Академия Ича Ича

— Фух, готово, — пепельноволосый мужчина стоит посреди прибранной комнаты, упер руки в боки и окидывает взором результаты своего труда.             Бросив взгляд на часы, он тут же подорвался: не хотелось заставлять ждать Ируку-сенсея, он наверняка уже в академии. Мигом нацепил на себя одежду — он отточил умение одеваться до того, как потухнет спичка, благодаря службе в АНБУ; лихорадочно прокрутил ключ в замочной скважине два раза и пулей рванул в сторону школы.             Тем временем безукоризненно опрятный сенсей что-то выводил на доске, мелодично напевая себе под нос незатейливую мелодию вперемешку с мычанием. Рубашка и брюки со стрелками были ему явно великоваты, но это не портило его внешний вид, а скорее, наоборот — создавало ему какой-то нетипичный для него антураж вкупе с изяществом и загадкой: что скрывает под собой этот необлегающий слой тканей из хлопка и вискозы? Сочетание костюма, классического чёрно-белого галстука и дурацких массивных сандалей не только не выглядело смехотворно, а даже наоборот — придавало ему больше очарования, словно мальчик, который стащил одежду у отца. В каком-то смысле так оно и есть.             Необычайное явление: Какаши ввалился в аудиторию минута к минуте. Если Копирующий не опоздал, то похоже к вечеру ожидается дождь из лягушек, падение метеорита на Коноху и ещё какие-нибудь катаклизмы. Ей-богу, он вечно теряется на дороге жизни: то бабушке помочь перейти дорогу, то котёнка с дерева достать, то просто не хотел вставать и идти куда-то (а вот эту причину он никогда не называл). Прежде чем поздороваться с Ирукой, он невольно завис и залюбовался: таким он его ещё никогда не видел. — Что это на тебе, Ирука-сенсей? — С возвращением, Какаши-сан, а вы быстрее пришли, чем я ожидал! — Ну, конечно! — горделиво выпрямившись, затараторил тот, — я не откладывая, разобрался с уборкой и — скорее к тебе!.. Так почему ты оделся именно так? — Ах, это… Мне одолжил одежду Третий. Мол, «неужели у тебя нет другой одежды?» Ему она уже не нужна, поэтому решил поносить.       «Опасения подтвердились. Ох уж этот старикашка Третий, впервые я рад, что он полез к сенсею с никому ненужной инициативой и, тем не менее, он теперь выглядит горячо, хотя вещи, кажется, не подходят по размеру. Хокаге красава, что я могу сказать!..» — Я так и думал, мне не идёт, да… — краснеет и отводит взгляд, — не очень выглядит, скажи же? — Нет-нет-нет, ты что-о! — пропел скороговоркой Хатаке, — строгий учительский костюм сидит на тебе прекрасно! Просто превосходно, — он перевёл взгляд на доску, испещрённую разными рисунками, схемами и подписями; над всем этим высился заголовок темы жирными заглавными буквами «Всё о сексе», — так вот чему сейчас учат в школе… — Если бы в школе такому не обучали, ученики бы восполняли пробелы самостоятельно, — вступился Ирука за свою дисциплину. — Как я, например, — усмехнулся Какаши. — Самообразование может и подходит мальчишкам, но у девушек всё с этим гораздо сложнее. Когда залетают, бывает уже слишком поздно. Осведомлённость порождает грамотный секс и предохраняет от заражения СПИДом. — М-м, ясно. Так вот почему ты носишь это при себе, — он взял и покрутил в руках презерватив, — что за скандальное учебное пособие? — «Скандальное»?! Эй, а ну не трогай! — Тише-тише, — в его глазах заплясали огненные чертята, — кста-ати, Ирука-сенсей, мы ведь с тобой обсуждаем столь пикантные темы, а ты даже не покрасне-ел, — нараспев проговорил Хатаке, угрожающе приближаясь к учителю. — Как учитель может стесняться тем, касающихся образования! — нахмурился он, скрестив руки на груди. — Да ты даже не можешь спокойно на обнажённую женщину смотреть! Не ври! — Я не смутился! — Тогда нарисуй матку на доске, — бросил ему дерзкий вызов Хатаке. — И нарисую! — И с тобой всё в порядке будет? — Будет! — перепалка уже становится смехотворной, а Какаши только и может, что потешаться над разозлившимся Умино. — Тогда проведём тест! — Тест? — не успело это слово слететь с языка, как 'ученик' растворился в воздухе и неожиданно возник позади сенсея и, крепко обняв, принялся наглаживать его естество, несмотря на сопротивление, — Какаши-сан, прекрати немедленно! — Что такое? Тебе не нравится? — он стянул маску и особенно горячим дыханием опалил и без того покрасневшие уши Ируки, — а? Ты же сказал, что всё хорошо, пока речь идёт о преподавании.             