Гибискус, книги и морские камешки

Сонхун стоял перед дверью посреди ночи и минуту держал палец у звонка. Он с огромным рюкзаком и без предупреждения. Его не ждут, но он не смог иначе. Звонит. В квартире послышались тяжёлые шаги, а у Сонхуна сердце словно замерло. Дверь распахнулась. — Хун-и… Маленькая пожилая женщина застыла в дверном проёме и прикрыла ладошкой рот. На её домашнем халате был фартук, а из небольшой кухоньки доносился запах тёплой и свежей выпечки. Сонхун всегда канючил бабушкины пирожки, когда был маленьким. На столе, раскрытая ближе к концу, лежала книга — Сонхун подарил её на последний праздник. Женщина невесомо провела рукой по его лбу, ярко-красным порезам на лице и мягко погладила щёку. — Ба, — голос дрогнул при виде её беспокойства, — я к тебе. Сонхун плакал. Тихо хлюпая, шмыгая носом, не вытирая солёных капель. — Хун-и, мальчик!.. — он сжал бабушку в объятиях, а она принялась целовать его в висок. — Я так рада, что ты приехал… Сонхун понимает, что он, похоже, совсем дурак, ведь здесь его ждали каждую минуту. Ночь. Бабушкина кухня. Тёплые пирожки с творогом. Рюкзак заброшен в комнату, которая всегда так и называлась — комната Сонхуна. Они пьют чай, улыбаются и разговаривают о мелочах. — Буквально пару дней назад я дочитала тот очень милый и очень интересный роман! — делится бабушка, пока Сонхун помогает ей снова забраться в кресло-качалку. — Его посоветовал мне один мальчик из библиотеки… — Из библиотеки? — удивлённо переспросил Сонхун, укрывая её ноги пледом. — Да, — бабушка кивнула и взяла свою кружку чая. — В соседнем квартале есть библиотека, которой управляет мальчик! И его друг! — она улыбалась на непонимающий взгляд внука. — Он твой ровесник, серьёзно тебе говорю! — …И он посоветовал тебе роман? — Сонхун выгнул бровь. — Вот сходишь завтра, отдашь книгу и сам увидишь, раз на слово мне не веришь! — бабушка упёрла руки в бока и смешливо состроила обиду. — Может, ты бы с ними подружился… Подружился?.. — Я-то схожу, — Сонхун смеётся. — Насчёт последнего не обещаю, но книгу отнесу. — Передашь огромное спасибо и пирож… — она посмотрела на стол и осеклась. Ой. Кажется, Сонхун не заметил, как от подноса пирожков осталось только пару штук. — Прости, они слишком вкусные, — Сонхун улыбнулся виновато. — С утра сделаю новые, — она вздохнула, усаживаясь поудобнее. — Но теперь ты обязан почитать мне перед сном. Сперва письма старухи Шим, потом книгу. — Ба, старуха Шим — твоя ровесница! — И что? Ты забыл, как она поздравила меня с днём рождения? «С праздничком, старичьё, не развались!» И отпечаток губ красной помадой! Век не забуду! Сонхун слышал эту историю уже раза три и каждый раз ухохатывался. Он послушно достал из полки стопку писем, уселся на диван рядом с креслом бабушки и открыл первое. Пробежался глазами по первой строчке и снова захохотал. — Что там такое? — заинтригованно поинтересовалась бабушка. Сонхун, не в силах унять смех, протянул ей письмо с экстравагантным началом: «Как дела, ветошь моей души?» — Тьфу на неё! — махнула рукой бабушка и засмеялась. Бабушка Шим была лучшей подругой бабушки Сонхуна ещё со школьной скамьи. После школы вышла замуж и переехала с мужем к морю. С тех самых пор они ведут переписку. Подругу бабушки Сонхун вживую никогда не видел, но по письмам мог представить, какая она была живучая и свободолюбивая. Ну, или «старая вредина», как