С кем хочется проснуться

      Мужчины сидели на кухне виллы Витторио. Риччи доедал свой поздний завтрак, а Витто отвлечённо вертел в руках свою излюбленную зажигалку. Отблески слабого света то вспыхивали, то гасли на её причудливо инкрустированной поверхности. Достав подаренный Элизабет портсигар, который удивительным образом подходил к зажигалке, Витторио предложил сигарету Нино и закурил сам.       — Волнуешься? — Риччи с наслаждением вдохнул горький дым.       — Если я скажу «нет», то совру. Фрэнки опасный противник, и как бы скрытны мы не были, он мог что-то заподозрить. Я не раз убеждался в том, что чутьё у него почти звериное.       — Глупо было бы не бояться. Но меня больше волнует то, что может случиться, если всё пойдёт не так. Моя жена не переживёт.       — Луиза-то? Да она тебя из-под земли достанет, если ты вдруг не явишься на воскресный обед. — Нино, не без тихого удовольствия, согласно кивнул. Витто вдруг поднялся. — Ладно, мы слишком долго всё готовили, я уверен в успехе. К тому же я передал Франческо весточку через Грисона. Тот считает, что мы начнём через четыре дня. Если всё пройдёт удачно, то и мстить нам будет просто некому, — закончил он свою мысль. — Доктор Мур готов?       Риччи кивнул.       — Ждёт нашей команды.       — Что насчёт медикаментов?       — Дино ему всё отвёз.       — А Купер? — Витто потёр виски, головная боль так никуда и не делась.       — Ждёт.       Купер был хозяином похоронного бюро, услугами которого они пользовались время от времени.       — Лео?       — Отбыл вместе с Грисоном, ждёт нашей телеграммы.       Витторио коротко кивнул в ответ на эти слова.       — Хотелось бы думать, что его услуги не понадобятся.       Казалось бы, всё было готово. Они уже сто раз прошлись по тщательно разработанному плану уничтожения семьи Джулиано. Последний начал доставлять слишком много неудобств. Во-первых, он не считался с условными границами, на которые был поделен Нью-Йорк между пятью главными семьями. Во-вторых, он планировал наводнить город наркотиками, что сильно затруднило бы отношения мафии с властями. Ну и, в-третьих, Джулиано был непредсказуем. Он наплевательски относился к негласным правилам существования теневого мира.       Витторио пошёл на сделку с семьей Энзо, которой в случае успеха отходили бордели и клубы. Он же получал контроль над той частью города, с которой сейчас собирал дань Франческо.       По плану вся верхушка семьи Джулиано должна была быть убрана в течение часа, завтрашним вечером. Они провели немало времени с главой семейства Энзо, выверяя каждую деталь. Клубы и рестораны должны быть захвачены, тайные тотализаторы разнесены дотла, ростовщики убиты, а их конторы ограблены подчистую.       Люди Витторио в течение нескольких месяцев отслеживали все передвижения трёх ближайших соратников Фрэнки и теперь знали о них всё: где живут их семьи и любовницы, где они предпочитают обедать, в какие магазины и парикмахерские ходят и другие подробности. Одного из них должны были убрать в его конторе, второго у любовницы, а третьего за ужином в излюбленном ресторане. Под удар так же попадали частный детектив, посредник для ведения дел с полицией, и председатель профсоюза механиков, который помогал Франческо с укрытиями.       Единственное, чего не было в их тщательно продуманной схеме — это самого Фрэнки. Его жизнь была слишком хаотичной и не подверженной ритуалам. Витторио брал его на себя. В охрану особняка мафиози давно был внедрён человек, всецело преданный семье Пьюзо. На него опирался весь его безумный план, вернее даже не план, а просто действие — ворваться в особняк и действовать по обстоятельствам.       Витторио заехал в офис перед самым окончанием рабочего дня. Он собирался закрыть его на эту неделю. После нападения придётся улаживать проблемы, которые неизбежно возникнут, вести переговоры с другими семьями, решать возможные вопросы с полицией. Поэтому Витторио собирался по максимуму закончить всё в офисе и отвлечься от бесконечного обдумывания своих завтрашних действий.       Бессонная ночь не прошла даром — насчёт Элизабет он для себя всё решил. Мужчина отдавал себе отчёт в том, что его влечёт к ней. Но Элизабет была не из тех девушек, которых можно затащить в постель на одну ночь, а потом вычеркнуть из жизни. Сделай он так, это разрушило бы то немногое, что их связывало. Он собирался вести себя как прежде, ничем не выдавая заинтересованности. А что на самом деле было в его мыслях, в каких фантазиях он её представлял — останется лишь с ним. Элизабет всё равно об этом никогда не узнает.       Когда Витторио вошёл в офис, она сидела на привычном месте, что-то печатая на машинке. Услышав стук двери, Элизабет подняла глаза и слабо улыбнулась. Он и не догадывался, что она провела весь день как на иголках, и к концу дня уже была просто измотана своим ожиданием.       