Машинка

Для Рана он был невзрачный. Обычный парень, больше склонный к «девчачьим» штучкам, как некоторые из его класса. Но он был не из его. И уж явно помладше. Ран стоит оперевшись об косяк двери, руки скрещены на груди. Взгляд прикован к нему. Тощему под этим большеватым свитерком с рубашкой, немного уставшему и всегда собранному. Ему нравится то, как двигаются его пальцы (м-м, какое наслаждение было бы сломать их), ему все равно, насколько хороши вещи, которые выходят в конце; все равно на табло и на список самых-самых, в котором есть он; все равно на то, как отреагируют остальные. Ему нравится он. Невзрачный и вечно собранный. Но стоит Рану нарочно ступить за порог и немного навести шуму в пустом классе, как звук стрекотания, исходящий от машинки, прекращается. Вечно собранный растерянно оглядывается и замечает его, глядит вопросительно, мол: «да что тебе надо?». — Хайтани. — Шепчут губы Такаши Митсуи. Хайтани подходит к самой последней парте у окна и упирается ладонями по бокам от машины. Митсу качает головой, стряхивая наваждение, и возвращается к работе. Ран бесшумно дышит над машинкой, но его грудь тяжко вздымается при каждом вдохе, и, открывая рот, он произносит: — Ты должен был закончить ещё на этой неделе. Митсуя щелкает по кнопкам, останавливая иглу в фиксированном положение. Опирается локтями на парту, придерживая ладонью голову (его ноготки впиваются в щёку). Ран сглатывает, закрывая глаза и убирая все лишние мысли. — Это не твой размер. Да и… — К чёрту. Какая тебе разница, чей это размер, сам-то, — Ран резко хватает его за свитер. — Как будто с Нанами содрал, вроде бы так зовут эту дрянь из вашего класса? Затрахала уже. — Митсуя скалится, хватая его ответно за руку и сильно давит, но Хайтани не отпускает. — Так что: готово? Такаши отводит глаза, Ран облизывается. Одной рукой он заправляет косичку за ухо, а после отодвигает машинку. Отпускает Митсую. — Да, — под напором фиалковых глаз выдыхает парень и сдаётся. Нос Хайтани утыкается ему в щёку, и пускай Рану не удобно. Такаши смущенно закусывает губу, стыдливо отпуская голову. — Подними. — Но он не поднимает. — Так для кого я делал одежду? — Ран задумчиво улыбается, ведёт плечами и отлипает от чужой щеки. Отходит, пихая руки в карманы.

***

Ему нравятся его бледные руки, сухие тёплые губы и сиреневые волосы. Ему нравятся его глаза, его татуировка в виде дракона и его стойкость. Ему плевать, что красивый Митсуя тонет среди таких же красивых и сливается с массой; плевать на Нанами, которая роняет пакет и с визгом достаёт телефон, плевать на то, что думают остальные. Ему нравится он. Невзрачный, блеклый и красивый. Но не только красивая обёртка в виде чудесной одежды, которую он делает и на которую ему тоже с высокой горы п л е в а т ь Ему нравится сам он. Стойкий, добрый, хороший. И это больше схоже на клише: добрый пай-мальчик и злой волк. Но Ран вовсе не злой, ему просто нравится ломать руки. Кривые пальцы кривых уродов с кривой жизнью, которую ломают её другим. Кривые руки, которые не могут сделать ничего по-хорошему и кривые руки, которые слабо бьют. А вот его, творящие чудеса, он никогда не сломает. Пускай хочется до чертиков сильно… Просто сильно сжимает, уводя в быстрые поцелуи.

а вот его ему нравятся

Вцепляющиеся в волосы и творящие чудеса на своей швейной машинке. Может тоже кривые, но все равно красивые. И вообще Митсуя в последнее время его сам цепляет. Входит-выходит, как иголка в ткань. Оставляет на своём полотне, смыкая с сердцем. Туда-сюда. И Рана как-будто пришивают к какой-то ткани. К какой — Такаши ответа дать не может. Потому что никогда не видел и никогда не слышал. А вот Хайтани догадывается, к какой именно, но из вредности промолчит, дразня малолетку из другого класса незаконченными ответами.