называет её бабушка Пак. — Надо будет прислать ей таракана в баночке вместо пирожков, чтоб неповадно было, — бабушка с усмешкой покачала головой. — Давай лучше книгу почитаем, честное слово! — Эту? — Сонхун, посмеявшись, отложил письмо и взял в руки те самые «Алые паруса» русского писателя, которые совсем недавно нашёл на книжной полке одного магазина, когда выбирал бабушке (что столько раз по телефону рассказывала об очень интересном романе про море) подарок. Он сам прочёл их и, посчитав историю пускай и милой, но какой-то очень детской и наивной, для себя окончательно убедился, что бабушке понравится. И теперь Сонхун прокашлился, глубоко вдохнул и с выражением начал: — Лонгрен провел ночь в море; он не спал, не ловил, а шел под парусом без определенного направления, слушая плеск воды, смотря в тьму, обветриваясь и думая… *** Сонхун проснулся днём. Тихо прошёл по гостиной, где ещё спала бабушка, и завернул на кухню. «Хун-и, сбегай за голубикой в лавку, как позавтракаешь, и заскочи в аптеку. Не забудь рецепт! Спасибо, любимый», — гласила записка, вместе с ключами, рецептом и деньгами дожидавшаяся Сонхуна на столе. Он даже слюной зашёлся: пирожки с голубикой — его самые любимые. Наскоро поел, оделся потеплее, сгрёб всё со стола в карман и вышел из дома. Пасмурно — сколько Сонхун себя помнит, он редко когда мог застать здесь ясную погоду. Людей на улице совсем немного. Сонхун нашёл на велосипедной стойке у крыльца небольшой розовый велосипед бабушки, отстегнул замок, сел и поехал вдоль узеньких переулков. Он не спеша крутит педали. Ветер в лоб дует холодный, почти ледяной, и Сонхун посильнее натягивает шапку, колеся по асфальтной плитке. Мимо неторопливо пробегают сероватые дома, люди шагают по своим делам. Лавка с пряностями уже на углу. Сонхун оставляет велосипед и заходит, стоит в очереди за худеньким мальчиком, выбирающим чай и сушеные цветы, покупает свежую голубику, складывает коробочку в корзинку у руля велосипеда и едет в аптеку, где у него на выходе спрашивают, не терял ли кто из друзей его возраста сумку. И в качестве награды за выполнение стольких поручений быстро забегает за любимой газировкой. Вернувшись домой к обеду, он обнаруживает на кухне бабушку, во всю замешивающую тесто. Помогает ей, следит за её ловкими руками и пару раз получает по лбу за: — Ну, ба! Ну хотя бы один! — Знаю я твоё «хотя бы один»! Потом мальчикам ничего не оставишь! — Ну почему каким-то мальчикам ты печёшь пирожки с голубикой за интересную книгу, — Сонхун закапризничал, — а родному любимому внуку — шиш?! — За «Алые паруса» ты вчера умял поднос пирожков с творогом! — напомнила бабушка. — Творог не голубика… — он насупленно пробормотал, отвлекая внимание и потянувшись за горячим пирожком. За что получил полотенцем по рукам. — Ну что за ребёнок! Хун-и, ты уже сотню раз их ел! Бабушка складывает все (все!) пирожки в пакетик, аккуратно завязывает и грозится половником, что если Сонхун его по дороге откроет, то не видать ему пирожков до конца жизни. — А мне уже и так недолго осталось! — для пущего эффекта добавляет она. — Ба, не говори так, — вздыхает Сонхун, печально глядя на пакетик. — Давай тогда просто поедим, иначе мой желудок сам себя съест. После обеда в пять часов вечера (для них с бабушкой это свойственно), Сонхуну выдали на руки увесистую книгу с лазурными волнами на обложке и пакетик с пирожками. Под