Гибискус, книги и морские камешки

Собирать вещи начинают на следующей неделе. Чонсон нашёл того коллекционера (если не сказать, что тот сам нашёл Чонсона), и самые ценные на его взгляд книги были проданы в тот же день. Мужчина, узнав о их переезде, на радостях предложил выкупить ещё и саму библиотеку для своих племянников. Попутно (не сразу, конечно же, — в течение месяца) подыскалась семья, решившая переехать из крупного города в провинцию и готовая купить квартиру бабушки Пак. Далее оставалось только упаковать самое необходимое, подписать договоры и собрать документы. Последними пунктами занимались Чонсон, бегавший за бумагами то в квартирку, то к коллекционеру, то в школу, то к временно остановившейся на съёмном жилье семье, то в библиотеку, и бабушка Пак, всю эту макулатуру разгребавшая. «Девчонкам» поручили разобраться со сбором вещей. — Поверить не могу, что скоро буду распаковывать эти коробки в домике в десяти минутах ходьбы от моря! — Сону ставит коробку сверху на другие и хлопает в ладоши. Сонхун, честно, боится, что в тихой библиотеке, где они с Сону вдвоём (тихой, к слову, именно потому, что поблизости нет Чонсона), стук его сердца оглушающе бьёт по стенам. Сону улыбается лучисто при лишнем взгляде на Сонхуна, отчего тот замирает без дыхания каждый божий раз. Научите Сонхуна не робеть при виде этой улыбки. — Мне кажется, я буду скучать, — он говорит тихо, и ставит следующую запакованную коробку с мелочовкой рядом. — По бабушкиной квартирке, библиотеке, школе… — Сонхун усмехается. — По тебе же дети чуть ли не слёзы льют, убиваются, что ты больше не будешь вести кружок!.. — И мне будет их не хватать… — Сону с грустью кивает, берёт в руки чашки из сервиза («для посетителей») и аккуратно ставит их в коробку, закладывая между бабушкиным шарфиком. — Хотя я очень рад, что мы увидим море… И звёзды. — Звёзды? — Сонхун удивился новому объекту восхищения. Сону, чуть призадумался и, кажется, сам не ожидал, что скажет о них. — Да, — он передал Сонхуну коробочку с кружками и заглянул в глаза. — Думаю, они похожи на морские камешки… — он задумался, не отводя взгляда от лица Сонхуна. — У нас из-за туманов и непогоды звёзды совсем не видны. Как и камешки в море видны не всегда! А когда их можно увидеть, они блестят и переливаются в тёмной пучине. Есть сходства, правда ведь? — Очень милое сравнение, — на радостный кивок младшего Сонхун улыбается и прикусывает щёку, чтобы не вырвалось «как и весь ты, такой милый, что…» Что хочется обнять тебя крепко и целовать в тёплую макушку. Укутаться с тобой в плед, заварить любимый чай и читать книги про море под запах гибискусовых листьев. Лечь рядом на диван, копошиться пальцами в твоих мягких волосах и слушать тебя, слушать, слушать… Сонхун так и стоит с коробочкой в руках. А Сону находит в полке старый электрический чайничек. — Боже, ему же уже сто лет в обед, — Сонхун опомнился, отвлекая себя от мыслей, и, по-прежнему глядя на Сону, поставил коробочку на другие. — Это точно, — Сону хихикает, обводя пальцами изгибы чайника. — Он работал ещё у тёти, когда я был маленьким… И до недавних пор совершенно исправно! — парень поворачивается к Сонхуну с улыбкой. — Может, заварим чая напоследок? — Чонсон говорил, чайник уже совсем плох, — Сонхун припоминает. — Может, не надо? Вдруг коротнёт, а тут ещё ковры, шторы и диван, всё-таки… — Ну последний разок! — Сону дует губы и в мольбе складывает ладошки. — Ну, последний разок… — Сонхун не мог запретить ему. Совсем ничего и совсем не мог. Потому лишь улыбается, глядя, как Сону обрадованно подскакивает к раковине набирать в чайник воду, и достаёт обратно две чашки. — Последнее чаепитие в библиотеке из сервиза для посетителей! — торжественно объявляет Сону, а палец замирает, так и не нажав на кнопку включения. — «Последнее чаепитие в библиотеке» — звучит совсем тоскливо… — Я понимаю, — Сонхун подходит ближе, ставит кружку на столешницу и кладёт руку ему на плечо. — Я очень обрадовался мысли о том, что мы переезжаем, но потом… — он глубоко вздохнул и перешёл на шёпот. — Наверное, я боюсь, что всё будет не так, как я себе представлял. Боюсь, что, если оставлю тут всё, там меня ничего не ждёт. Сону глядит на него вдумчиво. Притягивает его руку, заставляя обнимать себя со спины, и перекидывает вторую руку Сонхуна через своё плечо. — Я знаю, что на море меня