Гемоглобин

После обсуждений Балор всё-таки оказался в душе. Его туда потащила Яна, напомнив о трупной вони и заметив запёкшуюся кровь на одежде. О какой помощи и подсказках в таком тривиальном деле идёт речь, вампир не стал уточнять. Почти горячая вода лила из душа, одежда Балора крутилась в стиральной машинке, а сам он стоял в ванне, оперевшись на стенку и ленясь воспользоваться гелем для душа. Шторка чуть отодвинулась, и в ванну запрыгнула Яна. Хитро улыбаясь, она взяла одну из бутылочек на полке и щедро облила Балора гелем с мятным ароматом. Едва Яна поставила бутылочку обратно, как вампир обнял её и жадно прижал к себе. Их тела скользили в едином ритме, они то гладили друг друга, то жадно сжимали, Яна ощущалась прохладной на контрасте с водой, а Балор - едва тёплым несмотря на горячий душ. Стук её сердца заполнял комнату, перекрывая грохот стиральной машинки и стук капель воды, и от этого вампир чувствовал... Нет, не голод, а распирающий жар внизу живота, заставляющий прижиматься всё сильнее. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, почти касаясь губами, но желая и дальше продолжать любоваться. Первой не выдержала Яна. Чуть отстранившись, она взяла член Балора, немного опустила его и зажала между бёдрами, так, что он прижимался к её горячим и влажным губам. И снова прижалась к вампиру. Тот выглядел смущённым. - Ян, у меня до этого не было секса, и я чувствую, что могу кончить в любой момент. - По информации от Королевы Гнили, от вампира нельзя забеременеть. - Я не хочу позориться. - Тихо, - после этого Яна поцеловала его, и сделала мягкое движение бёдрами, насаживаясь на его член. Балор тихо застонал в её губы. Это было очень приятно, сдавливающе и горячо, несравнимо с тем, как он представлял это, используя руку, и он прижимался к Яне, чувствовал её всем телом... Она мягко двигалась, не отрываясь от него. *** Они вчетвером жили под одной крышей уже несколько дней. Олег и Балор разговаривали сквозь зубы и в целом избегали друг друга. Когда Сергей и Волков были в одной комнате, то можно было услышать крики, плач, а также шумное дыхание и стоны. У всех четверых бывали споры на повышенных тонах, но они как-то сходили на нет с достижением договорённостей, устраивающих всех, или с пониманием, что конфликты не принесут ничего хорошего. Балора и Сергея подбешивало, что Олег и Яна спали в одной комнате, пусть и на разных кроватях, а вампиры были вынуждены находиться ночью на кухне или в гостиной, чтобы не будить их. А ведь странные отношения Волкова и Яны так и не кончились официально! Сергей не злился на Яну, но сторонился её. Вампиры становились всё более мрачными и раздражительными, часто задирали друг друга и разве что не дрались. Об этом не говорилось в слух, но причиной был банальный голод. Разумеется, они ели сырую говядину и это было вкусно. Конечно же, они брали гематоген к чаю. Но кое-чего очень не хватало. Им хотелось настоящей человеческой крови, и то, что с ними жили люди, создавало настоящую ломку. Стук сердца слышался так сильно, что от него болела голова, пульсация вен забирала всё внимание и мешала концентрации при разговорах. Вампиры шатались от головокружения, и от любого движения у них темнело в глазах. Но самым отвратительным было то, что это были не просто люди, это были любимые люди. Сергей постоянно чувствовал себя виноватым за пять пуль, он чувствовал, что каким бы внимательным и ласковым он ни был, это никак не отменит тот поступок. Такое нельзя искупить. Но теперь, когда он находился рядом с Олегом, прикасался к нему, целовал его, и его мысли были только лишь о крови, Сергей был готов снова убить себя от чувства вины. Ведь это его Волк, самый близкий человек, тот, от образа которого он таял, как вообще можно думать о нём, как об источнике пищи? И когда Сергей отдавался ему в постели, его оглушал стук сердца, всё, о чём он думал, это кровь и её доступность. Иногда, после их секса, Разумовский уходил на балкон и тихо плакал, а когда Олега не было дома, бил себя по щекам. Ему не мешали, потому что Яне и Балору было плевать на его самоистязания. Балор поначалу спокойно относился к своему нездоровому вниманию к стуку сердца Яны и пульсации её вен. Вампир понимал, что это просто физиология, да и ему было не привыкать живиться её страхами и комплексами, а тут просто способ питания изменился. Но со временем Балор всё меньше видел в Яне любимую девушку, и всё больше - доступную кровь, и это начинало его нервировать. Более того, вампир стал чувствовать, что может сорваться и укусить, поэтому стал избегать её, отстраняться от её ласк, не смотрел на неё при разговорах. Это, в сочетании со страданиями от голода, вызывало у Балора специфическую депрессию с озлобленностью, и он срывался на втором вампире и собирался подраться с ним снова. В конце концов, Яна уговорила его признаться в том, что происходит, хоть и не с первого раза. - Мы же всегда помогали друг другу, - ответила она. - Хочешь загипнотизировать кого-то и привести ко мне на ужин? С точки зрения конспирации это было бы не очень, - устало усмехнулся Балор. Вместо ответа Яна взяла кухонный нож, подставила тарелку