – Добрый день. Меня зовут Андрэ, – француз старательно выговаривал русские слова, хоть и с сильным остатком от французского прононса, – Питер, чай, Франция. Я вас не понимаю. Я француз. – Угу, – подытожил он, задумчиво смотря мимо Андрэ. Такое незнание немного пугало. – Comment t'appelles-tu, baren? – Барин, – поправил его Серафим, смотря как мило он старается выговорить слово, наверняка услышанное во дворе, – Аppelez-moi Séraphin. – Tu parles bien français à mon avis. – Ne mens pas. Je ne connaissais pas beaucoup le français… еt moi… – Dites correctement "Je dis". Vous avez beaucoup d'erreurs de temps, – Андрей перебил сына барина и поправил его обороты речи. Тот взглянул очумело в его глаза, краснея всем лицом. Где такое видано, чтобы крепостные перебивали барина еще и так нагло смотря в глаза! С такой ухмылкой. С носа хлынула кровь прямиком на белую рубаху, Серафим потер кулак, Андрэ даже не успел среагировать на удар. Не такой уж и сильный, но ощутимый для тонких сосудов Андрэ. – En Russie, il n'est pas d'usage d'interrompre et de corriger les erreurs jusqu'à ce qu'on vous le demande. Surtout un esclave, – сказал тихо Серафим. – En plus, je suis ton esclave! – Vous vouliez dire "maître", pas "esclave", Seraphim , – Андрэ вытирал нос рукавом рубахи, вновь поправляя молодого барина. На его лице появилась ухмылка. Серафим уставился на него, хлопая глазами. Разные очи со смешком глядели на него в ответ.