ждёшь ты, — он шепчет и растягивается в улыбке. Сонхун опускает подбородок на плечо Сону и смеётся, глядя на этого очаровательного парня. — Да, — кивает. — Поэтому не расстраивайся по пустякам, как какой-то странноватый Пак Сонхун. Я жду тебя на море. — Ребята много раз говорили мне, что после наших занятий тоже хотят его увидеть! — Ещё бы! — Сонхун усмехается, тормошит волосы Сону и мягко тыкает в его щёку. — Ты же для них как светило. Они тебя любят. — Думаешь? — Сону хихикает от его действий, а затем уходит в размышление. — Они ко мне, наверно, привязаны!.. Любовь… — он гуляет задумчивым взглядом по потолку, стенам, пока вновь не останавливается на Сонхуне. Глядит пару мгновений, будто всматривается в родные черты, и негромко спрашивает: — Что вообще такое — любовь?.. Сонхун перестаёт дышать. Неужели, момент настал? — Любовь — это ты. Говорит, опустив голову и не глядя на Сону, точно боясь, что тот воспримет как глупую шутку. А Сону молчит. Секунду, две. Десять. — Я? — шёпот тихий, еле слышный. — Да, — Сонхун выдыхает. — Ты… нежный, мягкий, тёплый, добрый… Просто комочек любви Ким Сону, в котором хочется раствориться. Тихий умильный смех раздаётся над самым ухом. — Я тебя насмешил?.. — Сонхун смотрит на него с замершим сердцем. Сону глядит в ответ и улыбается. — Думаю, ты бы тоже засмущался, скажи я, что любовь для меня — это Пак Сонхун! Он ставит старенький чайник на электрическую подставку, а Сонхун молчит, задумавшись. — Я не любовь, — он отворачивается в сторону. — Тоска, быть может, ностальгия, но точно не… — и кисло усмехается. — В такое невозможно влюбиться. — Но я влюбился, — Сону как ни в чём влажной ладошкой включает провод подставки в розетку. — Даже если так, я в тебя раньше. Щелчок — и всё перед глазами на секунду становится белого цвета. В библиотеке воцаряется звенящая тишина. Спокойно, Сонхун, ты ослышался и ошибся, всё нормально. Он медленно поднимает голову. Сону бессильно обмяк в его руках и закрыл рот ладошками. Глядит круглыми глазами и, кажется, тоже не дышит. Нет, Сонхун, не ослышался. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но лишь глотает воздух, который выбили в один миг. Сердце сейчас откажет, в этот раз точно. Сонхун чувствует, как бегут по спине мурашки и как кровь отливает от лица, — Сону краснощёк, как спелое яблоко. Дух покидает тело, а руки слабеют и сами собой опускаются. Сонхун в последний момент перехватывает чуть не упавшую на ногу коробочку и резко вдыхает. — Я… Я… отвезу к бабушке!.. — Сону часто кивает на его слова, и Сонхун в момент сбегает по лестнице, оглядываясь на провожающего его ошарашенным взглядом Сону, наваливается спиной на тяжёлую дверь, открывает её и вылетает на улицу. Отвозить сервиз (к тому же, неполный) бабушке совсем бессмысленно — фургон ведь должен был забрать вещи сразу из библиотеки, однако сейчас эти чашки оказались спасением. Это было… Не на берегу моря, как представлял Сонхун. Хотя необъяснимо волшебно, как и в тёплых грёзах. Сонхун несётся по улице, придерживая ладонями трясущуюся коробку и руль велосипеда. Сейчас он сбежал. Под резво несущееся колесо попадает камень, руль ведёт в сторону, и Сонхун еле успевает вытянуть и прижать коробку к себе перед тем, как вместе с велосипедом прокатиться по скользкой траве, присыпанной лёгкими снежинками. Сейчас он сбежал глупо и по-дурацки. Даже без ветровки. Но только для того, чтобы позже сказать Сону обо всём там, где они мечтали оказаться. Осталось подождать всего ничего. Он встаёт, отряхивает со свитера и коленей снег, возвращает целёхонькую коробку в корзинку велосипеда и снова разгоняется по направлению к бабушке. — Хун-и, что-то случилось? — бабушка удивлённо спрашивает, когда дверь в квартиру распахивается чуть ли не с хлопком о стену. — Выглядишь, будто тебе только что замуж выйти предложили, — усмехается Чонсон, оторвавшись от бумаг, разложенных на кухонном столе, и обводит ладонью собственное лицо, намекая на взъерошенность друга. Проницательность Чонсона что с очками, что без очков порой заставляла желать любовно пихнуть его под рёбра. Пусть смеётся. С Сонхуна, его паники, взъерошенного вида. В следующий раз всё точно будет, как надо. А всё-таки Сонхун чертовски счастлив, что услышал эти слова от Сону прямо сейчас. …В ожидании чуда сам процесс ожидания в мыслях стирается, словно волной смывает