Он молча кивнул ей, когда в глубине его кабинета затрезвонил телефон. Витторио ушёл, а она опустила глаза на чёрные клавиши. Пальцы дрожали, а дыхание предательски сбилось. С самого утра она предвкушала их встречу, не зная как вести себя, как поведёт себя он. Но такой реакции она не ожидала.       Увидев его сухой кивок, она готова была провалиться сквозь землю от стыда и злости на саму себя. За то, что нафантазировала себе всякого, убежав в своих мечтах далеко вперёд. Он и не собирался её целовать там, в клубе. Просто освещение так падало на его лицо, что ей что-то привиделось. От этих мыслей стало больно в груди, в носу защипало. Элизабет спохватилась, попыталась взять себя в руки. Она нервно убрала волосы, не хватало ещё расплакаться.       Витторио быстро дошёл до стола и прижал трубку к уху. Звонил Нино.       — Мауро с Дино.       Это означало, что наводчик, связанный и избитый, находится в небольшом бильярдном клубе, который, по сути, являлся их настоящей штаб-квартирой.       — Он заговорил?       — Пока нет, но Дино уже занимается им.       — Ясно. Позвони сюда, когда он скажет. Все-таки надо убедиться.       Итак, его пребывание здесь, похоже, рисковало затянуться. Сняв пальто и небрежно повесив его на спинку стула, он уселся за стол и взял верхнюю бумагу с аккуратной стопки, лежащей перед ним.       Часы на столе мерно тикали, и Витторио постукивал пальцами левой руки им в такт.       Вот уже больше часа он сидел над документами, добросовестно их читая, подписывая, перечёркивая и делая пометки. Из приёмной не доносилось ни звука. Он снял галстук, расстегнул две верхних пуговицы рубашки и потёр шею, которая затекла от длительного сидения за столом.        Витторио в очередной раз пробуравил дверь взглядом, как будто от этого она могла бы стать прозрачной. Прочистив горло, он, повысив голос, всё-таки позвал.       — Элизабет, зайдите.       Когда она вошла, Витторио что-то дописывал и, едва подняв голову, указал ей на стул. Она села на самый краешек.       Размашисто подписав лист, он отложил его и перехватил задумчивый взгляд. Её светлые волосы ловили последние отблески света из окна за его спиной.       — Мисс Колвин, до конца недели ни меня, ни Грисона не будет, так что вы можете тоже не выходить, — он отвлеченно постучал пальцем по нижней губе. — Разумеется, эти дни я вам оплачу.       Элизабет растерянно кивнула. Он уже собирался сказать ей, чтобы она шла домой, но не удержался и, нарушая все обещания, которые дал сам себе, спросил:       — Чем займетесь?       В ожидании ответа, Витторио опустил взгляд на её руки, сложенные на коленях. Пальцы были крепко сцеплены между собой, и он разглядел крохотный шрам на верхней фаланге указательного пальца. Сердце отчего-то дрогнуло, ему отчаянно захотелось разжать её ладонь, легко провести по линиям.       — В четверг будет суд над советником Харрисом. Хочу посетить заседание.       Витторио перевёл взгляд на её лицо и кивнул.       — Понимаю.       Элизабет сидела сама не своя. Почему он закрывает офис? Фрагменты из разрозненных обрывков услышанных разговоров, мимоходом брошенных фраз, разом сложились в пазл. Неужели завтра то самое выступление? Она внезапно похолодела, в полной мере осознав, что это может означать. А вдруг она его больше не увидит? У неё засосало под ложечкой.       В кабинете повисло недолгое молчание, разбавляемое ходом часов. Держать её было больше незачем, и Витторио нехотя произнёс:       — Идите домой, Элизабет. Хорошего вечера.       Она поднялась на ноги, столкнувшись с ним взглядом. В серых глазах мелькнуло разочарование; она тут же отвернулась, намереваясь уйти. Вся его решимость держать её на расстоянии исчезла, стоило ей лишь взглянуть ему в глаза. И сейчас, когда она была так близко, он потерял контроль. Спустя секунду Витторио оказался рядом с ней. Он толкнул её к стене, подался вперёд, с неожиданной силой прижимая её к себе.       — Элизабет…       Его низкий и глубокий голос тут же нашёл отклик во всём теле. Вдоль позвоночника прошла волна дрожи, мысли спутались, оставляя только разрозненные обрывки ощущений: горячая ладонь на шее, хриплое дыхание совсем рядом, жар тела, проникающий сквозь одежду.       Элизабет вскинула глаза и поймала его потемневший взгляд. От близости его тела, такой непозволительной, внутри всё сводило. Не давая себе опомниться, она привстала на носочки и коснулась чужих губ. Медленно, нежно, но неотвратимо вовлекая в поцелуй, скользя языком вдоль тонких губ. Женские руки поднялись вдоль спины, по гладкой ткани рубашки вверх, чтобы зарыться пальцами в густые, мягкие волосы. По венам разлилось тепло, вызывая восхитительное томление, отзывающееся во всём теле.       