Он берет сенсея за лицо и поворачивает к себе: раскрасневшийся, с томным взглядом, словно ничего не видит сквозь молочную пелену. Желание всё же берёт вверх над беззащитным учителем. Учитывая возраст, состояние здоровья и обстоятельства — устоять невозможно. А перед Какаши не устоят ни мужчины, ни женщины; он одним своим похотливым взглядом исподлобья способен заставить пробудиться и воспылать даже мёртвого, что уж говорить. — Ты всерьез думал, что я просто приду да помогу тебе с подготовкой к этому семинару и это не закончится ничем интересным? — он перевёл взгляд на доску с провокационной темой и усмехнулся, — «Всё о сексе» или «Возьми меня, я хочу тебя», оно же «Оттрахай меня до посинения», также известно как «Поимей меня здесь и сейчас во всех позах», мне продолжать?             Ирука бы давно прервал эту похабную речь, если б только мог, но при каждом слове Какаши сжимал и наглаживал его член всё сильнее. У сенсея словно воздух из лёгких пропал, так что он судорожно пытался восстановить и выровнять дыхание. — Ну так что, ты готов учить меня, забыв о стыде, сенсей? — игриво пролепетал Какаши, затем лизнул край покрасневшего ушка. А услышав несдержанный, полный истомы, судорожный выдох, он приободрился, счёв это согласием.       Недолго думая, он открывает зубами контрацептив, выплёвывает оторвавшийся краешек яркой и блестящей пластиковой обёртки и говорит: — Урок первый. Сначала учимся правильно пользоваться презервативом.             Он толкает наставника в сторону стола, заставляя сесть, затем он приспустил его штаны и принялся натягивать латекс на уже эрегированный член. Ирука зажмурился, немного отклонился назад с опорой на руки, затем был вынужден расставить ноги, потому как Какаши умостился прямо там, сложив свои локти на стол. Надев защиту на головку, он насадился на член ртом, распрямляя презерватив и тем самым надевая его до конца. Заодно и вырвал первый стон удовольствия. Помогая себе руками, он принялся самозабвенно и мастерски отсасывать, так, словно был создан именно для этого занятия. Такова привычка джонина — делать всё так, будто это ритуал, не терпящий ошибок и промедлений, словно это дело всей его жизни. Здесь это рвение сделать всё идеально пришлось как никогда кстати. Спустя пару минут, он вынул орган изо рта и прошелся языком от основания до верхушки, затем осведомился: — Я всё правильно делаю, сенсей? — сделал акцент на последнем слове так, будто и впрямь делает это впервые и это самый, что ни на есть, настоящий урок для него.       Умино знает, что Какаши хорош, чертовски хорош и они оба это знают. Но Хатаке прикидывается неопытным, что, к стыду сенсея, будоражит обоих. Сквозь стоны и придыхания он всё же отвечает ученику: — Ещё… ни… ниже, по самую рук-коять, а-ах… — Резинка надета не до конца, поэтому помогаем зубами, — с этими словами он подцепил краешек презерватива, стиснул зубы и качнул головой вниз, натягивая латекс до упора.       Он продолжил отсасывать, беря всё глубже, выслушивая все более громкие стоны сверху. В какой-то момент в его волосах началось копошение: Ирука запустил пятерню в растрепанную причёску, изредка надавливая на затылок, притягивая к себе. — А-ах, твои зубы… аккуратнее! — простонал он на игривые и слабые покусывания.       Почувствовав пульсацию, Какаши стянул презерватив и подставил язык, глядя на Ируку снизу вверх: тот покраснел пуще прежнего, его поперечный шрам на лице почти не видно, глаза закрыты от нестерпимого наслаждения, нижняя губа сильно закушена; вот как, ему настолько хорошо, что почти что больно? Проглотив всё, что он только смог из него выцедить, он улыбнулся со словами: — Вовремя я да? А то мы бы тут всё забрызгали!       