надписи на песке. Переезд, новый домик, распаковка вещей — Сонхуну даже смутно не вспоминается ничего. Он наконец находится в этом моменте. — Сонхун-а, я не верю… Мы на море! Сону бежит босиком по горячему песку. Падает, зарываясь в песок, поднимается и снова бежит. — Мы на мо-о-оре-е-е! — он кружится вокруг своей оси, выкрикивая радостно и самозабвенно. Море. Бескрайнее. Сонхун замер, глядя на рыхлый песок, просачивающийся между пальцами. Волны, накатывающие к берегу лазурным шёлком. Сону. Счастливого, какими счастливыми бывают только дети, когда любящие родители дарят игрушку, которую хочу-хочу-хочу, пожалуйста-пожалуйста; когда соглашаются подобрать уже с месяц подкармливаемого щенка со смешной кличкой; когда ему говорят, что он всегда будет любим несмотря ни на что. И теперь Сонхун уверенно скажет, что Сону будет любим навсегда. Он вдыхает тёплый морской воздух. Он скажет прямо сейчас. — Сону… — Чшш, Сонхун-а, — шепчет Сону, глядя куда-то вверх. Сжимает ладошками руку Сонхуна, и Пак прощупывает пальцами его мягкие руки. — Смотри… — он носом кивает на небо. — Звёзды… Я вижу звёзды!.. Словно россыпь мелких камушков на морском дне. Бескрайнее тёмное небо. Сонхун медленно, еле дыша, опустил взгляд на Сону, в глазах которого был свет всех этих звёзд. — А я вижу Вселенную. Почти одними губами, не отрывая глаз от Сону. Которого так не хочется отпускать. По глазам бьёт яркий свет. Сонхун пытается проморгать его, но тот лишь усиливается, заслоняя собой весь обзор. — Сонхун-а, пожалуйста!.. Чей это голос? Очень знакомый и совсем рядом… — Сонхун-а! Это Чонсон!.. — Сонхун-а, пожалуйста, проснись! Я не могу тебя потерять… Я не смогу пережить… Не смогу пережить, слышишь?! Открой глаза, Пак Сонхун, чтоб тебя черти побрали! И Сонхун открывает. Свет ослепляет. Сонхун пытается вдохнуть, но его тут же душит трубка, будто бы вросшая в самое горло. Он жмурится от света, пытается её откашлять. — И вправду пришёл в себя… — девушка в белом халате быстро снимает с лица Сонхуна кислородную маску. — Я за врачом! — Живой… — бессильно хрипят рядом, глотая слёзы. Он видит только белые лампы на потолке. Слышит противный писк приборов. И наконец ощущает, что всё это время его держат за руку. Он медленно поворачивает голову. Чонсон. Бледный, с болезненным видом, заплаканный. Сонхун никогда не видел его таким. Истощённым, опустошённым и совершенно беззащитным. — Сонхун-а… — Чонсон прижимает к своим вискам его ладонь и тихо плачет. Сонхун попытался приподняться, но Чонсон тут же подскочил, уложил его за плечи на кушетку и дрожащими руками обнял, аккуратно прижимаясь. Сонхуну никогда в жизни не становилось настолько страшно. — Чонсон-а… — еле слышно прогудел Сонхун. — Что произошло?.. — Чайник… — было слышно, как он сдерживает крик. — Чтоб ему пусто было! Чонсон пробил в стену кулаком и сполз вниз, с тяжестью хватая воздух. Он вдохнул и одним хрипом прошелестел: — Вас ударило током. Звенящая тишина. Сердце замерло, а кроме одной мысли в голове не осталось ничего. — Где Сону?.. — голос дрогнул, когда Сонхун поднял на друга полные страха глаза. Чонсон всхлипнул, упал на пол и закрыл лицо ладонями. — Я пришёл слишком поздно… *** — Хун-и, не сиди без дела, — бабушка тихо поставила ему на ноги увесистую запечатанную коробку. Сонхун глянул на неё без эмоций. Он мерно качался в бабушкином кресле, укрытый пледом, и молча смотрел в окно. За которым было море. С выцветшим песком и тёмными волнами под белым небом. На этот раз настоящее. Сонхун читал «Алые паруса» и остановился на единственной фразе. — «Улыбка, — Сону нарисовал её пальчиком в воздухе, — веселье, прощение, и вовремя сказанное слово. Владеть этим — значит владеть всем»… Спасибо тебе, Сонхун-а!.. — Сону хихикнул и взял ладошкой сонхунову руку. — Ты сказал, что сейчас мы живы, — и улыбается. — Спасибо за вовремя сказанное слово! По щеке катится горькая слеза. — Но я влюбился… — Я в тебя раньше… Почему Сонхун не отговорил его не включать этот чёртов чайник? Почему он не смог защитить Сону? Почему Сонхуну нужно было откладывать самые главные слова до тех пор, пока они не стали последними, что Сону услышит? А Сону сказал их как нельзя вовремя. И ушёл. Сонхун не смог его удержать. Он отложил книгу на стол и открыл коробку. Кружки. Чёрная с ромашками. Белая с буквами. Большая прозрачная. — Сегодня попьёшь из