и резанула руку быстрым точным движением. Было непохоже, что она делала это впервые. Кровь полилась из раны, закапала в посудину. Вампир на секунду удивился, но запах и вид вожделенной жидкости так опьянил его, что он одним прыжком преодолел расстояние от стены до стола с тарелкой и стал жадно облизывать руку Яны. Долгожданная кровь насыщала и опьяняла его, после такого количества дней голода он впал в эйфорию, всё вокруг казалось очень ярким и выпуклым, чётким. Яна понимала, что это должно было вызвать у неё страх и отвращение - вампир, потерявший самоконтроль и жадно пьющий её кровь, как голодный зверь. Но к удивлению, этого не было. Она получала странное удовольствие от того, как Балор облизывал её руку, а вид крови на его губах даже вызывал возбуждение. На этом на кухню зашел Олег, и понял, почему Сергей выглядел всё более несчастным. *** Лечебница имени Снежневского поздним вечером смотрелась, как вполне себе мирное место. Доктор Рубинштейн проверил своих особых пациентов и уже собирался отправиться домой, когда понял, что в кабинете он не один. Вениамин Самуилович успел лишь рассмотреть блеснувшую на мгновение подвеску, стилизованную в виде волчьей головы с клыком. Шею будто что-то кольнуло, а после тьма заволокла всё. Он очнулся в незнакомом помещении. Кажется, это был кабинет в чьей-то квартире. Ничего примечательного, ноль предметов, по которым можно составить примерный психологический портрет хозяина, подобные места сдают в аренду всем, кому ни попадя. Доктор попробовал освободить руки, но, увы, он был привязан к стулу слишком крепко. Ситуация отдавала комичностью. Похититель оставил его связанным за столом, будто всё происходило на рабочем месте, вот-вот к нему введут пациента… Того же Игоря Грома, что рехнулся после смерти своей девушки. Столь многообещающий субъект! Чем-то он был похож на своего врага. Жаль, что опыты над Разумовским пришлось прервать. Но ничего. Доктор уже в шаге от прорыва. Вот только освободится и… Решив, что в многоэтажном доме кто-то из жильцов да должен быть, Рубинштейн рискнул позвать на помощь. Дверь в комнату распахнулась, и похититель всё-таки заявился перед ним во плоти. По кулону на шее доктор убедился, что это тот же тип, и постарался сохранить лицо, когда перед ним на стол лёг пистолет. - Где я? Что вы от меня хотите? - Можешь не стараться, здесь отличная звукоизоляция, - усмехнулся неизвестный, а после бросил к пистолету папку с личным делом самого любимого пациента психиатра. – Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё о том, как ты «лечил» моего друга. - Вы тот самый Олег Волков! – в глазах доктора тут же зажёгся профессиональный интерес. Он был осведомлён, кто с детства оставался с гениальным безумцем не разлей вода и не так уж давно совершал по приказам Разумовского весьма жестокие вещи. Но по данным разведки, в которой работали многие бывшие пациенты Вениамина Самуиловича, Волков умер в Италии. А теперь легендарный наёмник объявляется жив-живёхонек, да ещё продолжает называть Сергея другом! Сколько же там дружбы на самом деле? И не ментальное ли это расстройство? На пороге замерло бледное рыжее изваяние, заставляя доктора счастливо улыбнуться. Его пациент вернулся! Почти не изменился, за исключением большей худобы и болезненного вида. Даже в тюрьме Разумовский выглядел сильнее. Ничего. Больничный режим питания, капельницы… - Он тебе ничего не скажет. Напротив, уже начал тебя анализировать, - фыркнул беглец. – Вот только вы ошиблись, доктор. Сегодня подопытный здесь вы. Олеж, передвинешь его на подобающее место? Наёмник схватил спинку его стула левой рукой и с противным скрежетом протащил, оставляя напротив стола, словно гостя. Разумовский уселся на столешницу, отпихнув бумагами пистолет и лениво перебирая документы. Пациент зачитывал вслух особо важные, по его мнению, детали. Волков с каждой минутой всё больше мрачнел. На моменте с выведением на основе крови Сергея особой сыворотки он не вытерпел. - Доктор хуев! – кулак наёмника с одного удара сломал ему нос. Капли крови потекли вниз по подбородку. Глаза пациента противоестественно сверкнули. – Себе диагноз поставить не пробовал? Я тебе подскажу. У тебя комплекс бога, мать твою! Волков позволил себе ещё несколько ударов. Пациент смотрел на это, затаив дыхание. - Господа, мы с вами можем договориться, как цивилизованные люди! Ну хотите я официально признаю Сергея вменяемым? – немного гнусаво выговорил Рубинштейн. Дело пахло палёным. Доктор начинал переживать за свою жизнь. Если он умрёт, кто опубликует результаты исследований? Кто станет новым светилом науки? Нет, ни у кого решительно не было возможностей достичь этих высот. Пациент светло улыбнулся кончиками губ, позволяя облегчённо выдохнуть. - Доктор-доктор… Увы, уже никто ничего не сможет изменить. Вы не вернёте мне былую славу. А я слишком голоден, чтобы оставлять вас в живых. Крик застрял в горле, стоило Разумовскому улыбнуться шире. Хищные, звериные клыки сомкнулись на ярёмной вене психиатра. Перед тем, как потерять сознание, он услышал: - Угощайся. Не пропадать же добру. И ещё одна пара клыков выпила из него жизнь до капли.