Ирука, находившийся в посторгазменном состоянии только и мог, что тяжело дышать и с возмущением смотреть на своего нахального ученика, который сорвал урок. — Окей, теперь твоя очередь, — у Хатаке аж потекли слюни от предвкушения и он сглотнул, облизываясь, но не тут-то было: — Ни за что! — отпихнул его от себя Ирука. — Похоже, облом. Тогда приступим к уроку номер два, — абсолютно серьёзно продолжает Какаши. — Ты что, хочешь продолжать? Нет! — Вот вечно ты кричишь «нет, нет»… Но если тебя принудить, ответишь взаимностью? — он потянулся к другому краю стола и взял прозрачную закупоренную колбу с прозрачной субстанцией внутри, затем поднял её так, чтобы её увидел сенсей и продолжил, — вот э-т-о, для чего оно используется, а? — Какаши-сан, это может подождать до дома? — Но почему? Это же здорово! Мы в классе совершенно одни и вокруг ни души! Не волнуйся, кроме нас никого, гарантирую! — Ну и что? Я не смогу потом выйти в таком виде, чёрт, — он нервно ёрзал, сидя с поджатыми коленями, пока Какаши пилил его взглядом, ожидая согласия.             Прямого «да» он так и не дождался, поэтому он плюнул на формальности и сгрёб дорогого своему сердцу человека в охапку и принялся использовать содержимое маленькой колбочки по назначению. Хоть это и демонстрационный образец, но того количества, что там было, вполне хватит, чтобы как следует подготовиться. Ирука стоял на коленях, штаны лежали где-то в углу, хоть и ноги были сведены вместе, это не помешало Какаши как следует его растянуть, сопротивление в той или иной форме даже раззадорило его. Он примкнул к нему, изредка целуя живот через рубашку, или гладился об него щекой как котик. — Выглядишь так непреклонно в этом своём галстуке с рубашкой, а здесь, внизу ты уже мягкий и влажный, — проговорил он, одновременно сжимая и поглаживая его член, чтобы все время держать в возбуждённом напряжении, — четыре, пять пальцев, изумительно!.. — Вынь их! — пропищал Ирука. — Что ж, Ирука-сенсей, что нам делать дальше? Чего бы ты хотел? Прекратить? — внаглую подначивал его Какаши.             Ирука немного злился сам за себя, за то, что поддался, за свою слабость перед соблазном. Но искушение для того и создано, чтобы ему поддаться. К чёрту! Он наклонился и поцеловал его в губы, с удовольствием отметив, что тот был настолько шокирован, что даже выпучил глаза и ответил спустя долгих тридцать секунд. Языки сплетались, увлекая мужчин в более глубокий поцелуй, оба блаженно мычат и стонут друг другу в губы и Ирука параллельно запускает руку в его трусы, массируя вставший колом член. Наконец, они оторвались друг от друга, на секундочку между ними растянулась ниточка слюны. — Это бесстыдно, но иначе я взорвусь… — он стушевался от вопросительного взгляда Какаши, — то есть… делай со мной всё, что захочешь.             Какаши обомлел и завис где-то на минуту, во все глаза таращась на Умино, который распалился так, что об него можно было обжечься. Демон-искуситель томно и шумно дышал, смотрел на Хатаке из-под полуприкрытых век и медленно облизывался. Соблазнительный черт выжидал и ждать пришлось недолго: он тут же осознал себя лежащим на столе с запрокинутыми ногами. Какаши поспешил ухватиться за эти ноги, закинув их себе на плечи, затем резко вошёл. Ирука чуть ли не плакал: — Стой, нет! Медленнее! Больно!.. Прошу, остановись! Нет!.. — А ты здорово всё продумал, — проговорил Какаши, продолжая толкаться в него, — ты такой… — А-ах, быстрее… — тут же втянулся Ирука и дальнейшие призывы были прерваны очередным поцелуем. — Ха-а-а, красивый… — одной рукой он оглаживал грудь, как бы невзначай поддевая вставшие соски, а второй массировал член, — так, ты сможешь приподнять немного бёдра? А то ученикам не видно.             Умино не сразу понял, что от него хотят, он просто летал над землёй, стонал как девица из публичного дома, задирал рубашку, оставляя лишь галстук покоиться на животе. Какаши продолжал ритмично вбиваться в него так, что он сантиметр за сантиметром отползал к другому краю. В конце концов, голова сенсея свесилась со стола и он увидел за партой мальчика в маске. Пацан сидел, подперев лицо руками и его вид был скучающе-изучающим ровно до того момента, как он встретился взглядом с Ирукой. Новый ученик мило улыбнулся, прищурив глаза, и помахал ему рукой. Сенсей резко напрягся и сжал Какаши внутри себя, тот сразу же среагировал хрипловатым, но дико приторным стоном. — Ах-х, не сжимай меня так, не могу больше сдерживаться… если ты будешь напряжён… — Дурак! Извращенец! — вопил Умино, ударяя в грудь Какаши и отталкивая его от себя, только вот тот прижимал его к себе сильнее, входя всё глубже, — просил же не использовать ниндзюцу, когда мы