моей! — Сону решительно высыпал в свою кружку побольше лепестков гибискуса. — Чтобы завтра же здесь была твоя кружка! Как бы ни было больно, вместе со слезами приходят только тёплые воспоминания. Хлопок. Сонхун обернулся. Из рук бабушки выпала кипа писем. Бабушка присела на пол и медленно поднимала листочек за листочком, вглядываясь в написанные от руки слова. — Я дома! — Чонсон зашёл, снял обувь и куртку, прошёл в кухню и поставил на стол пакеты. Он обратил внимание на бабушку и подошёл помочь ей. — Кажется, уже давно не приходило писем… — заметил Чонсон, глядя, как она поглаживает чуть смявшиеся листы и прижимает их к груди. — Скоро будет месяц, — бабушка вздохнула, чуть постояла так и наконец уложила письма на полку. Рядом с ютившимися вместе «Вафельным сердцем» и фарфоровым горшочком с маленькой надписью «Ким Сону». Стало страшно, что бабушка опоздала. Точно так же, как и Сонхун. Что такое дружба? Горечь? Утрата? Скажи, Сону, какой бы ты сейчас задал вопрос?.. Чонсон увидел, как Сонхун глядит стеклянными от слёз глазами на горшочек, и присел перед ним на корточки. — Сходим к морю? — спросил он еле слышно, взяв прохладной ладонью за руку, заглянув в глаза и мягко улыбнувшись. — Сходите, мальчики, — закивала бабушка, возвращая себе прежний бодрый тон. — Я сама разберу вещи и сделаю пирожков ближе к вечеру, а вы прогуляйтесь! Сонхун коротко кивнул. Их новый домик — небольшая одноэтажная постройка с гостиной, двумя небольшими комнатами и уютной кухонькой, большое окно в которой выходило на песчаную дорогу, а чуть дальше — на море. Крыльцо — широкие ступеньки, а рядом уже стоял маленький розовый велосипед. Чонсон ездил на нём за продуктами. Он положил на ноги Сонхуну плотный плед, корзинку с термосом и уселся за руль скутера. Они ехали вдоль каменного пляжа. Лицо обветривало прохладным сильным потоком, а морской воздух наполнял лёгкие. Кругом почти не было машин и людей. Лишь чёрные влажные камни, тёмная вода и серые облака. Сонхун всматривался в морскую пучину. Какое всё, чёрт возьми, бесцветное. Чонсон остановил скутер у песка, совсем рядом с плещущейся водой. Взял плед, разложил его ближе к морю и вернулся к смотрящему вникуда другу. — Давай донесу тебя, лентяй, — он усмехнулся и взгромоздил Сонхуна себе на спину. Они уселись на плед — Чонсон притянул к себе Сонхуна, чтобы тот лёг на него, — и старший глубоко вдохнул. — Красиво, — он щурился от ветра и закрывал от него Сонхуна своей спиной. В его руках по-прежнему тепло и не страшно. Чонсон больше не говорил много, как раньше. Не кричал и не возмущался на подколки — подколок не было. Сонхун почти не разговаривал. Не мог себя заставить тратить слова впустую. На большее он пока не был способен. — Наверное, вы не так представляли море, — Чонсон тихо говорит. Сонхун понуро улыбается. В видении, что пришло к нему после удара, Сону бежал к лазурным волнам по горячему песку. Чёртово Сонхуново жестокое подсознание. Чёртова середина января. Они сидели так долго — быть может, час, — и молча глядели на накатывающие волны. Мыслей не было. Была тягучая тоска. — Ой, — Чонсон шмыгнул носом, — сбегаю быстро за термосом, а то ещё заболеем. Без Чонсона гораздо холоднее. Кто знает, что бы сейчас Сонхун делал, если бы не этот тёплый парень. Кто знает, был бы Сонхун вообще. С Чонсоном рядом легче принимать, что близких однажды приходится отпускать. Сону… Сону был гениален в своей простоте. Он задавался вопросами, которые редко кому приходили в голову, умел направить мысль так, что ты и сам поражаешься своим доводам. Быть может, Сону стал бы одарённым философом или филологом. Без «быть может». Стал бы. Возможно, жизнь слишком несправедлива к тем, кто пытается понять её суть. — У паренька не было шансов, — сочувствием проговаривал доктор. — Слабое сердце… Интересно, если бы тот чайник включал в розетку Сонхун, Сону бы выжил? Кажется, если бы выжил, то мучился бы, как Сонхун сейчас. И представлять не хочется, как Сону сидит на песке перед морем, к которому так кипела его душа, и плачет. Слёзы накрывают Сонхуна всё сильнее и сильнее. Хочется верить, что Сону ушёл счастливым. К ноге прикатывается футбольный мяч. Старый, потрёпанный. Явно не пляжный. — Эй, чел, пни мячик! Сонхун медленно повернул голову в сторону звонкого голоса. К нему подбежал лохматый, взъерошенный, взбудораженный парень с тёмными