личную ответственность. Бабушка уселась за новую книгу, а Сонхун снова отстёгивает розовый велосипед. Небо всё ещё затянуто тучами. Видимо, к ночи начнётся дождь. С книгой и пирожками в корзинке Сонхун отправился на поиски библиотеки. Через несколько минут, кажется, нашёл. Стеклянная витрина открывала вид на стеллажи, снизу доверху напичканное корешками. Помещение совсем небольшое, размером с бабушкину квартирку, и целиком заставленное книгами. А за стойкой сидит мальчик, возможно, чуть старше Сонхуна. Ищет что-то под столешницей. В голове проплывает бабушкино: «Может, ты бы с ними подружился…» А как, вообще, начинают дружить? Сонхун к своим подростковым годам ещё, кажется, не узнал, как это делается. Поэтому, неуверенно открывая тяжёлую дверь, Сонхун чувствует, как учащается его сердцебиение. Над головой прозвенел дверной колокольчик. Мальчик-из-библиотеки тут же обернулся на Сонхуна. Тёплый голубой свитер. Серьёзное лицо с детскими округлыми чертами. И взгляд хищной птицы. — Привет, — у Сонхуна холодело за спиной, а тот так и смотрел на него коршуном. — Моя бабушка передала это мальчику из библиотеки. Сонхун молча положил книгу и пирожки на стойку, за которой сидел незнакомый мальчик. От его колкого взгляда Сонхун растерял все слова благодарности, что должен был передать. Мальчик с прищуром глянул на подношение, взял в руки книгу, провёл ладонью по обложке и медленно кивнул. Сонхун осмотрелся по сторонам, чтобы оценить интерьер изнутри (и не смотреть мальчику в глаза). Множество книг. Не так много, как может быть в официальных городских библиотеках, но ими заставлено всё. А ещё сбоку есть широкая лестница, ведущая на второй этаж, где, видимо, и живёт мальчик. Краем глаза под стойкой Сонхун заметил гору бумаг, бутылёк каких-то капель и книгу с большими английскими буквами «Стивен Кинг» на чёрной обложке и с закладкой. Этот парень в самом деле посоветовал бабушке милый роман, на обложке которого плескались лазурные волны?.. Он снова взглянул на мальчика и встретился с его острым взглядом. — Ты ждёшь, пока я уйду? — тихо спросил Сонхун. — Я жду, пока ты ещё что-нибудь скажешь, — голос у мальчика ещё детский, но с задатками спокойного и уверенного баритона. — Ты же поговорить хотел? Насквозь видит. — Я? Нет, я просто… А что обычно говорят при первой встрече?.. — Меня зовут Сонхун, — для первого раза личного, пожалуй, достаточно. И молчит, неловко глядя по сторонам. А мальчик вдруг усмехнулся. — Трусишка. — Что? — Сонхун взглянул на него непонимающе. — Ты ведь трусишка, разве нет? — к хищному прищуру добавилась лёгкая усмешка. Сонхун даже немного обиделся. — Чего ты обзываешься?.. — проговорил он с тихим возмущением. — Я нормально хотел поговорить… А ты сам сидишь и молчишь! В ответ лишь посмеялись. — Я буду разговаривать тогда, когда ты перестанешь быть трусишкой. Он злой, этот мальчик! Злой! — Ну и не надо! — Сонхун развернулся, с силой открыл дверь и выбежал из магазина, чуть не сбив на лету какого-то прохожего. Сел на велосипед и поехал домой, чтобы сказать бабушке, что если человек советует хорошие книги, это не значит, что Сонхун будет с ним дружить. И что такие злые мальчики не заслуживают, чтобы им пекли пирожки с голубикой. Бабушка вскоре утомилась слушать нескончаемые ворчания внука и отправила его подышать свежим воздухом. Стемнело. Сонхун который раз седлает маленький велосипед