занимаемся этим! — Но ведь это совсем не плохо… — Сенсей! — мальчик подал голос, подняв руку, — мне не видно, можно подойти ближе? — Конечно! — отвечает Какаши своему маленькому двойнику, — давай повернёмся так, чтобы ученику было всё видно, — обратился он к Умино, разворачивая партнёра спиной к себе. — Чт-… — не успел Ирука обалдеть, как его развернули лицом к младшему Какаши. — Ирука-сенсей, — спустя минуту наблюдений за соитием обратился младший ученик, — вам приятно, когда он задевает простату? — Да откуда я знаю? — моментально покраснел учитель. Что странно, учитывая, с какой скоростью он скачет верхом. — Чем детишек развлекать, — ревниво заметил Какаши, — не лучше ли сосредоточиться на том, что я делаю здесь? — Но, Какаши-са… а-ах… — он окончательно поплыл, когда ему в ухо проник язык, — я скоро… почти…ха-а… — Начнём, пока сенсею приятно, — Какаши подмигнул маленькому себе.       Мальчик стягивает маску с миловидной улыбкой, приближается, слегка касаясь члена Умино своими коротенькими пальчиками. Тот небывало смущается и просит младшего остановиться и не трогать его: — Только не… Нет! Стой!..       Пацан, естественно, проигнорировал все увещевания под одобрительный взгляд оригинального Какаши, стянул презерватив и принялся… отсасывать. — Нет… ты не должен, стой!..             Маленький Хатаке словно не слышал. Он уже был занят по горло, буквально. Он двигал шеей, в такт их толчкам, а свободной рукой легонько гладил и сжимал яички. А Ирука, как бы ни сопротивлялся происходящему, дошёл до точки кипения. Довольный бесёныш высунул язык, демонстрируя результат: — Я всё проглотил, сенсей! — заискивающим тоном искал он одобрения у учителя, — разве я не хороший ученик?             Учитель лишь блаженно и с облегчением простонал на выдохе, со стороны это слышалось, словно дикое животное тихонько умирает. В каком-то смысле это недалеко от истины, ведь оргазм — это маленькая смерть, только вот после неё идёт мгновенное возрождение, дарующее радость разрядки бренному, грешному телу и эйфорическое упоение бессмертной душе человека. Умино был бессилен. Что перед ребёнком, который его удовлетворял своим маленьким ротиком, что перед самим Какаши, который связал его руки сзади в запястьях ремнём, не давая и шанса на сопротивление. А самое страшное — ему понравилось всё, что с ним сделали оба этих негодяя. Настолько, что стыдно даже себе признаться. Клон ребёнка растворился с характерным «пуф», оставив вокруг себя полупрозрачное облачко, которое мигом рассеялось. — Засранец, когда ты только успел свою мини-копию создать?! — Ирука-сенсей, почему бы тебе теперь не ублажить и меня тоже? — Боюсь себе представить, что ты там придумал, — дрожащим голосом ответил Умино. — Создай, пожалуйста, клона, себя, только, скажем, шестнадцатилетнего. Ты мне очень нравишься и в этом возрасте. — А, то есть наличие того ребёнка около нас тебя недостаточно удовлетворило? — Меня — нет, а вот тебя — да, — хитро улыбается Хатаке, понимая, что подловил его, — ну же, сенсей, нам нужны ученики, — он принялся нежно и упрашивающе расцеловывать любимое лицо, водя носом по впадинке шрама. — Отстань, мать твою, хватит с меня этой педофильской ерунды! — Это не считается педофилией, ведь это мы и есть, тем более, клоны — часть нас. К тому же наши клоны будут в том возрасте, когда уже можно. — Я учитель и не промышляю таким! — О мой непреклонный сенсей, ну как мне упросить тебя? Может, вот так? — он провёл языком под ключицами, — или вот так? — обвёл заострённым кончиком языка соски, — ну же, сенсей, сложи печати и сделай всё как полагается, — глубокий поцелуй в губы. — Нет, нет и ещё раз нет. — Когда ты в последний раз отказал мне, всё случилось так, как я захотел. Так что не вынуждай меня снова делать всё за тебя, неужели хочешь, чтобы я сделал несовершенного клона? Ты-то себя лучше знаешь, так что давай сам. — Хватит с меня детей! Не буду! — Да какие это дети!.. А что если… — он опустился ниже и провёл языком по обмякшему стволу, который мигом начал наливаться твердью от столь простой манипуляции, — Ирука, сколько раз ты уже кончил? — в ответ он просто фыркнул и дёрнулся, — явно не один раз, а вот я ещё ни разу, так что никуда ты от меня не денешься, кончишь ещё раз. А я хочу посмотреть как наши мелкие двойники усвоят твои уроки, сенсей. — Хватит, а-ах, я б-больше не могу кончать… — Уверен? А я бы хотел проверить это, так что порадуй меня и примени теневое клонирование уже! — Нет… — Вот упертый, ну сейчас, — он принялся покусывать член у основания, затем спустился ниже и потянул зубами нежную кожицу мошонки, заглатывая её, сильно втягивая щёки и создавая тем самым нехилое давление на слабое место. — А-а-а, больно, с-с-с!.. Ладно-ладно, создам! — Так бы сразу, сенсей, — промурлыкал Хатаке.             