Витторио прижимал её всем своим весом, крепко удерживая так, чтобы между ними не оставалось и дюйма, давая понять, как сильно хочет её. Он целовал всё напористее, с жаром завоевателя исследуя языком рот, сплетая с её, вызывая горячую волну по телу.       Их дыхание смешивалось, жадные поцелуи не давали времени подумать, руша все барьеры, позволяя их взаимному желанию прорваться наружу. Элизабет цеплялась за крепкие плечи, собственные ноги вдруг стали ненадёжной опорой.       Горячая, чуть грубоватая ладонь забралась ей под кофту и медленно скользила вдоль позвоночника, плавно переходя на грудь. Витто провёл кончиками пальцев по кромке бюстгальтера, слегка задевая кожу под ним.       Элизабет задохнулась от острого удовольствия, вызванного его прикосновениями. Это было слишком хорошо, слишком внезапно. И она спасовала перед его натиском, не готовая к такому пылу с его стороны. Протестующе упёрлась руками в грудь, разорвав поцелуй.       — Хочешь, чтобы я остановился? — его частое дыхание обожгло ей шею. Сам-то он останавливаться точно не собирался, но всё же руки застыли, тогда как глаза пожирали её лицо, вздымающуюся грудь. В этот момент она была прекрасна: влажные губы, алые от поцелуев; сияющие глаза и раскрасневшиеся щеки. Витто не готов был так быстро сдаться: поцеловал уголок горящих губ, провёл по подбородку, выдохнул ей в шею. — Элизабет?       Это был слишком сложный вопрос в такой момент, она и сама не знала, чего сейчас хочет. Под её ладонями бешено билось его сердце.       Внезапно тишину кабинета, нарушаемую лишь их дыханием, разорвал резкий звук звонившего телефона, мгновенно разрушив всю магию момента. Витто оторвался от Элизабет, шумно выдохнув, разом вспомнив всё то, что говорил себе до этого. Он накрыл её ладони, все ещё лежащие на его груди.       — Мне нужно ответить.       Элизабет, отвернувшись, начала поправлять одежду.       Голос Риччи звучал тихо из-за помех на линии.       — Это Грисон.       — Ясно, — коротко отозвался Витто и взглянул на Элизабет, которая уже выходила из кабинета.       — Элизабет, я… — он запнулся. — Постой!       — Нино, — быстро проговорил он в трубку, — пошли телеграмму на пароход, как договаривались.       — Будет сделано, — отозвался собеседник.       Витторио, швырнув трубку, опёрся обеими руками на столешницу. Зачем он это делает? Мало ему было проблем с Люси? Да ещё и сейчас, когда надо думать совсем о другом.       Элизабет уже застёгивала пальто, когда Витто вышел в приёмную. Он увидел опущенную голову — светлые волосы почти полностью скрыли лицо. Мужчина подошёл к ней, мягко взяв за руку чуть выше локтя.        — То, что произошло… Извини меня, — слова прозвучали фальшиво, никакой вины он не чувствовал.       Она медленно подняла взгляд, полный смущения. Щеки девушки заливал румянец, нижняя губа прикушена.       — За что?       — Я имел в виду, что… — Он явно растерялся, сбитый с толку её вопросом. — За что? Это недопустимо в отношении такой девушки, как ты.       — Какой такой? Я недостаточно хороша для вас? — Она запнулась. — Для тебя?       — Нет, я совсем не это хотел сказать! — он ожидал, что Элизабет вспылит, начнёт обвинять его, а она задавала такие вопросы, которые ставили в тупик и заставляли оправдываться. — Послушай, Элизабет, то, что происходит — это неправильно. Ты порядочная, хорошая девушка, которая заслуживает другого.       Она вдруг улыбнулась.       — Поверь, Витторио, я хотела этого не меньше, чем ты, — её голос обволакивал, вызывая отклик во всём теле. Он невольно перевёл взгляд на её губы, сладкий вкус которых он уже узнал. — У меня тоже есть желания, даже если ты считаешь, что приличным девушкам недопустимо их иметь.       Глядя в распахнутые глаза, он чуть не послал в пекло все свои добрые намерения по отношению к ней. Хотелось поддаться этому зовущему взгляду, забыть этим вечером обо всём, что ждало его завтра, сбросить напряжение последних недель. Но кем он тогда будет? Витторио покачал головой.       — Я не тот, кто тебе нужен.       Она потянулась к нему, провела руками по груди, закинула голову, ловя взгляд.       — Элизабет, остановись, — он медленно вдохнул, выдохнул, успокаиваясь. Затем взял её руки, мягко, почти нежно отвёл от себя. Посмотрел прямо, предельно серьёзно. — Тебе не место в моём мире.       Она отвернулась, закусив губу. К глазам подступили слёзы. Он отвергал её и почему? Потому что она была слишком приличной на его вкус.       — Я отвезу тебя домой, — послышался тихий голос.       — Не стоит, дойду сама. — Элизабет открыла дверь и кинулась на улицу.       От быстрого шага сбилось дыхание. Или не от шага, а от жгучей обиды и стыда? Щёки горели. Чёрт, чёрт, чёрт, она сама себя вообще слышала? Что он теперь подумает? Как теперь появиться перед ним? Всё вдруг стало слишком сложно, но как же хорошо было в его руках. Из груди вырвался тяжкий вздох, похоже, она только что сделала всё, чтобы лишиться работы.