волосами. Сонхун словно дворняжку себе описал. Он безразлично отвернулся. — Чел, ты чего? — дворняжка подбежала, расправила широкую распахнутую куртку и присела рядом на корточки, внимательными глазами изучая Сонхуна. — Ой, я тебе реветь мешаю? — Отстань, — он просипел и сильнее отвернулся от пристального взгляда. — Что тебе нужно? — Повод познакомиться, — заулыбался без задней мысли, совершенно. Дворняжка чиста и прямолинейна как ребёнок. — Я тут совсем один уже долгое время, никто не хочет со мной общаться. А тут ты со своим другом. Я был обязан попробовать! Но твой друг выглядит таким серьёзным, прямо камень! Поэтому я решил подойти сначала к тебе, а ты тут сопли распускаешь… Спасибо, что напомнил. — Уходи, — с раздражением сказал Сонхун. — Меня Джейк зовут, я из!.. — Джейк, — в это мгновение в глазах дворняжки просияла нажежда, которую Сонхун нещадно растоптал, — проваливай. Он надул губы. — Ну хоть мячик пни в честь знакомства! Как много пустой болтовни. — Мне кажется, или я уже достаточно ясно выразился, чтобы ты понял, что тебе здесь не рады? — Сонхун огрызнулся. А Джейк упёр руки в бока и с детским возмущением проговорил: — Ну что тебе, пнуть жалко? Сонхун в жизни так не злился. — Слушай сюда, — заговорил он, глядя на дворняжку исподлобья, и выкинул руку назад. — Видишь, мой друг рядом со скутером? — дворняжка кивнула, глядя в указанную сторону. — А видишь, что прикреплено к скутеру? — Отсюда, честно, не очень, — Джейк щурился. — Прицеп, вроде, какой-то… — Коляска. — Коляска? — Инвалидная. Джейка прошибло так, что он, кажется, перестал дышать. Почему Сонхун вообще должен объяснять это незнакомцу? Ах да, его же зовут Джейк. Это всё объясняет. — Изви… — Не смей. Джейк упал прямо на холодный песок, круглыми глазами глядя куда-то перед собой. Что он тут делает? Под испепеляющим взглядом Сонхуна уже должен был рассыпаться. Однако сидит подле него и нарушает своим молчанием сонхуново одиночество. — Сонхун-а! — кричит издалека Чонсон явно на бегу. Он спустя считанные секунды плюхается рядом на плед. — Привет, — на приветствие Джейк кивает заторможенно. — Я Чонсон, а ты? — Джейк… — парень тяжело поднимается с песка. — Я, наверное, пойду… — Уж пойди, — шепнул Сонхун вдогонку. — Ну уж нет, — Чонсон крепко схватил его за край широких штанов, чем заставил Сонхуна ошалеть. — Будь добр побыть с нами. Мы с Сонхуном здесь первый день и совсем не знаем, чем можно развлечься. — Да он!.. — Сонхун возмутился. — Да я… — в голос с ним неуверенно прошелестел Джейк. — Мы рады с тобой познакомиться, — безапелляционно проговорил Чонсон. — Особенно Сонхун. Он вообще парень не из разговорчивых. Ты знаешь, как я обалдел, когда увидел, что с ним кто-то сидит? — Чонсон закинул руку Сонхуну на плечо, пока тот косился на друга осоловелыми глазами. — Поэтому изволь, Джейк, были у тебя на сегодня планы или нет, так просто я тебя не отпущу. Пак Чонсон, ты же не серьёзно?.. А Чонсон, протянув новому знакомому ладонь, широко улыбнулся. Боже, Чонсон! Сонхун вздохнул пожалуй слишком тяжело и снова посмотрел на Джейка. В глазах которого загорелся огонёк. — Мы рады знакомству, — кивнул с улыбкой Чонсон. — Почти все, — уточнил Сонхун, чем вызвал кривые усмешки. — Взаимно, — Джейк уселся на предложенное на пледе место, пожал протянутую руку и улыбнулся в ответ. — Итак, откуда ты? — начал Чонсон. Джейк глубоко вздохнул, явно набираясь энтузиазма, а Чонсон, сложивший голову на плечо Сонхуна (хотя не заслужил этого!), уже приготовился к долгой истории. Боже, за что Сонхуну всё это?.. Но выбора не было. Так, глядя на тёмные волны, Сонхун узнал, что Джейк из Австралии, у него нет друзей, он очень любит тосты с джемом и читать книги про путешествия, ему нравятся сувениры с пёсиками и рок, в Австралии он любил бегать по полям, гонять мяч и ловить бабочек, а ещё он однажды сломал обе руки, когда упал с велосипеда. — Я думал, на такое способен только Чонсон, — уже лёжа с закрытыми глазами и скрестив руки на груди, фыркает Сонхун. — Эй! — тот сразу же пихает его локтем, вызывая злорадный смешок. — Не перебивай человека! — Да нет, нет! — Джейк замахал руками — он, похоже, всегда жестикулирует размашисто. — Я и так трындю без умолку! — Нам очень интересно, — Чонсон улыбается. — Всенепременно, — ухмыляется Сонхун, вновь получая беззлобный толчок. Морской воздух успокаивающе