Они одновременно сложили печати, мысленно вспомнив себя в нужном возрасте, и хором произнесли Кагебуншин но Дзюцу! Из ниоткуда возникло двое подростков, которые тут же удивлённо переглянулись и заозирались. Какаши уложил Ируку поудобнее и кивнул ему, мол, пора продолжать урок, а детям предложил присесть за первую парту прямо перед ними. Красный как рак учитель лишь зажмурился и повернул голову набок в сторону доски.             Дети, как им и полагается, во все глаза таращились на события, что разворачиваются перед ними на столе. Неясно, отчего Какаши нуждается в зрителях, пусть это и их собственные клоны. Одно ясно точно — он извращается, как может, ведь молоденький Умино, который смотрит на него, взрослого, раскрыв рот — восьмое чудо света. Вот он, тот самый Ирука, в которого он влюбился без памяти. Правда завоевать смог гораздо позже, но это уже совсем другая история. — Сенсей, как и когда у тебя появился этот чудесный шрам, не расскажешь нам? — сказал Хатаке, ритмично двигаясь в нём и водя пальцем по пресловутой полоске, словно не очевидно, о чём речь. — Какая разница, — донеслось снизу. — Ну как какая, это твоя милая особенность и мне интересно, хочу знать. — Это разве касается учебного процесса? — Ах, вот как мы заговорили, в таком случае расскажи нашим дорогим ученикам, что тут происходит, — он ждал, но так и не услышал от него и слова, — или это сделаю я, да так, что у детишек завянут ушки, — с милейшим выражением лица продекларировал Ши. — Господи, дай мне сил… не кончает так долго, ещё и выпендривается. Итак, дети… — он и сам не понимал что нёс, теоретические знания сопровождались действиями так естественно, что он себя практически не контролировал, лишь подмахивал бёдрами и объяснял вперемешку со стонами боли и неги: как растягивать, как двигаться, как расслабиться и получать удовольствие.             Дети развесили ушки и смотрели во все глаза, от чего учитель постоянно запинался и краснел пуще прежнего. Какаши держал его за бёдра, двигая поясницей, время от времени наклонялся и целовал его в сгиб коленей или внутреннюю сторону бедра. Неожиданно он встрял в эту лекцию: — Дети, переходите к практике. — Что?! — Да, да, вон где-то на полу валяется колбочка, вам должно хватить остатков смазки. — Ты больной?! — кричал Ирука, — зачем тебе это? Я думал, ты просто хотел зрителей! — А как же интерактив? Представь себе, ты получишь все испытанные ощущения от них, а ведь они в силу возраста всё ощущают иначе, для каждого из них это будет «первый раз», представь себе эти бурные взрывы… — Боже, с кем я связался на свою голову… — С богом секса, — усмехнулся тот, резко загнав член до упора, вырвав крик из Умино. — Ненавижу тебя. — А ты как и прежде, такой строптивый и вечно корчишь из себя недоступного. Не понимаю, как тебе это удаётся с моим членом внутри себя. — Бесишь. — Ма-а, когда я дождусь от тебя ласковых слов, а сенсей? Разве я не хороший ученик? — Я, должно быть, с ума схожу или это дежавю…             Какаши поворачивает голову в сторону парты и замирает. Ирука нервно ёрзал из-за того, что тот внутри и не двигается, затем додумался проследить за его взглядом и мигом пожалел об этом: он поклялся себе на это не смотреть, но кинув взгляд однажды, уже не отвести… Пылкие юнцы без зазрения совести упиваются друг другом, жарко и страстно целуются, обнимаются как будто их сейчас разлучат, двигаются резко и торопливо, словно их вот-вот застукают родители. Хатаке-младший берёт всё в свои руки и скидывает с себя и Ируки остатки одежды. Однако далее они теряются и вопросительно смотрят на сенсеев. Нет, ну что делать, понятно, но отчего-то они никак не решались. Одному будет больно, а второй не хотел причинять боль