и крутит педали, сворачивая, куда глаза глядят. И в какой-то момент оказывается у магазина. Он слишком многого сегодня натерпелся! Ему срочно нужна газировка! Две! Забегает в магазин, оставляя велосипед на пустой улице. Выходит через пару минут с двумя баночками газировки и обнаруживает кого-то на лавочке рядом. Отворачивается, направляясь к велосипеду… — Сонхун, постой! И замирает у входа, оборачиваясь. На лавочке напротив сидел мальчик, возможно, его ровесник, в широкой тёмной байке. Сонхун совсем не знал его. Но одно мог сказать точно: у него в руке был пакетик с пирожками из библиотеки. — Будешь? — мальчик протянул ему открытый пакет. — Очень-очень вкусные! Ещё бы. Сонхун усмехнулся. — Вообще я шёл домой, но ты меня переубедил, — да кто в здравом отказывается от бабушкиных пирожков с голубикой?! Сонхун сел рядом с мальчиком, поставил газировку сбоку и взял себе пирожок. — Я Сону, — мальчик, тоже кушавший пирожок, улыбался ярко и искристо. — Сонхун, — зачем-то представился он, наконец расплываясь от любимого вкуса мягкого теста с нежной начинкой. — Ты от того парня из библиотеки? — Да, — Сону уверенно закивал. — Как ты меня нашёл-то? — спросил Сонхун, облизывая пальцы. Пускай он и провёл здесь детство, сам в этом городе знал от силы пару человек. Сону, глядя на него, смешливо прикрыл рот ладошкой. — По велосипеду, — он пояснил с улыбкой. — Я видел тебя в лавке с пряностями. И запомнил тебя и твой милый розовый велосипед. А потом увидел его у библиотеки и обрадовался, что ты зашёл к нам! И ты тут же вылетел и чуть не сбил меня с ног!.. А Сонхун ведь его даже не заметил… — Прости, пожалуйста, я не хотел… — он извиняется, пока Сону машет ладошками: — Я не злюсь, правда! — Всё равно прими в знак раскаяния, — Сонхун протянул ему баночку газировки. — Спасибо, — в холодном ветре Сону улыбается очень тепло. Они запивают пирожки газировкой, икают и немного смеются: Сонхун — неловко, Сону — мило и звонко. — Так что с тем парнем? — вспоминает Сонхун. — Чонсон-а просил передать, что произошло недоразумение! Сонхун усмехнулся. — Да уж, недоразумение. Смотрел на меня, будто съест сейчас. Сону затих на пару секунд и вдруг засмеялся, вызывая непонимание Сонхуна. — Он потерял свои очки, — Сону тут же пояснил. — А без них Чонсон плохо видит и щурится! — …Ладно, — Сонхун про себя понял, что готов отпустить любой грех, лишь бы его кормили бабушкиными пирожками. — Но в тот момент он меня напугал. — А выглядишь вполне счастливым! — Я просто слишком люблю бабушкины пирожки, — с усмешкой пробубнил Сонхун. Сону завис секунд на пять — Сонхун даже забеспокоился, но тот выдал неожиданное: — Так ты внук бабушки Пак?! — и закашлился, подавившись пирожком. — Ну да, — чуть похлопав ему по спине, сказал Сонхун. — А что такое? Сону заметно погрустнел. — Значит, ты уже объелся такими пирожками, а я тебе их предлагаю… Сонхун подавился пирожком от смеха. — Не кисни, — он улыбался, пока Сону хлопал беспокойной ладошкой по его спине, — моя бабушка не была бы моей бабушкой, если бы мои самые любимые пирожки все до последнего не передала бы мальчику, который посоветовал ей очень интересный роман. — О, так бабушке Пак понравилась книга? — Сону просиял, с вопросом глянув на Сонхуна. — Так это ты… — мальчик из библиотеки. Сонхун улыбнулся про себя, прокашлился и сказал громче: — Очень. Бабушка сказала, книга очень милая и