Машинка

Тайджу не был художником ни по призванию, ни по профессии, ни по жизни. Но рисовать картины, отнюдь, он любил. Обычно в качестве краски выступала кровь его врагов. Иногда его собственная, а иногда… — …Аминь. — Кулак прилетал по скуле Хаккая аккурат точно, отчего паренёк отлетает и падает. Шибу-старшего это не тревожит. Он громко дышит, стискивая зубы, а потом злобно улыбается. — Я же говорил тебе, — пальцы осторожно прикасаются к синей голове брата. Нежно, что аж тошнит. — Говорил, сукин ты выблядок, не выводи меня. — Хаккай даже не сопротивляется. Зачем сопротивляться тому, кто сильнее? Да и Юзуха больше не поможет. Юзухи больше нет. Из порванной руки вытекает кровь. Её столь много, что Тайджу втайне радуется, мажа на лицо брата какие-то узоры. Хаккай закусывает губу. Чужие и сухие накрывают его лоб. Шею сдавливают.

Хаккай вырубается.

Он пытается вспомнить, когда это началось, но мысли не собираются в кучу. Вот отрывок, где ему года четыре, за ним седьмой, на третий раз около шести. И так по кругу до четырнадцати. Тайджу был психом. Был, есть и будет. Хакку в этом уверен, поэтому он мечтает сбежать. Он бы и Юзуху забрал, но это уже невозможно. Его поднимают за шиворот и он видит свои же глаза.

Тихо в ночи, Слышен только тоненький свист

Не верит. Трясется, пинается, кусается, но никак не верит. — Посмотри, Хаккай, что теперь стало. — Голос брата ровный и спокойный. Но Хаккай не верит.

Радостный хруст, Жалобный плач

Юзуха лежит полуголая. Её юбка задрана вверх, блуза растегнута, а глаза распахнуты. В них слишком широкие зрачки. Настолько, что Хаккай тонет и не может выплыть наверх. Ему не хватает воздуха и он задыхается, глядя на вытраханное тело сестры, которую накачали наркотой. Может, она и очнётся, но тогда её точно не станет. — Посмотри, чертова ты шлюха, что ты сделал с моей любимой, драгоценной сестрой. — А голос брата всё так же ровный. Жестокий, успокоительный. Твёрдый. Как член в заднице Хаккая по вечерам.

Это плачет Белоснежка, Вот оно пришло — Все, что только снилось, Очень глубоко.

Младший делает последнюю попытку выбраться, но у него не выходит. Голова сталкивается с полом в мгновение ока. Он больше не встаёт, а Тайджу подходит к Юзухе, и Хакку снова стискивает зубы, сдерживая плач (но не выходит). Лапища старшего проводят по щекам сестры легко и осторожно. Он запахивает её рубашку, проводит по лону, собирая на свои пальцы кровь оттуда, что-то снова выводит и прикрывает её пледом, складывая раздвинутые ноги вместе. — Тай…джу…

Стонет Белоснежка, И, сама не замечая, Странно улыбается себе, Слезы горькие глотая, Впитывая в кровь насилие.

Тайджу ласково гладит его, унося в душ. Иногда брат бывает нормальным, но его всё-таки пугает его биполярка. Хаккай думает, что скоро умрёт. Возможно, Юзуха уже мертва. Даже его (противно противно противно) брат говорит так. Хаккай вспоминает свои четыре. У него большая голова и большие руки. Сестра такая тёплая, а старший брат ещё не ебанат. Пять. У него бзики от их ссор. Четыре. Они оба улыбаются ему и играют. Семь. Юзуха теряет девственность. Хаккай стоит рядом и смотрит на то, как она плачет. Шесть. Брат подаёт слишком странные знаки. Шестнадцать. Его насилуют в душе. Его кровь стекает по плечам. Его кровь везде. На полу. На брате. Его больше нет.

она холодна как оранжевый сок

Хаккай остаётся один.

Это плети свистят, Это чьи-то кости хрустят В мертвых руках, На черных зубах.

И ему чертовски противно от себя, ебанного художника в их доме и своей сестры. Он смотрит на Юзуху пустыми глазами, держа в руках пистолет. — Мицуя будет ругаться… И босс тоже… Юзуха слабо улыбается. «Твоя ярость — наша воля»

Ба… бах…

Да прольются реки крови Эта ночь тебе позволит Сбросить тяжести оков...