Машинка

Он не понял в какой момент ему довелось сорваться. То ли с самого начала, когда этот хитрый взгляд был устремлён только на него, то ли в момент, когда Цуи вонзила нож подонку, убившему её брата, между ног, то ли когда она на школьном дворе целовалась с чужим альфой; а может и вовсе, когда из её уст он услышал: «уже сдаёшься?». В их мире омегаверс — дело привычное. С самого рождения беты, альфы, омеги, истинные, чёрт бы их всех побрал. И очень редко гаммы, о которых он слышал только слухи да сказки. Что вторым, что третьим, сорваться довольно легко, а она держалась, словно и вовсе он какой-то не такой. Не её. Цуи легко подбрасывала нож, двигалась, словно парила в танце, завораживала его светлыми глазами и улыбкой, и дразнила-дразнила-дразнила. Курокава, в принципе, не жалеет о том, что сделал. Потому что пахнет от неё ахуенно, потому что он тяжело дышит, когда его длинные пальцы входят куда-то глубоко и быстро-быстро двигаются, потому что слёзы лицо Цуи делают ещё красивее. А ещё, потому что она сама его довела. Взяла, отпустила в кипящую воду и ломала на спор, кто дольше протянет. Изана вышел из игры первым, сразу показывая, где у зазнавшейся омежки место. Король в их паре — он, и изменений Курокава не потерпит, особенно, когда его так позорно затягивают в грязь. «Ты не выше, Цуи, ты ниже. Прими это как факт.» — Сладкие поцелуи тянутся багровыми метками по её шее. Изана вдыхает её и делает своим наркотиком, желая спрятать от всего мира, хотя и знает, что ни черта не выйдет. Цуи — взрывная машина, для убийств или для чего-то ещё — он не знает, но вполне осознаёт, что помимо возбуждения она вызывает в нем слишком много раздражения. — Ты же сильная. — Насмешливо тянет он слова вместе с её волосами, прижимаясь слишком близко. Спектр эмоций: слёзы и чересчур сладкие стоны, от которых подкашиваются ноги; дикое желание затрахать до смерти и убить, от которого кровь стынет в жилах. Изана нежно очерчивает линию позвоночника, заставляя её прогибаться глубже, и толкается. В последний раз. — Сдохни… «Ну же, назови меня так, чтобы я отпустил тебя.» — Всё сливается к попытке опозорить, что довольно успешно у него выходит. — Папочка? Ты же так меня назвала, да? Цуи поджимает губы, когда он тянет с прикосновениями. Цуи плавится под его прикосновениями. Цуи хочется умереть от своих чувств, поэтому она снова всхлипывает, судорожно выдыхает и он перехватывает это в поцелуй. Слишком интимный для двух незнакомцев, слишком откровенный и пламенный. Курокава Изана перетягивает на себя центр внимания, обещая, что защитит ото всех. — Просто сдохни. Но от себя точно нет. Он смеётся, перенимая её боль, и думает, что по заслугам. Он прижимает её к себе, как породистого наглого котёнка, просто вдыхая запах волос. В глубине своей сгнившей души он понимает, что, вроде как, она ему даже нравится. Может, любит. Изана отдёргивает себя, смотря в серые глаза. Да нет, не может, точно — любит. И эта любовь перетекает в вражду за первенство, в игры, где определяется лучший манипулятор. Потому что Цуи — не сильная. У неё в руках на боях ножи и кастеты, как у Шиона. И она боится. Всего, что представляет опасность. Изана чувствует это. (Впрочем, это не мешает слизывать с её пальцев мороженное, хватать за волосы у остальных на глазах и что-то объяснять, когда она со своей группировкой снова влезает в неприятности, а ещё дразнить тем, что она на дух не переносит.) — Ты уже сдалась? — Только после тебя. Им не нужны подавители. Их ненависть отлично справляется без таблеток. — Ты же понимаешь, что я никогда не сдамся? — А это тогда что? — Твоё наказание. Цуи волка больше не дразнит, но и смиренно склонять голову она тоже не намерена. — Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончиться? — Ты же понимаешь, какой ты мудила? Изана скалится, затягивая её в холодный круговорот мурашек и тянущихся пыток. Два короля на одной территории затея ужасная, особенно, когда оба донельзя тянут жребий в свою сторону.