очень интересная. Огромное спасибо. — Ей спасибо! Они смотрят на затянутое небо, с улыбками уплетая пирожки. — Теперь я понимаю, почему Чонсон-а назвал тебя мальчиком из «Вафельного сердца», — поделился Сону. — А что это? — Сонхун глянул на него. — Это милый рассказ о мальчике и девочке, которые каждый раз попадали в какие-нибудь приключения, — Сону улыбается. Было видно, как ему нравилась эта история. — А бабушка мальчика пекла вкусные-вкусные вафли в форме сердечек. На книге даже рецепт есть! Мы с Чонсоном пытались приготовить, да только… В общем, Чонсон-а сказал: «Ещё одна попытка приготовить вафли, и библиотека загорится!» — Сону засмеялся, и Сонхун вместе с ним. Не было неловкости. Был Сонхун, внимающий словам Сону, и Сону, что был только рад поговорить с ним. — Сонхун-а, — Сону шепчет. — М-м-м? — парень поворачивает голову. — Если честно, Чонсон отправил меня к тебе, чтобы я спросил у тебя кое-что. — Правда? — Угу, — Сону часто закивал. — Так и сказал: «Помнишь, ты недавно спрашивал у меня, что такое доверие? Пойди и спроси у него». То есть, у тебя, Сонхун-а. — Что такое доверие?.. — повторил Сонхун. — Да! Поделись, пожалуйста! Сонхун раньше не задумывался о таких вещах. — Не знаю… — пробормотал он. — Это, наверное, когда ты знаешь, что тебя не обидят, каким бы ты ни был. Сонхун почти не доверяет. Матери не доверяет точно. Вот бабушке — да. По яркой улыбке Сону можно сказать, что ему, похоже, понравилось это рассуждение. — А вы как ответили?.. — спросил Сонхун, призадумавшись. — Я думаю, что доверие — это главное в отношениях между людьми, — Сону поделился с радостью. — А Чонсон-а сказал, что доверие — это смелость для того, чтобы открыться, и желание другого человека принимать твою искренность. Ого… — Возможно, это действительно так… — Сонхун успокаивает себя мыслью, что соглашается с глубокой мыслью, а не со злым Чонсоном. — А ещё Чонсон-а просил передать тебе, что он смелый и у него есть желание принять. Интересно. Сонхун лишь усмехнулся. — Смелый, — он, всё ещё дующийся, передразнил. — Такой смелый, что отправил тебя вместо того, чтобы придти самому. — Нет, нет, он пришёл бы сам! — убеждающе закивал Сону. — Только сейчас ему нужно сторожить библиотеку. Ключи он, как оказалось, тоже потерял… Сонхун посмеялся. — Он такой неудачливый? — Да, он всегда так, — Сону тоже улыбается. — То чай разольёт на бумаги, то ему на голову полка свалится!.. Они смеются. Такой Чонсон кажется не таким и злым, но… — А очень одинокий человек может доверять людям? — вопрос Сону выбивает из одних мыслей и погружает в другие. — Зависит от ситуации, я думаю, — проговорил Сонхун. — Наверное, может, но только очень маленькому количеству людей. А почему ты спросил? — Просто, — Сону пожал плечами. — Чонсон-а сказал, что ты очень одинокий. Как громко застучало сердце. Что этот Чонсон себе о Сонхуне навыдумывал?! — Я не одинокий, — тут же отсёк Сонхун, отвернувшись. — У меня бабушка есть. — А у меня есть тётя, — поделился Сону, глядя на тёмно-синее небо, и улыбаясь с грустью. — Правда, скоро её не станет. Но у меня есть Чонсон, поэтому я никогда не буду одинок. Сонхун посмотрел на него с беспокойством. Сону же улыбался ещё сильнее. — А у тебя есть друзья? — Сону повернулся к Сонхуну, явно ожидая какого-нибудь интересного рассказа. — Нет, — тот не стал врать. — И даже в школе? — Сону удивлённо округлил