действует на нервы. — То есть ты прям по книжкам сидел и учил английский?! — Джейк ошалело обхватил лицо ладонями, услышав историю Чонсона. — Да, поэтому с разговорной речью у меня проскальзывают проблемы, зато перевожу я… сносно, — Чонсон засмеялся, когда Сонхун пихнул его в бок. — Он ещё прибедняется! — фыркнул Сонхун и повернулся к Джейку. — Чонсон — самый способный лингвист, которого тебе только доведётся увидеть в своей жизни. — Вау, Чонсон, да ты крутой! — Джейк воодушевлённо зааплодировал. — Ещё бы, — Сонхун погладил друга по голове и тыкнул пальцем в его щёку. — Крутышка Пак Чонсон. — Вот противный, — вздохнул Чонсон, и все втроём захохотали. Джейк смеётся искренне и с неподдельным интересом расспрашивает Чонсона о родном городе, о книгах. Чонсон протягивает ему термос с гибискусовым чаем. Они дискуссируют по поводу чая с ромашкой и проблем современного социума. — Я, наверное, своим стилем общения очень похож на собаку… — вдруг заявляет Джейк. — Дворняжку, — тут же поправляет Сонхун и приподнимается на локтях, с прищуром глядя на волосы парня. — Лохматую. — Возможно, — Чонсон смеётся. — Но люди ведь любят собак. Чонсон смеётся, спрашивает, неловко прикусывает язык, хлопает Сонхуну по груди и Джейку по коленке. Словно в сердце укололи витамины. Сонхун видит, что Чонсон чувствует себя живым. Уже совсем стемнело, и прохладный ветер нещадно поддувает под ветровку. — Пора собираться домой, — говорит Чонсон, зевая и потягиваясь. — …Да, конечно! — Джейк враз вскакивает на ноги и берёт в руки мяч. — С вашего позволения я заночую тут, — Сонхун крестом складывает руки на груди. — Предложение отклоняется, — Чонсон теребит его за плечи. — Подымайся, ещё до дома песочить! — Я приехал на море, чтобы быть на море, — Сонхун решил немного покапризничать. — И спать я тоже буду на море! — Я выкину тебя в лужу по дороге, договорились? — шутки сонного Чонсона — настоящее золото. — Погоди, — Джейк только отсмеялся и сразу же начал искать что-то по карманам. — У меня где-то была с собой карта… — Зачем? — Сонхун наконец открыл глаза и посмотрел на них снизу вверх. — Подложим на твою кровать — и будешь спать хоть на Красном, хоть на Чёрном, хоть на Японском, — Чонсон просёк шутку и засмеялся вместе с Джейком, который таки выудил из кармана карту, и они вдвоём разложили её прямо над носом Сонхуна. — Шутки у вас какие-то… плоские, — Сонхун фыркнул, усмехаясь, а Чонсон и Джейк от его слов захохотали ещё сильнее. В итоге они на двоих подхватили края пледа под Сонхуном и потянули его по песку, позволяя как можно дольше смотреть на морские волны, теряющиеся в темноте. — Проводишь нас до дома? — спрашивает Чонсон Джейка. — Спешить мне некуда, так что с радостью! — он закивал. — Тогда Сонхуна нужно посадить в… — Чонсон прикусил язык, увидев, как Сонхун, по-прежнему лежавший на пледе, недоверчиво покосился на Джейка. — Не хочу, — Сонхун отвернулся. Коляска была слишком больной темой. — Я могу донести тебя, — тихо предложил Джейк. — Если позволишь… Сонхун обернулся на этот раз ошарашенно. — Отличная идея! — Чонсон похлопал Джейку по плечу. — А я потащу скутер. Сонхун поглядел на них двоих нечитаемо и вздохнул, никак, однако, не возражая. Всяко лучше, чем в коляске. Решено: Сонхуна усаживают на спину Джейку. — Тебе удобно? — спрашивает тот, тревожно глядя на Сонхуна. — Возможно, — неопределенно кивает. Вообще, да, удобно — Джейк комплекцией чем-то похож на Чонсона, который Сонхуна на спине таскает постоянно. Просто Джейку пока об этом знать не обязательно. А он не унимается. — Точно удобно? — Мне неудобно от твоих вопросов, — устало кряхтит Сонхун. — Я перестану, но ты скажи: удобно или нет? — Я тебя сейчас за шею укушу, — угрожает совершенно серьёзно. — Ему удобно! — рядом смеётся Чонсон, отряхивая и складывая плед вместе с мячом Джейка на сиденье своего скутера. — Иначе бы он тебя съел. Сразу! — …Я польщён, — Джейк скромно улыбнулся, на что Сонхун со вздохом закатил глаза. И увидел это. Страшный колтун в волосах Джейка. — Господи, совсем как дворняжка, — Сонхун причитает и зарывается пальцами в шевелюру. Джейк мелко дрогнул. — Не дёргайся, а то вырву, — бубнит Сонхун, волосок за волоском распутывая страшное нечто на голове Джейка. Тот, не дыша, испуганно глядит на Чонсона. — Всё хорошо, — он хихикает в ответ. — Это проявление заботы. — А с тобой