Машинка

Хайтани Ран заламывает пальцы за спиной, когда видит, как лучезарно улыбается Мана. Ей ровно четырнадцать и она безумно напоминает ему Мицую. Такая же сильная, горделивая, стойкая и — Ран смотрит на то, как она с радостью принимает подарок, — добрая. Слишком добрая и ответственная. Он садится на корточки, закусывает губу и смотрит ей за спину. — Веди себя хорошо, ладно? Хочется добавить: «Как там братец поживает?» Но будет лишним. Они поссорились. Хайтани прикусывает фильтр сигареты, морщась от надоевшей горечи во рту. Мана с удивлением прижимает подарок к груди, провожая его до конца квартала. Этот день особенный для них обоих, торжественно грустный. Мане четырнадцать и она понимает всё, что происходит между ними. А Ран уже слишком взрослый, чтобы срываться по пустякам. Хотя, сука, хочется. Он слушает иностранный рэп, заставляет работать себя больше, закапываясь в бумажки, и забывает поспать. Настолько въелось всё, что между ними. Аж блевать тянет (на такой случай у него всегда под столом своё, с чёрным целлофановым пакетом). Поэтому она молча обнимает его на прощание и бежит домой, чтобы отложить коробку к другим и раскрыть всё вечером вместе с Луной. На следующей неделе он находит её сидящей у офиса, с ногами на диване и грустной. С цепочкой, плавно скользящей меж пальцев. — Нравится? — Брат сам не свой. — Выпаливает на духу. Ран стекленеет на мгновение и безразлично смотрит в дверь кабинета. Мана проходит внутрь. Он спрашивает, как дела в школе, как дела с друзьями, в общем-то, обо всём, но не о том, что его действительно волнует. И Мана, из которую всё вытаскивают клещами, делится. Открыто и быстро, сбиваясь на предложениях. На часах перед столом всё тикает, из окна танцуют лёгкие вальс занавески, обдуваемые тёплым ветром. Ран превращается в офисного жука и всё слушает. Одна фраза режет. Другая разрезает шов прошлых выяснений. Мана тихо бормочет. — …он говорит, что ему плевать. В голове отголоском: «на тебя». Ран отвлекается от компьютера, перебираясь на диван. Больше клавиши не щелкают. Наступает мёртвая тишина. тик-так — Господин Хайтани, может, кофе? — Из щёлки в двери выглядывает макушка коллеги. Ран говорит в привычном холодном тоне, чтобы она зашла позже, хотя он был бы не прочь выпить кофе. Или чего покрепче. Мана вытирает слёзы, подоспевшие в уголки глаз, и Рану хочется повторить. Но он ведь сильный-взрослый-умный-грёбанный-мать-его-король-Роппонги и ему этого нельзя. Хайтани чувствует дыру в сердце и лезвие по телу. Там, где были коготки стонущего Мицуи, теперь кровоточащие раны. Мана отпускает цепочку. И, да, ей нравится. Как и Мицуе (хотя он знает, от кого она получила такой подарок). — Прости, наверное, не стоило тебя отвлекать. — Мана поспешно встаёт, но Ран разводит руки в стороны. Это совсем не по его стилю, не в его манере, вот так вот делать. Но иногда он позволяет быть себе слабым. По крайней мере, при них. При Мицуях. Мана неловко подходит, крепко обнимая его за шею, и он вдыхает аромат Такаши, так въевшийся только в них двоих. Ран гладит её по спине, успокаивая себя запахом расцветшей сакуры из окна, и они оба потом пьют кофе, даже если ей нельзя. — Сможешь его уговорить? Мане нравится приходить в офис. Нравится цепочка. Нравится вдыхать одеколон Рана и запах из чистых белых коридоров. Нравится скользить по кафелю и сидеть в кабинете у Хайтани старшего. Нравится девушка, которая вечно предлагает кофе. Нравится смотреть из окна на детский садик и сакуры. Ей здесь уютно до невозможности. Лучше, чем дома. Ей нравится Ран, как большой друг. А Рану нравится запах Такаши. И ещё разговаривать с ней по душам. Поэтому вечером она пытается разговорить старшего брата. Поэтому вечером пьяный Ран обнимает Ману и целует Такаши настойчиво, когда они остаются одни.