глаза. — …Меня там недолюбливают, — Сонхун вздохнул. — Потому что я всегда побитый. — А как же родители?.. — В последний раз, когда мама напилась, она швырнула в меня вазой, и я сбежал к бабушке на первом междугороднем автобусе. Сону невольно опустил глаза на щёки Сонхуна, будто удостовериться, что шрамы всё ещё на месте, а Сонхун по привычке закрыл высоким воротником гольфа изрезанный подбородок. Сону отвернулся, чтобы не смущать. — Ты всё равно очень красивый. Чонсон-а тоже увидел это! Даже без очков! Хотя я не во всём с ним согласен, — говорит честно, а у Сонхуна сердце замирает. — Потому что ты вовсе не трусишка. И Сонхун улыбается вместе с ним. Странно это всё. Чонсон, назвавший его трусом, отправил к Сонхуну Сону, чтобы поговорить о смелости, желании принимать, доверии… — Не понимаю… — пробомотал он вслух. — Чонсон-а так и сказал, что тебе нужно будет время… — Сону зевнул, прикрыв рот ладошкой, — и попросил придти в библиотеку, как поймёшь! Он поднялся с лавочки и сладко потянулся. — Я пойду, а ты подумай. — Хорошо, — кивнул Сонхун. — Я ещё посижу. — Только не долго — скоро начнётся дождь! — Сону помахал ему ладошкой на прощание и неторопливо побрёл под светом фонарей. Сонхун проводил его глазами. Сону — очень милый мальчик и очень открытый. Поэтому друзей у него, наверное, много. Хотя он упомянул только злого Чонсона. На нос упала холодная капля, рядом приземлились ещё и ещё. Как и сказал Сону. А Чонсон сказал, что доверие — это смелость быть открытым и желание другого человека принимать твою искренность. И потом назвал его трусом. Без очков Чонсон видит плохо, зато Сонхуна — насквозь. Сонхун не пробовал быть открытым. Зачем это ему? Капать кому-то на мозги? Он и так достаёт бабушку. Зачем лишний раз проговаривать свои проблемы, если они от этого не решатся? Зачем открывать незажищённую спину? Если у Сонхуна и есть что-то, что нужно высказать, и пускай от пустоты каждый раз хочется реветь, его всё равно не поймут. Хотя Сонхун вроде как и не пробовал поделиться чем-либо с другими… И никому, кроме бабушки, ещё не был хорошим слушателем. Но… Сонхуну так понравилось разговаривать с Сону, который всегда искренне смеётся, задаёт интересные вопросы, заставляет задуматься о чём-то серьёзном с милой улыбкой. С Сону чувствуешь, что тебя выслушают, и хочется выслушать в ответ. Это ли не… Смелость быть открытым. Желание другого человека принимать твою искренность. «Чонсон-а просил передать, что он смелый и у него есть желание принять». Уверенность, что тебя не обидят, каким бы ты ни был. «Ты всё равно очень красивый. Чонсон-а тоже увидел это! Даже без очков! Хотя я не во всём с ним согласен. Потому что ты вовсе не трусишка». …Главное в крепких отношениях между людьми. Неужели Сону и Чонсон в самом деле?.. Дождь барабанит по асфальту и скамейке, мочит волосы и одежду. Сонхун понял. Он подскакивает с лавки и садится на вымокший велосипед. Ему срочно нужно добраться до библиотеки. А ещё он, похоже, знает, где найти потерянные Чонсоном вещи. В круглосуточной аптеке сумку отдают ему сразу, как он говорит, что в ней лежат очки и связка ключей. Сонхун закидывает сумку в корзинку и быстро-быстро крутит педали велосипеда. К этому моменту на улице уже ливень. Мокрый до нитки, он тормозит у библиотеки прямо в лужу и с надеждой смотрит в витрину. Внизу совсем не горит свет. Но на лестнице видны жёлтые блики