первому, хотя оба понимают, что это попросту неизбежно. — Ха, они так текут, что им даже смазка не нужна, вот она, молодость, — сказал Какаши. — Кажется, они застряли, — с сочувствием произнёс Ирука, — помоги им, что ли. — Да ладно, от кого я это слышу! А как ты предлагаешь это сделать? — Как хочешь, так и делай, только без… — не успел он договорить, как Какаши пальцем поманил к себе учеников и они мигом сбежались к столу, — моего участия… — Жаль слышать такое, но я уже решил. Так, дети, смотрите, как это делается, — он вышел и принялся показывать способы растяжки, затем провёл рукой по своему органу и направил его головкой внутрь, — входим плавно, вот так. Попробуешь? — обращается к младшей своей копии. — Стоп, что?! — задёргался Ирука, — а-ах, нет!..             Хатаке-младший уже примерился и вставил сенсею. Он двигался рвано, без чувства, толка и расстановки, но он был на взводе от того, как под ним кричал учитель. Ирука-подросток дичайше засмущался от увиденного и отошёл к парте, затем залез под неё, однако от взрослого Какаши это не укрылось, он подошёл к нему, сел на одну из лавочек и притянул подростка к себе, усаживая на колени. Тот неловко ёрзал, пока старший не затянул его в поцелуй. Нервно копошиться, сидя сверху, он не перестал, более того, придвинулся ближе, словно желая насадиться. Какаши одной ладонью придерживал его спину, изредка оглаживая очаровательные ямочки на пояснице, а второй рукой держался за затылок, не давая и шанса на то, чтобы отстраниться. Ладонь скользнула по ложбинке между ягодиц и два пальца сразу были вставлены так, словно он насаживал его на крючок. Ирука болезненно застонал, извиваясь в сильных руках и это единственная форма сопротивления, которая ему была доступна в тот момент. Так сумасшествие за партой и параллельно на учительском столе и продолжалось.             Хатаке отнёс младшего к столу, затем положил его рядом с его оригиналом бок о бок, только они были повернуты головами в разные стороны. Прежде чем бросить своему клону краткое «меняемся», он опустился к шестнадцатилетнему Ируке и начал его нежить со всем присущим ему мастерством: поддевал и ласкал пальцами и языком розоватые соски, оцеловывал смуглую кожу, проводил по телу ногтями, заставляя дрожать, тоненько стонать и извиваться под ним. В конце концов, он проложил дорожку из поцелуев по животу к самому низу, а после того, как он заставил его кончить лишь от того, что член ненадолго погрузился в плен его горячего рта, он выпрямился и пошёл добивать старшего Ируку, оставляя младшего на съедение себе-подростку. — Ирука, да, это обоих касается, — скомандовал Какаши, — возьмись за свой член, ах, прости, дорогой, сейчас развяжу тебе руки. — Я не смогу ими держать, они будто отмерли! — Ничего, сейчас я тебе их разомну и всё будет хорошо! Да, вот так, — обращался он к младшему, пока в нём двигался его клон, — сжимай сильнее и двигай! Ага, вверх-вниз… — Какаши-сан, я почти… — И я… ты так хорош, Ирука-сенсей, как же ты горяч, просто не могу в это поверить, — напоследок он решил распустить его волосы, собранные в хвост.             Это бесит Умино, но Хатаке не мог себе отказать в таком удовольствии: вложить туда свою пятерню, растрепать эти пряди, вдохнуть их запах. Правда, Ирука сейчас весь вспотевший, но, кажется, это даже нравится Какаши, который считает, что он, скорее, пропах сексом.             Наконец, все четверо поочерёдно выстанывают имена друг друга, особенно когда мелкий Хатаке берёт своего Ируку на руки и имеет его прямо на весу, в воздухе. Младший Умино запрокидывает голову и так слащаво кричит в своём первом экстазе, что старшим просто сносит крышу. — Чёрт, а ты молодец, хорошая идея, — поддержал Какаши своего двойника.             