Машинка

Их прозвали драконами — мифическими существами, ящероподобными с крыльями и множеством маленьких (и больших) рогов. Отличие было в том, что они драконами, по сути своей, не были. Может характером немного схожи, не больше. Один из них — большой и на, первый вид, злобный, которого стоит бояться и опасаться; другой — поменьше, но до жути верткий и быстрый, соображающий на ходу и постоянно улыбающийся. Злой и добрый. Большой и не очень. Оба не менее опасные, но, если углубиться, не такие уж и плохие, как кажется. Они — Тосва. Они — драконы. Они — братья. Они — до жути разные, но такие похожие внутри. Никто и подумать не мог, что их может объединить, помимо банды, какая-то татуировка. Ну… и не только это. — Митсуя, — Бас Доры раздаётся как гром среди неба, Такаши поднимает голову и ласково улыбается, скрывая в себе тень печали. От Кена пахнет сигаретами, по лицу расползается грусть, которую он тщетно пытается скрыть. Они как в Бермудском Треугольнике, только третья сторона не гонится за ним, Митсуей, а спокойно плывёт по течению и особо не парится о каких-то вещах. Но, так тоже кажется на первый взгляд, ведь Майки, пускай порой и до ужаса глупый, всё понимает и думать умеет получше их вместе взятых. От этого ли он вожак? Или от своей улыбки, по которой каждый день с ума внутри сходит Кен?.. Другим, кто не был на первых парах, остаётся гадать. — Опять? — На Дракене форма, сшитая Такаши. Особая, не такая как у всех. Он вложил туда побольше, чем в форму других, но этого никто не видит. Никто, кроме Кена и самого Такаши. Но порой даже они забывают, что там что-то есть. Кен — крепкий парень. Его не пробьёшь с первого раза, он не отбросит коньки где попало и может выдержать очень много. Даже его имя означает «крепкий». Крепкая крепость. Но кое-что всё-таки её пробило. Митсуя ободряющее улыбается, отлипает от дерева и ведёт за собой Кена. Они давно знают место, где можно скрыться ото всех и вся, где порой Рюгудзи позволяет Такаши увидеть свою слабость и согреть своим огнём. Кен терпеливо молчит всю дорогу, лишь под конец они оба говорят о чём-то отвлеченном, пытаясь спугнуть гнетущее молчание. Но помогает это не очень сильно. Такаши поджимает губу, Кен расстроенно смотрит в другую сторону, не делясь своими мыслями. И на все глупые предложения «может стоит рассказать?» под разными видами в голове они оба натянуто смеются. Ведь не стоит. Не стоит делать хуже… Пока никто не готов. — Скоро будем делать забег на разбушевавшуюся Вальхаллу. Эти подонки совсем руки распустили, бесит. — Дракен пинает камни на берегу. Они спустились под небольшой мост, и теперь смотрят на воду. — Я уже слышал. — Сиреневый Дракон немного улыбается, вспоминая про двух назойливых сестёр. Скоро надо будет забирать их из садика, а по дороге мало ли что… Такаши мотает головой. Лучше отбросить эти мысли. Никто же не будет его караулить черт знает где. Да и он не промах. Но перестраховаться лишний раз хочется. — Чертовщина. Кен что-то бормочет себе под нос, подходит и утыкается ему в плечо. Такаши суёт руки в карманы. Небольшими волнами река становится всё шире. Приливает, а вместе с этим и его голова думает уже о не о сёстрах, а о чём-то другом…

По крепость над ним не рушится на обломки. Падая прямиком на него.

***

— Луна, Мана, спокойней! — Маленькие бесы вертятся юлой, пока Жёлтый Дракон посмеивается, а Сиреневый недовольно фырчит. — Где же весь твой оптимизм, Такаши? — Да будешь тут оптимистом. — Бурчит Такаши. — Хей, МАНА, ЧЁРТ ВОЗЬМИ! — В следующую секунду он мигом отдергивает девочку от дороги, смотря вслед проезжающей машине. — Я же говорил, не ходи на красный! Они ж как угорелые! — Мана испуганно косится на брата, со слезами вешаясь ему на шею. — Ну, — Рюгудзи понимающе кивает. — Ладно. Митсуя старается спугнуть находящую нервозность, но выходит у него плохо, и когда они встречаются с несколькими мужланами и парнями, заходя за один из углов, он сглатывает, поудобнее перехватывая сестёр за руки. До дома они одни не доберутся, да и тот еще через квартал-два, как минимум. Он переглядывается с Доракеном, спокойно идущим впереди, и только хмурые брови выдают его. — Я возьму их на себя. — Но!.. — Такаши приглушенно шипит, смотря на Луну и Ману, дергающих его за рукава и прижимающихся по бокам. — Ладно. Будь аккуратнее. — Братик Ке-ен! — Хором стонут девчонки, во все глаза глядя на приближающихся. Они идут вперёд, надеясь, что обойдется. Но когда один из членов тёмных кидается на них с кулаками, Такаши подхватывает на руки детей и мчится прочь, стискивая зубы. Они крепко держатся за его шею, а он пытается не сбросить темп. Раз дом, два дом. И, кажется, погони уже нет. Но он протискивается сквозь толпу людей и жмётся в тёмный переулок, закрывая сёстрам рот. Мимо пробегает человек в чёрном, за ним еще четверка. Они негодующе озираются, пинают мусорку и уходят обратно. — Брати-ик, — хнычет Мана, — а с братом Драконом всё будет хорошо? — Такаши улыбается. — Да, не переживайте. Он скоро вернётся… — Но тот человек! — Всё будет в порядке. Забудь про это. Кен просто проведёт с ними небольшую беседу. Митсуя опускается на колени, гладит сестёр по головам и подбадривает их, а после снова подхватывает за руки и спешит домой.