мы дома поговорим, — Сонхун стрельнул в Чонсона глазами, и старший Пак совсем расхохотался. Так и отправились. — Мы так и не обсудили, где здесь можно перекусить, — напомнил Чонсон. Сонхун поглядывает на него сверху вниз и настойчиво пытается расправить колтун в волосах Джейка. — Неподалёку есть классная кафешка! Как её… «Chamber 5»! — тут же отозвался Джейк. — Там крутецкие места на улице! — Отлично! — Чонсон оборачивается к Сонхуну и Джейку. — Сходим туда в следующий раз? — Только если он расчешется, — Сонхун наконец приглаживает распутанные волосы Джейка к голове, несильно щипает за ухо, чтобы тот на него обернулся, и смотрит. А Джейк смотрит так, как та самая игрушка, которую хотят-хотят-хотят, пожалуйста-пожалуйста, и которая наконец попадает в счастливые детские руки; как дворняжка, чтоб её, уже месяц прикармливаемая и со смешной кличкой; как тот, кому ни разу не говорили, что он будет любим. Сердце у Сонхуна на секунду опускается вниз. Он чуть улыбается и похлопывает Джейку по макушке. А тот улыбается во все тридцать два и идёт рядом с Чонсоном чуть ли не вприпрыжку. — Любишь пирожки с голубикой? — невзначай спросил Чонсон. — С голубикой? — удивился Джейк. — Никогда такие не пробовал! — Ты многое упускаешь, — заявил Сонхун, как знаток в данной области. — Идём, — Чонсон оставил скутер возле дома и с улыбкой приглашающе махнул, заходя в дом. А Джейк встал как вкопанный. У порога стоял маленький розовый велосипед. — Что такое? — спросил Сонхун, почувствовав, как дрогнули плечи парня. — Всё хорошо, мне, наверное, просто показалось, — он покачал головой и снова улыбнулся, следуя за Чонсоном. Ночь. В доме полумрак — на всю гостиную лишь свет от кухонной лампы. И пахнет только приготовленными пирожками. — У нас гости? — обрадованным тоном спрашивает бабушка Пак, выглядывая из кухни. — Здравствуйте! — Джейк чуть кланится и застревает на входе. — Проходи в обуви! — машет ему рукой бабушка. Парень заходит в небольшую уютную кухоньку. Чонсон уже сидит за столом и ждёт не дождётся выхватить с подноса горячий пирожок. — В кресло, — подсказывает Джейку Сонхун, и тот, кивая, усаживает парня, ждёт, пока он снимет ветровку, и накрывает его ноги пледом с дивана. — Спасибо… — Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — Джейк, улыбаясь, потягивается и натыкается взглядом на полку. На которой рядом с фарфоровым горшочком и книгами расположилась немаленькая стопка полученных писем. Сонхун вновь заметил, как Джейк изменился в лице. Уже хотел спросить, но парень неверяще глянул на бабушку и сам тихо задал вопрос: — Вы, случайно, не тётушка Пак?.. — Да, — удивлённо кивнула бабушка. — А ты, парень?.. Джейк широко улыбнулся и закусил губу, опуская глаза в пол. — Бабуля так и говорила, что вы в жизни не расстанетесь с письмами и розовым велосипедом… Чонсон выронил пирожок, а Сонхун забыл, как дышать. Тот самый внук той самой бабушкиной подруги. — Ты ведь Джейк?.. — у бабушки перехватило дыхание не меньше. Она подошла ближе к парню и мягко погладила его по голове. — Джейки, боже, она так любила рассказывать про тебя!.. Парень шмыгнул носом. — Любила… — он закрыл лицо руками, и слёзы его одолели. Конечно, бабушка всё понимала: подруга всей жизни больше не писала, потому что писать стало некому. Но слышать это было ужасно больно — Сонхун с Чонсоном прекрасно это осознавали. Чонсон помог бабушке Пак присесть и гладил её по спине. Терять близких всегда слишком тяжело. Ещё тяжелее — не иметь рядом тех, кто тебя поймёт. — Эй, — Джейк взглянул на него, и Сонхун постарался улыбнуться, — это мой любимый велосипед, но, так уж и быть, можешь на нём покататься. Парень шмыгнул и в один миг прижался к Сонхуну объятьями. — Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — Сонхун грустно улыбнулся и погладил парня по спине. Чонсон молча присел рядом — его присутствие успокаивало. — …Я тоже очень любила эту вредину, — сквозь слёзы улыбнулась бабушка. — Она очень дорожила тобой, Джейки!.. — Бабуля часто рассказывала про Вас, — парень посмотрел на неё и тоже чуть улыбнулся. — Она говорила, что у Вас большое сердце, и с некоторого времени появилось трое внуков!.. Сонхун и Чонсон машинально глянули на фарфоровый горшочек. Джейк моментально проследил за их взглядом. — О боже!.. — он закрыл рот ладонью, и слёзы покатились из его глаз ещё