Клоны кончили и растворились в воздухе с громкими криками удовольствия и последующими хлопками исчезновения, оригиналы получили взрывоподобный прилив ощущений от двойников и застонали ещё громче в унисон. Затем старший излился внутрь следом за тем, как сам Ирука грандиозно кончил, да так, что попал себе на лицо. Весь залитый сливками и в засосах по всему телу, он какое-то время обессилено лежал, распластавшись на столе. Какаши, весь вспотевший и в царапинах, одевался. — М-м-м, рубашка пахнет Ирукой-сенсеем, похоже, этот аромат не исчезнет даже после стирки. В этот момент Ирука, весь залитый своей и его спермой, оглядывал помещение, ползая на коленях и горестно причитая: — Класс… Бедный мой класс, он весь в белом, и в мокром, и в липком… — Ну извини, я помогу тебе прибраться. Просто я был так переполнен похотью, что не мог не отыметь тебя, увидев в этом расчудесном наряде! — Ох… Ты ведь не заставишь меня завтра надеть это снова? — Да за кого ты меня держишь, я что, монстр какой-то? Не-ет, что ты, такое поведение недостойно меня! — Действительно… «Никогда больше не надену официальную одежду перед этим придурком… чтоб ему пусто было!» — подумал Ирука и направился к выходу, убедившись, что Какаши отмыл класс до скрипа и блеска.             Произошла очередная неожиданность: пепельноволосый встал на пути, блокируя выход. Он молча надавил Ируке на плечи, заставил тем самым встать на колени перед ним, прислонил к двери и начал расстёгивать свою ширинку, одновременно наматывая его волосы на кулак. Намёк абсолютно очевиден и прозрачен. Бедный учитель вертел головой, сыпал проклятиями на трёх языках и просто сопротивлялся как мог, пока Какаши не огладил его щёки и не промурлыкал глубоким бархатистым баритоном: — Пожалуйста, сделай мне приятно. А не то я открою дверь и если кто пройдёт по коридору, нас заметят. Получится весьма и весьма неловкая ситуация, правда? — Неужели тебе было мало? Не удовлетворён ещё? — Из нас наиболее удовлетворённый — ты, так что хочу поквитаться. Ну же, давай, сенсей, поработай ротиком. Я же знаю, ты делаешь это головокружительно хорошо, просто высший пилотаж. Не зря ты ведёшь занятия в области сексуального просвещения, в конце-то концов! — Как же ты достал, серьезно… пошли домой, а? — Нет, хочу продолжить здесь и сейчас. И ты прекрасно знаешь: я всегда получаю то, что очень хочу. — Твою ж… — не успел он его обматерить, как в губы упёрся полутвердый член.             Он стоял и водил им по сомкнутым губам Ируки, пока тот морщился и изо всех оставшихся сил пытался отвертеться. Какаши потянул его за волосы на себя и в то же время раздвинул губы пальцами, проезжаясь по ряду зубов. Ему удалось разжать его челюсть и заставить открыть рот пошире. Пальцы он держал во рту, расставляя верхнюю и нижнюю челюсти подальше друг от друга. Пробормотав что-то ободряюще-поощрительное, он толкнулся в его глотку, поглаживая скулы с двух сторон, чтобы тот расслабил лицевые мышцы. Пока Умино не проявлял инициативу, Какаши раскачивался сам — лучше чем ничего, хотя он предпочёл бы, чтобы Ирука ползал под ним, обхаживая и облизывая его агрегат со всех сторон. Пока что он не убирал руку из его рта — так даже приятнее, ощущение, что внутри тесно.             Когда Ирука расслабленно начал двигать головой, затем приставил руки к его бёдрам, он доверительно пустил всё на самотёк и отдался в его распоряжение. Он замер и убрал руки за спину и это было потрясающе: то, как он сжимал орган губами, создавал вакуум, втягивая щёки, использовал язык, кончик которого изощрённо танцевал на верхушке члена, словно пытался продырявить его или попасть в крохотную дырочку уретры.       Какаши думал: «Наверное, я в раю. Это Академия Ича Ича, не иначе».             Ирука понимал: придётся всё проглотить, иначе мыть полы по новой. Неужели план этого седого изверга заключался именно в этом? Чем больше он думал и накручивал себя, тем сильнее он стискивал член у себя во рту, лишь усиленная пульсация вывела его из мыслей. Перестав летать в облаках, он сосредоточенно выцеживал жидкие сливки и с усилием глотал — вкус не особенно приятный: терпкий, вязкий и горьковатый. Утерев уголки губ, он встал. — Ну что, теперь-то уходим? — с укоризной спрашивает шатен. — Нетушки, — мило прищурившись, молвит Хатаке, — вкусновато, но ма-ло-ва-то! — Что за…             Не успел Умино опомниться, как с двух сторон его взяли под локоть двое сереброволосых извращенцев с ехиднейшими улыбочками. Опять незаметно сложил печати, вот говнюк… — «Я что, монстр какой-то»? — передразнивает его Ирука, вспоминая недавно сказанное, — врун! Больше не хочу с тобой встречаться! Задрал уже! — Не разбивай моё и без того израненное сердешко, милый! — он драматично закатил глаза и приставил руки в груди, словно ему больно, — я ведь тебе ещё вначале говорил, что я ненасытный, и ты знал, на что шёл. Разве не ты сегодня говорил «делай со мной всё, что захочешь»? Грех не воспользоваться этим, мой сладкий, так что я тебя отъебу по полной программе! — Бл… — Ого, какие словечки ты знаешь, плохой, плохой Ирука-сенсей! Не волнуйся, мы закончим очень и очень нескоро! — он сложил вместе с клоном сердечко из большого и указательного пальцев и оба обворожительно улыбнулись сенсею.             