лампы. — Чонсон! — дверь заперта изнутри, и Сонхун лупит ладонью по стеклу, пытаясь быть громче дождевых капель. — Чонсон-а! По лестнице неловко спускаются. И похоже, что последние ступени и вовсе катятся кубарем вниз. Однако наконец доползают до двери и открывают. — Чонсон-а! — Сонхун так рад, что сейчас засмеётся. — Тебя только не хватало! — Чонсон застыл в проёме и смотрит осоловело — без очков не видит, но точно знает, кто перед ним. — Ты что тут под ливнем забыл?! — Я понял, Чонсон! — да что Сонхуну этот дождик, когда у него тут такое! — Я понял! — Что ты понял, дурень? — Чонсон, наконец, начинает соображать и затаскивает его внутрь за руку. — Вымок же весь! — Я понял, что ты говорил мне о доверии… О дружбе!.. — он говорил сбивчиво и непонятно, но так, чёрт возьми, искренне. — Я хочу вам двоим доверять… Я… Я!.. Сумка! Оставив обалдевшего Чонсона у входа, Сонхун ринулся обратно под ливень к велосипеду. — Вот, я принёс… — он протянул сумку Чонсону. — Это же твоя?.. Тот, глядя на него с открытым ртом, принимает сумку и, встряхнув головой, наконец улыбается. — Сюда иди, философ, — он тёплым тоном подозвал его к себе и, наплевав на уже накапавшую с Сонхуна лужу и саму мокрую одежду Сонхуна, сжал его в своих крепких объятиях. Сонхун уткнулся в его шею, боясь слишком глубоко вздохнуть. Чонсон такой горячий, мягкий и… добрый. — Ещё одного до нитки мокрого Сократа посреди ночи не хватало! — он беззлобно бухтит, теребя ладонью мокрые волосы Сонхуна. — Ещё одного?.. По лестнице зашлёпали шаги. — Привет, Сонхун-а! — Сону, весь мокрый, сам укутанный в плед и с ещё одним в руках, помахал ему, с улыбкой спускаясь. — И ты тоже не успел добраться домой до дождя… Сонхун-а, ты так вымок! — он облаком подлетел к Сонхуну и накинул на его плечи нагретый плед. — Проходи, нужно отпоить тебя чаем! — Сону… — шепчет Сонхун, с лёгкой дрожью шмыгая носом и чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Сону, подобрав с пола на ходу края своего пледа, сразу побежал наверх и обернулся, подгоняя: — Идёмте! Чего вы стоите? А у Сонхуна слезами застилает картинку. — Поплачь, поплачь, смельчак, — выдохнул куда-то в ухо Чонсон, всё ещё тепло обнимающий. — Для психики полезно. Сонхун улыбается. — Чонсон-а… — М-м? — Расскажешь про мальчика из «Вафельного сердца»? — Ещё бы! Я прочитаю тебе, — он выпустил Сонхуна и повёл за руку по широкой тихо поскрипывающей от шагов лестнице. — Только сначала придётся выпить чай… — он приблизился и прикрыл рот ладошкой, — иначе Сону нас покусает!.. — Да ну… — обалдел Сонхун, глядя на него круглыми глазами. Этот милый Сону?.. — Ага, — со всей серьёзностью прошептал Чонсон. — Это он только кажется безобидным, но когда дело касается чая, Сону — просто кровожадный лис! — Я всё слышу! — Сону уведомил, во всю гремя кружками где-то наверху, и добродушно захихикал. — Сонхун-а, не верь этим байкам! Не так уж сильно я его и покусал… — Правда что ли?! — осоловело переспросил Сонхун. И тут же чихнул. Чонсон захохотал, хватаясь за живот от смеха. Мальчики смеялись, кружили вокруг Сонхуна и помогали снять вымокшие вещи. Заворачивали в плед, садили на диван и всовывали в руки кружку ароматного чая. Садились рядом, говорили обо всём, что только приходило в голову, и расспрашивали Сонхуна, кому он продал душу за бабушкины пирожки. И с этого момента Сонхун больше никогда не чувствовал себя одиноким.