лишь бы успеть

Он ведь помнит, Дракен завалил целую компашку на пару с Майки в прошлый раз. И тогда в одиночку… И…

А если там снова окажется нож?

Сиреневый Дракон сглатывает, поджимая губы. Думать о таком ему не хочется. Увидеть тем более. И, оставив сестёр дома, он что-то ещё говорит им, а после, как только дверь захлопывается, он спешит обратно. Заводит байк и мчится, забыв про шлем. И на улице оказывается скорая помощь… Лужи крови… Митсуя слезает с мотоцикла. Визжит сирена. Полицейские. — Что тут?

Дракена нигде нет.

Прохожие заполонили улицу. Их отталкивают и прогоняют прочь.

Такаши уверенным шагом направляется.

Его глаза с каждым шагом всё шире.

Сколько много крови…

И… — Нет…

Такого просто не может быть…

Тело накрыто простыней, впитавшей в себя ещё больше…

Кап-кап… Кап-кап…

Кап…

В сердце что-то взрывается и падает, течёт и болит…

кап

— Такаши! Такаши, чёрт возьми, очнись уже! — Ему на плечо падает тяжелая рука. Он резко оборачивается и не верит тому, что видит. Ведь такого действительно не могло быть. Не могло же?! Но… — Ты чё… Пересрался? — Твою мать. — Дети в порядке? Рюгудзи с пробитой губой и ссадинами. На лице кровь, на разбитых руках тоже. Уставшие глаза и, казалось бы, рожа, заебавшаяся от жизни. Рюгудзи. Большой. Непробиваемый. Рюгудзи, который крепость. И, самое главное…

живой

— Твою мать! Меня не было всего семнадцать минут, что тут?! Дора тепло улыбается. Берёт ошарашенного Такаши за руку и ведёт подальше. На байке они возвращаются обратно домой к Сиреневому Дракону, где Жёлтого успевает подлечить пришедшая с работы мать Митсуи. Такаши садится на стул, утыкаясь головой в руки. — Я думал — всё. Пизда тебе… — Да мы быстро рассосались. Там потом какие-то чмошники приебались и от меня отцепились. Пронесло. Ну, почти… — Кен потирает раны и захлебывает чай. — А вообще помогает пар выпустить. — Такаши не задаёт глупых вопросов. Он их вообще не задаёт, но слушает дыхание Жёлтого. Слушает, как он ведает свою историю. И вовсе не хорошую… И пытается заштопать его раны. Правда, своим способом, и в своей комнате. Знать о нём никто, кроме них двоих, не должен. И в неловком молчании, быстро перерастающем в уверенные движения, он слушает дальше.

Так что произошло? -

Молчание.

Ты можешь рассказать мне. -

Знаешь, по-моему, это уже бесполезно. Бесполезно говорить. Я видел его, и мои чувства ничего хорошего не принесут. Ни ему, ни нам, ни его подружке. Я же знал, знал что всё через жопу пойдет. Мне нужно время. Прости. -

***

А на форме невесомые поцелуи Такаши. Игривые касания и заброшенные мечты, которые он вспоминает каждую ночь. А на шее тёмные гематомы и кровоточащие укусы, чередой сменяющиеся нежными поцелуями. А на сердце нелепый пластырь с надписью «исцеление» и аккуратные стежки умелых рук. Вот только их обладателю не помешали бы такие же, ведь в последнее время говорить с Жёлтым ему всё труднее. Он смотрит в окно и буйный осенний ветер. В руках в последнее время зачастили сигареты, под глазами затаились тени мешков. Сиреневому всё тяжелее и тяжелее думать о Жёлтом. Он всё чаще пропадает у себя в голове и за машинкой, сшивая что-то по сто раз и столько же раскрепляя. Его сердце висит на тонких нитях, с каждыми ударами вот-вот норовясь слететь и разбиться. Пластыри, сколько бы он их не клеил, слетают и валяются мусором под ногами. И когда Жёлтый с напором целует его, невесомо прикасаясь к щекам и губам, он умирает. Понимает, что больше ничего не чувствует, ведь они оба опоздали. Он — признаться, тот — выпустить своего лидера из души. Но как только это всё прекращается и они возвращаются в Тосву, дышать становится легче. Пускай они скреплены не кровью и не сердцем, у них остался общий дух. Они — драконы. Они — сила и сердце Тосвы. Они — братья. До жути похожие, и настолько же разные…

Одинокие и разбитые Любовью.