Недолго думая, эти двое раздели Ируку догола, тот уже смирился и едва трепыхался в их руках, словно тряпичная кукла. Один из них уселся на ступеньку у доски, вытянув ноги, он притянул Ируку к себе, глубоко целуя и поглаживая спину и грудь в попытках расслабить и успокоить. Второй пристроился сзади и методично в монотонном ритме принялся вбиваться в него. Было хорошо внутри него, но сладостное мычание целующихся всё портило. Клон откровенно ревновал: — Эй! — Что? — отвлекся настоящий Ши. — «Что»? Хватит его засасывать, слишком много целуешься, бесишь! И вообще, Ируке-сенсею трудно дышать! — Да ладно тебе, он ведь любит целоваться, правда ведь, Ирука-сенсей? — тот лишь потянулся снова, вовлекая в танго языками, потому что это здорово отвлекало от того, что происходит сзади. — Гр-р-р… Ирука-сенсей, иди сюда! — он потянул его за талию на себя, а тот свалился, уперевшись лицом в пах второму. — М-м-м, может ты заодно и… — он красноречиво намекнул на желаемое жестом и взглядом, Ирука покраснел как в свой первый раз и всё же принялся за работу, — ах-ха-а, чертовски здорово… — Тебе хорошо? — этот вопрос остался без ответа, ведь рот Ируки в прямом смысле занят.             Это продолжалось бесконечно долго, они его истязали с двух сторон, пока не решили изощриться окончательно. Клоны подсели друг к другу так, что их члены касались друг друга, чуть ли не вплотную. Растянув Ируку ещё сильнее, они насадили его на оба ствола. Тот привстал на коленях и ощущал как они двигались внутри с разной скоростью и амплитудой, эта неопределённость сводила с ума, стенки болезненно расширялись и были затёрты до невозможности.             Смена позы. Один из них ложится, увлекая за собой Ируку, тот какое-то время двигается верхом, пока второй готовится всадить ему сзади. Снова два одновременно. Тот что сзади облизывает его уши, слушая стоны вблизи, тот что снизу поинтересовался у сенсея: — Каково это, одновременно? Нравится? — ответом были страдальчески-сладкие стоны, в бешеном ритме смешались боль, истома и желание.             Желание быть единым с ними, как бы сильно они не заставляли его изгибаться, как бы сильно его не рвали изнутри, в том числе, и деля друг с другом.             Наконец, один из них исчезает, второй сначала получает от него информацию и плавится от прилива чувств, затем приходит в себя и нагибает Умино снова. Он опрокидывает его набок и задирает ногу, согнутую в колене. Несколько жёстких фрикций спустя он опустошается. Ирука падает без чувств. — Сенсей, очнись, эй… — он легонько хлопает его по щекам, силясь вернуть в сознание, но тот так и не пробуждается.             Ему ничего не остается как вытереть и одеть его и себя, взять его и потащить на себе домой. Там он его лечил после этого интенсивного секс-марафона, сытно и вкусно откармливал и усиленно нежил всё его тело от макушки до пальцев на ногах. Честно говоря, Какаши сам от себя не ожидал таких фокусов, он не планировал кончать больше двух раз, но что-то пошло не так… или так? Неужели обстановка, его образ и невинные игры с клонами так повлияли? Да и долгая разлука в связи со сложной миссией сказалась.             Ирука долго ходил как в воду опущенный, выёживался, но в итоге сдался под напором своего парня, который затискал и зацеловал его до синяков с засосами. Всё же он любит этого идиота, ничего не попишешь. Но он поклялся себе: никаких рубашек и галстуков, так что всю ту одежду он сжёг от греха подальше и больше он свой типичный образ ни на что не менял. Но когда это останавливало неуёмного Хатаке? Все эти любовные одиссеи ещё впереди и они обязательно перепрыгнут через свои же головы. Недаром они возглавляют пилотный проект по введению полового воспитания в академии. Их ждёт много таких подготовок к занятиям, да…