сильнее. — Простите, простите меня, я не знал!.. — …Всё хорошо, — уверил его Сонхун и погладил по голове, глядя в глаза. — Всё в самом деле будет хорошо. Они ведь с нами, пока живут их мечты… Они навсегда с нами в наших сердцах, разве нет? Бабушка и Чонсон улыбнулись, глядя на Сонхуна. А Джейк от его тёплых рук успокаивался быстрее. Постепенно тоска отступила. А бабушка Пак не могла не отправить ребят раздеться, вымыть руки и накормить своими фирменными пирожками. — Это пища богов! — со слезами на глазах (на этот раз — счастья) произнёс Джейк, облизывая пальцы. — Вот, Джейки, полюбуйся, — бабушка с усмешкой указала на Сонхуна. — Тот, из-за кого вы с бабушкой ни разу не получили пирожков с голубикой! — Я не виноват в том, что они такие вкусные! — безоружно поднял руки младший Пак. — Уплетай, пока Сонхун до них не добрался, — шепнул Джейку Чонсон и взял ещё один пирожок. — Я всё слышу! — возмутился Сонхун. — Приятного аппетита! — Чонсон впихнул ему рот два пирожка, и все засмеялись. Джейку предложили остаться на ночь, но, как бы он ни хотел, домой ему надо было явиться хотя бы к утру. — Я провожу тебя до крыльца, — сказал Чонсон, поднимаясь с нагретого дивана. — Меня с собой возьмите, — подал голос Сонхун, и Чонсон подкинул ему его ветровку. Джейк, уже одевшись, улыбнулся и опустился к Сонхуну спиной. — Забирайся, — он глянул на парня через плечо. Сонхун удивлённо поднял брови. — А тебе не много будет за один день? — Мне понравилось ощущать твой вес на плечах, — усмехнулся в ответ Джейк. — К тому же, ты совсем мало весишь! Бабушка Пак, прошу, откармливайте его пирожками! — Только из-за того, что ты попросил, Джейки, — кивнула бабушка и засмеялась. — Вот же… — вздохнул Сонхун. — Ты смотри, а то мне тоже понравится. — Я не против, — Джейк с готовностью подхватил его под ноги и поднялся. Улыбающийся Чонсон уже держал им дверь. — До свидания, бабушка Пак! — Пока, Джейки! Заходи! — Обязательно! Они вышли на улицу. А на дворе глубокая тёмная звёздная ночь. — Завтра в «Chamber 5», так? — спросил Чонсон, когда Джейк по просьбе Сонхуна усадил его на ступеньках. — Именно! — Джейк улыбался. — Там такие десерты!.. Конечно, не волшебные пирожки бабушки Пак, но тоже ничего! — Возьми велосипед, так быстрее, — Джейк на пару секунд задумался над предложением Сонхуна и всё-таки переложил свой мяч из скутера в корзинку, благодарно кивая. — До завтра, — Сонхун помахал на прощание и кисло усмехнулся. — Только, ради бога, расчешись. Иначе не пойду с тобой никуда. Джейк и Чонсон засмеялись. — Хорошо, Сонхун, — Джейк кивает. — Умеешь уговаривать! Он садится на маленький розовый велосипед и стартует по песчаной дорожке, ещё минуту на ходу оборачиваясь и махая ладонью. — Помнишь вафельных чупакабр? — с усмешкой вздыхает Сонхун, глядя на друга, который присаживается рядом. — Такое не забывается… — улыбаясь, Чонсон кивает. — Беру свои слова обратно: они были похожи не на тебя, а на Джейка. Он, видимо, всегда лохматый, как вафельная чупакабра. — Ну завтра-то Джейк точно придёт такой расчёсанный, что ты не придерёшься! — Это мы ещё посмотрим! Сонхун посмеивается, запрокинув голову, а Чонсон лишь сгребает его руками, обнимает крепко-крепко и бархатисто смеётся. — Ты чего?.. — Сонхун-а, ты очень сильный. — С чего вдруг?.. — Ты ведь успокоил Джейка! К тому же, нас с бабушкой, похоже, тоже успокоил… Сонхун закусывает губу. — Зато от тебя сейчас расплачусь, — он обнимает смеющегося Чонсона, зарываясь в его шею шмыгающим носом. — Ты просто сильно меня любишь, — довольно бухтит Чонсон. — Да, Чонсон-а. Люблю. Море. Бескрайнее, как и тёмное небо, усыпанное миллионами морских камешков. Бабушка. Пак Чонсон. И теперь ещё, похоже, Шим Джейк. Закрыв глаза, Сонхун видит свою Вселенную, полную морских волн, звёзд и беспрекословной любви. — Есть одна хорошая цитата, — шепчет Сонхун и улыбается своим мыслям. — «Улыбка, — он рисует её в воздухе, — веселье, прощение, и вовремя сказанное слово. Владеть этим… значит владеть всем». Чонсон шмыгает носом. — Я по нему так скучаю. — И я. Очень. Сонхун смотрит на яркие морские камешки в пучине неба и тихо смеётся. — Ты чего? — Чонсон следит за его взглядом и запрокидывает голову вверх, рассматривая звёзды. — Я счастлив, — Сонхун будто ищет в созвездиях силуэт, останавливает взгляд на самой яркой звезде и улыбается. — Сону наконец добрался до моря.